Surreptitious: Diary

24 января 1996 года       Этот сумбурный и полный приключений день начался с того, что я проспала. Когда я продрала глаза, мотивацией к чему была суета в дортуаре, и выглянула за полог, то мои соседки были уже одеты и, à ce qu'il paraît, уже собирались уходить.       Решив, что торопиться на завтрак уже поздно, я лениво наблюдала за чужими сборами и была удостоена презрительных взглядов l'un après l’autre от Дафны, Пэнси и Миллисент-которая-мне-по-плечо-даже-если-встанет-на-носочки.       Когда они ушли, я задумалась над порядком своих действий и решила принять душ и собраться на занятия не торопясь, а по пути на Травологию заглянуть на кухню и выклянчить у эльфов какой-нибудь закусон.       С ласкающим сознание осознанием (le calembour) того, что у меня целых сорок пять минут форы, я отправилась в ванную комнату приводить себя в порядок в блаженном одиночестве.       Череда сюрпризов началась секунд десять после моего возвращения из ванной спустя, когда я укладывала высушенное магией полотенце в комод.       Нетерпеливый стук в дверь и отец, толком не дожидаясь моего удивлённого «войдите», ворвался в дортуар.       - Собирайся, у тебя пятнадцать минут, - бросил он мне торопливо и раздражённо.       - Что? Куда? Что происходит? – я застыла у комода, а вопросы готовы были сыпаться из меня, как из рога изобилия.       - Ты возвращаешься в Лондон, - уведомил меня папа, а затем язвительно поинтересовался: - Забыла уже?       - Бабушка прислала записку? Но почему в такую рань?       - Четырнадцать минут. Давай живее.       Папа развернулся на каблуках и унёсся прочь из дортуара, оставив меня стоять в полной растерянности. В голове роились вопросы и мысли: «Наконец-то домой!», «Какого хрена происходит?», «А мне дадут время увидеться с моим гриффиндорскими друзьями?», «В выходные пойду по магазинам», «А мне сегодня нужно будет на уроки?», «Чёрт, школьную форму нужно будет обновить, я с мая выросла сантиметров на пять» и et ainsi de suite.       Потом я поняла, что уже минуту глазею на дверь, на сборы у меня уже минут тринадцать, а я стою посреди дортуара босая, в халате и с мокрыми волосами.       Это был величайший квест – меньше чем за десять минут собрать в чемодан все вещи, которыми я последние полгода равномерно покрывала все выделенные мне поверхности и пространства. В процессе я успела сменить халат на джинсы с первым попавшимся свитером, надеть кеды (идти пешком по улице меня не заставят, надеюсь), по-быстрому высушить волосы (это святое) и перепроверить все закрома на предмет позабытых вещиц. Чисто.       Закончилась эпопея тем, что мой незакрывающийся чемодан лежал на полу, я – на чемодане, пытаясь своим весом утрамбовать содержимое и защёлкнуть все замки.       Надо будет обзавестись какой-нибудь сумочкой с заклятием Незримого расширения, чтобы не таскать туда-сюда этот огромный олд-скульный чемодан. D'ailleurs, я вряд ли уже когда-нибудь вернусь в Хогвартс учиться. Решено: главной целью грядущего шоппинга в выходные является поиск подходящей сумочки – небольшой, крепкой, стильной.       Мои потуги в закрывании чемодана почти уже увенчались успехом, как вдруг дверь распахнулась и тёмный силуэт, в котором я боковым зрением опознала папу, возник на пороге, мгновенно выхватывая палочку и бросая в меня не то жалящее, не то обжигающее заклинание.       Не успела я разобрать, что же полетело в мою сторону, зато успела сориентироваться, выдернуть волшебную палочку из волос, всем телом оттолкнуться от чемодана и выставить щит. Было едва ли не совсем поздно для защитных чар: отцовское заклинание и мой защитный купол столкнулись в воздухе, и меня отбросило назад.       Я больно приложилась виском о добротную ножку собственной кровати и тут же сгруппировалась, рывком поднялась на ноги, выставляя палочку на изготовку, однако папа уже передумал на меня нападать.       Вместо этого он наложил на мой вновь приоткрывшийся чемодан компрессионные чары, и тот чудесным образом закрылся сам по себе. Далее в ход пошли уже адресные чары – папа коснулся кончиком волшебной палочки бирки на чемодане, на ней появился адрес моего дома и спустя полторы секунды чемодан исчез, будто трансгрессировав.       Я должна пользоваться магией, когда для этого есть необходимости и/или условия, и не использовать палочку как заколку для волос. Урок усвоен. Но что-то уж папа слишком жёстко мне его преподал: я легонько коснулась ноющего виска, и на моих пальцах осталась моя собственная кровь.       Неужели папа позабыл о нашем недавнем перемирии?       - Пошли, - холодно бросил мне отец, пока я надевала свою родимую мантию. – Дамблдор уже ждёт.       - Прямо сейчас? – удивилась я, подходя к выходу. – Я хотела попрощаться с Гарри, Гермионой и…       - Пошли! - в голосе папы отчётливо слышалось холодное раздражение.       Он схватил меня за шиворот – я успела только ойкнуть – и потащил прочь из слизеринских подземелий пустыми коридорами в кабинет директора. Со стороны мы наверняка выглядели так, будто большая летучая мышь тащит за собой летучую мышку поменьше.       - Доброе утро, Миллисент, - поприветствовал меня профессор Дамблдор, tout de suite, как только я вошла – отец втолкнул меня – в кабинет.       - Здравствуйте, профессор, - отозвалась я, ощутив свободу от крепкой отцовской хватки и оправляя мантию на плечах. – К чему такая спешка? И почему так рано?       - Кажется, тебя не должно было здесь быть уже неделю назад, - язвительно напомнил папа.       - Под «рано» я подразумевала время суток, - бросила я в ответ с проявляющимся раздражением. А затем уже спокойнее продолжила расспрашивать Дамблдора: - Сэр, не могла бы я увидеться с друзьями перед отбытием?       - Прости, но нет. Ввиду определённых конспиративных целей мы не будем никому сообщать о твоём отбытии из Хогвартса и вообще постараемся не акцентировать на этом внимания.       - А, то есть я просто испаряюсь? – весело, но с сарказмом поинтересовалась я. – Не забудьте мне потом рассказать, пожалуйста, что же требует такой конспирации. Профессор Амбридж? Волан-де-Морт? Гражданская война в Афганистане?       - Фоукс доставит тебя домой, Милли, - мягко прервал мой поток сарказма Дамблдор. – Удачного возращения в школу.       - Спасибо, конечно, - протянула я, оглядываясь на феникса, готовившегося покинуть жердь, - но Фоукс? – я посмотрела на папу и сообщила: - Я думала, ты доставишь меня домой.       - Доставка вас, мисс Эллейн, домой никак не входит в список моих обязательств, - с холодной иронией и раздражением отозвался отец, явно стараясь уколоть меня побольнее. «Мисс Эллейн» при Дамблдоре было достаточно.       Я вспыхнула:       - Диву даюсь, как же вы, профессор Снейп, изощрены в напоминаниях мне, что нахрен я вам не сдалась.       Потом я вспыхнула ещё раз, только уже не эмоционально, а физически: Фоукс, поняв, что я уже сказанула лишнего, вмиг оказался рядом со мной, я ухватила рукой горячие перья его хвоста, и нас охватило пламя, возвращающее меня домой.       Мне ещё никогда не доводилось путешествовать с Фоуксом. Мероприятием это было весьма специфичным: казалось, меня всё-таки настигла Святая инквизиция. Давно я так не согревалась. Но способ перемещения tout à fait сопоставим с трансгрессией.       После этого двухсекундного ощущения сожжения заживо я обнаружила себя в холле первого этажа родного дома. Мария, спускавшаяся по лестнице, замерла, глядя на нас с Фоуксом.       Как же нам повезло с домработницей-сквибом, которую бабушка наняла ещё когда меня в проекте не было. Хотя о чём это я: меня вообще никогда в проектах не значилось.       - Доброе утро, Миллисент, - обратилась ко мне Мария с приветливой улыбкой и продолжила спускаться. – Ваша комната готова, через десять минут я подам завтрак.       Хоть я и была готова оспорить её первое утверждение, но только кивнула:       - Спасибо. У нас есть какая-нибудь еда для феникса? Пшено, сухофрукты, орехи? – я двинулась в направлении кухни, Фоукс уселся на моё плечо.       - Пшено ещё точно оставалось, - Мария пошла следом за мной. – Также есть мюсли, сушёные кусочки кокоса…       Фоукс воодушевлённо ухнул и встрепенулся, и я с улыбкой сказала:       - Кокос подойдёт, спасибо.       Мария торжественно вручила мне кулёк с дольками сушёного кокоса, который наверняка использовала для своего фирменного пирога, и ушла в столовую накрывать на стол. Пока я кормила Фоукса, усевшегося на спинку стула, с рук, пришла бабушка.       - С возвращением домой, Миллисент, - бабушка тепло мне улыбнулась, дежурно приобняла за плечо и чмокнула в щёку. – У тебя кровь… - она взяла меня за подбородок и повернула моё лицо к себе. – Что случилось?       - Тôt le matin проверила на прочность свою кровать в дортуаре, - усмехнулась я и, передав кулёк с остатками сушёного кокоса бабушке, вышла в коридор к ближайшему зеркалу. – Рourquoi je suis rentré si tôt? – спросила я, заживляя ранку заклинанием. - Ещё и девяти нет.       - Пока ты проверяла на прочность кровать, я проверяла утреннюю корреспонденцию, и обнаружила официальное приглашение вернуться, высланное на твоё имя, - бабушка возвратила мне усмешку. - Поставить в известность Дамблдора было делом нескольких минут. Сependant, je ne m'y attendais pas, что тебя отправят домой в течение получаса. Всё успела собрать?       - Да, с горем пополам. Мне можно отправляться на уроки уже завтра?       - Разумеется: ты и так опаздываешь на две с лишним недели. И постарайся сегодня же узнать, какие контрольные работы и презентации тебе нужно будет досдать. Мы с Минни грамотно подделали выписку оценок за первое полугодие, но этого недостаточно.       Так у меня появилось занятие на день – узнать, что я пропустила, пока была в Хогвартсе. Самым логичным было бы позвонить кому-нибудь из одноклассников и расспросить на тему, но была одна маленькая загвоздка: мало того, что я ни с кем из товарищей по классу не общалась, так с половиной я даже никогда и не говорила.       Пришлось мне après-midi самой переть в школу и выпытывать у учителей, что мне надо написать/изучить/презентовать, чтобы в конце года получить традиционные высшие баллы по всем дисциплинам.       Кстати, сам поход в школу мне был даже в радость: во-первых, родные стены, во-вторых, хорошо находиться в школе без необходимости идти на урок.       Работы мне выдали немало. Ну вот прям дохуя. Лучше бы я никогда не ездила учиться в Хогвартс. До июня же теперь эти Авгиевы конюшни несданных по причине отсутствия работ разгребать буду.       Пока я находилась в школе и бегала по учителям, обеденное время настало и прошло, и, оказавший на свободе, я обнаружила, что на обед домой уже безнадёжно опоздала. Да и есть хотелось не сильно: с утра и до полудня я tour à tour наслаждалась нахождением дома и домашней едой.       Решение, чем же себя занять, раз уж не едой, пришло довольно быстро, и я, заехав в цветочный магазин за охапкой белоснежных роз, поехала к маме.       Хайгейтское кладбище встретило меня тишиной и пустынностью. Зимний день посреди недели не подходил ни для визитов к усопшим родственникам, ни для толп туристов, жаждущих поглазеть на последнее пристанище Карла Маркса.       Путь к маминой могиле я смогла бы пройти с закрытыми глазами, и занесённые снегом тропинки не стали бы мне помехой. Силуэт маминого надгробия я узнала бы из сотен похожих, не говоря уж о самом надгробии: минимализм, плавные линии, белый мрамор и позолоченные гравировки: «Эмили Вивьен Эллейн» и «30 июня 1961 – 16 ноября 1980».       Бабушка тоже была здесь, совсем недавно – это выдавал букет белых пионов, хотя следы её успело замести, а надгробие сверху было укрыто тонким слоем снега. Рядом с пионами я умостила принесённые мной розы, несколько минут молча осматривала мамину могилу, могилы других Эллейнов, находившиеся вокруг, но заслонённые кустами и деревьями, а потом меня прорвало.       Я вполголоса рассказывала о том, как летом захотела в Хогвартс, и как Минни была этому рада. О том, как я зимой захотела вернуться в Лондон, и как радовалась уже бабушка. Об учёбе в Хогвартсе. О моих первых в жизни друзьях – Гарри, Гермионе, Роне, Луне, Драко. Об очаровательных серёжках-редисках, подаренных мне Луной на Рождество. О том, как меня недолюбливали и почти ненавидели слизеринцы, о том, как высоко я была оценена профессорами. О ссорах с папой и о том, как сильно я не хочу с ним ссориться. О том, каким он бывает раздражающим, и о том, как сильно я его люблю. О наших с ним тренировках. О том, каково мне было изучать две школьные программы параллельно, успевая тренироваться и выполнять небольшие поручения Дамблдора. О том, как всё стало плохо в январе. О сегодняшнем безумном утре, казавшемся таким далёким.       Я жаловалась на жизнь. Я откровенно жаловалась на жизнь на пустом кладбище в окружении голых деревьев и тысяч безмолвных каменных изваяний. Мне некому рассказывать обо всём, что творится со мной, но зато par moments мои излияния достаются неодушевлённым объектам. Лучший мой слушатель – этот белый холодный кусок мрамора. Под ним, в шести футах промёрзлой земли, покоится единственный на свете человек, которому – я очень в это верю – было бы на меня не плевать.       Мама, мне тебя так не хватает.       Нужно было уходить. Я поняла это, чувствуя, что вот-вот заплачу, а убедиться в необходимости ехать домой смогла, взглянув на наручные часы.       Напоследок я голой рукой смахнула с надгробия тонкий слой пушистого снега, надела обратно снятую для этого перчатку, поправила цветы и, попрощавшись с мамой, отправилась на выход.       Когда я вернулась домой, бабушки ещё не было – она уехала по делам ещё до моего отбытия в школу. Мария, уже собиравшаяся начать готовить ужин, накормила меня чуть менее плотным, чем стандартный обед, полдником, и я отправилась к себе разбираться с учебными делами. За ужином и после него я болтала с бабушкой об учёбе и о моих планах на старшую школу.       Вернуться поздним вечером в родную спальню – вот чего мне так не доставало все эти полгода (sauf à Noël). Я ещё раз примерила школьную форму, которую бабушка заблаговременно подготовила для меня. Потом собрала сумку на завтра. Потом с час провалялась, принимая пенную ванну и читая «Гордость и предубеждение» в собственной ванной комнате. Потом, абсолютно счастливая, забралась в подогретую заклинанием постель и радовалась тому, что в моём распоряжении снова огромная двуспальная кровать, и что мне больше не придётся просыпаться под телодвижения и разговоры соседок.       Как же всё-таки замечательно быть дома.