11 января 1996 года: Мой маленький декаданс. Начало.
1 октября 2017 г., 10:32
11 января 1996 года
Ознаменованный возвращением в Хогвартс день я провела под лозунгом «не хочу», что, en principe, было естественным явлением для последнего дня каникул. Плюсом ко всему были в той или иной мере отягощающие обстоятельства: скорое возвращение в магловскую школу, о котором нужно как-то сказать отцу, и общее моё нежелание возвращаться к суматошной хогвартской повседневности.
Нет, прошение о переводе нужно было задвигать заранее, до каникул. Быть может, бабушка – о чём это я, бабушка всё может – уже добилась бы возвращения моего законного места в школе. И отношения с папой были бы заранее испорчены. И я, быть может, успела бы наладить их тем самым примирительным тортом на его день рождения.
Эх, какая я непредусмотрительная.
Сегодня утром я до последнего задерживалась в своей родной комнате, в моём бастионе, прежде чем бабушка не зашла и не напомнила мне о том, что мне на вокзал к одиннадцати часам. Я закономерно – правда мысленно и по пути в гардероб – поинтересовалась, почему нельзя было создать ещё один порт-ключ прямиком в Хогвартс, чтобы мне не пришлось тащиться полдня на поезде с остальными учениками. Вien entendu, вопрос мой остался без ответа.
На платформу 9¾ я добралась заранее, и у меня было время занять себе купе, какое приглянется, что я и сделала. Устроив багаж на полке, порадовавшись тому, что не пришлось возить с собой громоздкий чемодан, я по-быстрому повесила на дверь купе заклятье для отведения глаз, чтобы гарантировать себе поездку приятную и приватную. Я была совершенно не в настроении делить своё дивное одиночество с кем-то.
За ужином я сидела рядом с Драко и довольно активно беседовала с ним, и даже шутки шутила, хоть на самом деле должного внимания процессу не уделяла, и мысли мои были далеко. Только успела поймать пару уничтожающих взглядов Пэнси, которыми она меня беспрерывно снабжала всякий раз, когда мы оказывались в одной комнате. Драко вёл себя на удивление неплохо, даже втащить ему ни разу не захотелось за весь вечер, quoique, возможно, и это объяснялось моим нынешним безразличием к происходящему.
А вот сразу после ужина я была приглашена к директору вместе с отцом на ставшее уже привычным обсуждение планов на ближайшее время, и темы на повестке дня были предельно ясны: Амбридж, Волан-де-Морт, «Армия Дамблдора» с Гарри во главе и, évidemment, мелкая корректировка планов с учётом моего скорого и окончательного возвращения в Лондон.
Бо́льшую часть пути опустевшими коридорами я прошла молча, собираясь с силами и смелостью, и вот когда мы с папой были в паре метров от статуи горгульи, охраняющей вход в кабинет Дамблдора, я осторожно удержала отца за рукав:
- Пока мы не вошли… - едва слышно начала я. – Я возвращаюсь в свою лондонскую школу, и, как следствие, прекращаю обучение в Хогвартсе. Папин взгляд был весьма красноречив.
Отец смотрел на меня так, будто это я ушла от него к Джеймсу Поттеру. Потом сдала семейство Поттеров Волан-де-Морту. Потом не выполнила обещания уберечь жизнь Лили. Дважды. Потом вероломно притворилась его дочерью, заставила доверять себе и, возможно, даже привязаться, а потом взяла и воткнула ему нож в спину. Да, отец смотрел на меня как на отъявленную предательницу, и это был тяжёлый взгляд, одновременно разочарованный, язвительный и яростный.
- Тогда почему ты ещё здесь? – с безразличием на грани злости поинтересовался папа.
- Я уеду через неделю-другую: это вопрос времени, когда всё будет готово к моему возвращению.
Папа заглянул мне в глаза с явным намерением пролегилиментировать мои воспоминания, связанные с этим эпизодом, и я растерялась на несколько секунд: сказать правду – утвердиться предательницей в глазах отца, свалить вину на бабушку – значит соврать, а я принципиально не вру, вообще не впустить отца в воспоминания – сразу подтвердить все его догадки.
Двухсекундное колебание стоило мне многого. Папа пришёл к тем выводам обо мне, к каким пришёл, и даже не стал лезть в мою голову, чтобы найти подтверждения им или опровержения.
- Стало быть, решение о твоём возвращении в Лондон было принято не сегодня и даже не вчера?
- Ещё до Рождества, - едва выдавила я из себя. – Пап, пожалуйста, прости, я не сумела раньше сказать, я…
Мозг подкинул бесчисленные варианты почти безболезненного выхода из положения, но папа не стал меня слушать: он развернулся, рявкнул статуе пароль и устремился в проём к лестнице, я следом.
Ну вот всё и пошло по пизде. Официально и бесповоротно. Совсем.
Последнее, чего я хотела – портить отношения с папой, которые я с таким трудом отлаживала столько лет, шаг за шагом, слово за словом. Я помнила отчётливо, как я сказала ему этим летом, что возымела твёрдое намерение ехать учиться в Хогвартс и вообще вступать в Игру. С не меньшими деталями я могла вспомнить и даже заново почувствовать, как он был тогда мною доволен, хоть и не демонстрировал этого в открытую. Я в хронологическом порядке могла назвать ситуации и диалоги, итогом которых были очередные шаги, которые мы делали навстречу друг другу. А потом я сама же всё и испортила.
Fin de la comédie.
Вот сколько мыслей я успела передумать, пока резво взбегала по винтовой лестнице вслед за отцом.
Предсказуемо, первый раз мы погрызлись минут через десять совещания, когда Дамблдор заговорил о том, как удачно моё возвращение в Лондон: и на Орден работу начну, и своеобразной ниточкой между Дамблдором и Орденом сыграю по необходимости. Что я вообще везде к месту.
Мой чёрный пояс по ссорам с папой не успел побледнеть за каникулы, вообще, с моим отцом было просто ругаться ввиду некоторых особенностей его характера, y compris и умения задеть оппонента за живое. Я не отставала – наследственность.
Непросто было Дамблдору прекратить нашу перепалку, но non sans raison он педагог с десятками лет стажа. Остаток совещания мы с отцом сидели тише воды и внимали, что нам говорят и что нам надо будет делать.
Дамблдор безо всякого труда догадался – знал, вообще-то – в честь чего мы с папой развели ругань на ровном месте, и, чтобы не дать нам возможности продолжить портить отношения друг с другом за пределами его кабинета, отпустил меня пораньше, давая мне фору на то, чтобы спрятаться в девичьей спальне.
Форой я воспользовалась, хотя она была далеко не первым, что могло бы исправить моё положение. Но и не последним. Просто отсрочка, по сути.
Пэнси могла бы на меня обидеться: я прошлась под её ненавидящим взглядом ça et là, сходила в душ и увалилась на кровать, сразу же задёргивая изумрудный полог. И не удостоила её не то что ни единым взглядом, так даже и не заметила.
Уснула я кое-как и в отвратном настроении, предчувствуя скорый упадок всего, что я тщательно выстраивала последние полгода. И в этом виновата я сама. Хоть за маховиком времени беги.
