Surreptitious: Diary

      С момента начала полноценных каникул без этого вашего Хогвартса и сопутствующих приключений прошёл уже почти месяц. Я традиционно переселилась в наш летний дом в Сен-Максиме, и с тех пор бо́льшую часть времени провожу там в компании бабушки и уже полностью поправившейся Минни (грамотное лечение, дополненное свежим средиземноморским воздухом, творит чудеса). De temps en temps мы ходим на море, гуляем в городе или ездим в Сен-Тропе, но чаще всего мы находимся тут, на обустроенной территории летней резиденции Эллейнов, огороженной высокими заборами, высокими деревьями и пышными кустарниками.       Несмотря на то, что обычно в июле я оставляю учёбу целиком и полностью, поскольку с сентября по конец июня я непрерывно учусь, и не читаю ничего сложнее глянцевых журналов, где картинок больше чем текста, и художественной литературы, этим летом я плотно засела за изучение магической медицины, поскольку произошедшее с Минни показало мне мою несостоятельность как врача. Максимум зелье какое могу замутить.       Но медицину я штудирую далеко не de l'aube au crépuscule, и на шезлонге у бассейна меня можно найти куда как чаще. Именно там я и расположилась сегодня сразу после завтрака. Бабушка с Минни же решили прокатиться вдоль побережья и сейчас, догадываюсь, уже между Каннами и Ниццей.       После очередного непродолжительного захода в бассейн я вернулась на родимый шезлонг и, вальяжно растянувшись, предоставила своё порядком уже загоревшее тело горячим лучам солнца. Глаза закрылись сами собой, и какое-то время, с полчаса, наверное, в моём мозгу не было почти никаких мыслей, до тех пор, пока я не почувствовала, что солнце стало как-то странно припекать.       Следом подул горячий ветер, совсем коротко, и тут раздался знакомый мне фениксов оклик, призывающий меня продрать глаза.       Это я и сделала, и мой взгляд сразу же упал на присевшего на подлокотник соседнего шезлонга Фоукса, чьи огненные перья сверкали в свете солнца так ярко, что стало больно смотреть, и я, зажмурившись, потянулась за солнечными очками.       - И тебе здравствуй. Что случилось? – поинтересовалась я, пока à l'aveuglette искала на маленьком столике свои очки. Едва не влезла в графин с магически-прохладной водой.       - Дамблдор хочет тебя видеть, - сообщил мне Фоукс, и я не сразу поняла, что сообщал он это по-птичьи, а я его поняла. Поняла, и мне стало стрёмно. То ли талант, то ли шизофрения. – Срочно.       Что-то в тоне Фоукса было непреклонным, посему я с грустным вздохом заставила себя подняться со своего лежбища. Раз Дамблдор желает меня видеть в срочном порядке, то лучше бы мне явиться.       Быть честной, я плохо представляла, зачем могу понадобиться Учителю в самый разгар каникул, когда наши с ним летние уроки в этом году были отменены по причине восставшего и набирающего силу Волан-де-Морта. Более того, с моей истерики в кабинете Дамблдора после битвы в Отделе тайн мы толком и не говорили.       Несмотря на то, что Дамблдор мне как родной, являться к нему négligé, в купальнике, явно не стоило, donc я поплелась переодеваться, прихватив с собой Фоукса. В доме было восхитительно прохладно, что поставило под сомнения необходимость приобретения загара.       Ещё лучше было в моей комнате, и я рефлекторно едва не завалилась на кровать, но Фоукс был неумолим – учтиво переместившись с моего предплечья на подоконник мордой наружу, хвостом в комнату, феникс дал мне переодеться.       Я была не в тех состояниях, чтобы выряжаться, посему сменила купальник на бельё, натянула майку, шорты и кеды. Подсохшие после ныряния в бассейн волосы я принципиально не расчёсывала и оставила распущенными, в лёгкой лохматости. Готова поспорить, таких вальяжных внешних видов кабинет директора Хогвартса ещё не видал.       Предсказуемо, к Дамблдору мы отправились путём фениксового самосожжения, и я снова пережила это чувство настигшей меня Святой инквизиции, напоминающее о том, что сталось бы со мной, живи я il y a quelques siècles.       И вот так вот оказалась я посреди кабинета Учителя, где меня ждали непосредственно владелец кабинета и мой отец. Фоукс, ухнув в ответ на мои благодарности, улетел к себе на жердь.       - Здравствуй, Миллисент! – воскликнул Дамблдор приветливо и радостно: явно был рад меня видеть. Он поднялся со своего места и прошёл ко мне, чтобы приветственно меня обнять. – Как твои дела?       - Здравствуйте, профессор, - ответила я с улыбкой, по атмосфере понимая, что ничего плохого не стряслось (пока). Я обняла учителя, но на вопрос, как мои дела, ответить не успела.       - А ну-ка дай на тебя посмотреть, - Дамблдор отстранился и чуть отошёл назад, чтобы видеть меня в полный рост. – Какая же ты красавица!       В голосе Учителя звучала гордость, она же стояла в его глазах. Он кратко и слегка испытующе взглянул на моего отца, однако папа наблюдал за происходящим со скукой и вопросом, обязательно ли его пребывание на этом месте в этот час.       А я меж тем рассмеялась в ответ на полученный комплимент и, разведя руки, обернулась вокруг своей оси:       - Годы идут, я хорошею. Таков концепт.       Я снова оказалась лицом к лицу с Учителем, он toujours с гордостью смотрел на меня, однако немного внимания к внешнему виду Дамблдора, и наигранная самодовольная улыбка тотчас сползла с моего лица: кисть правой руки учителя почернела и усохла, будто обгорела, да и сам волшебник – каюсь, заметила это только сейчас – особо здоровым не выглядел.       Прекрасно разбираясь в проклятиях и тёмной магии, а теперь ещё и за магическую медицину взявшись, я сразу начала думать о худшем и мысленно прикинула пару вариантов, во что это такое мерзопакостное мог влезть Учитель и что теперь с ним будет, но вот на вопрос «как?» вариантов ответа у меня не было, и я уже хотела было поинтересоваться, но Дамблдор, видя моё выражение лица и траекторию каждого второго моего взгляда, покачал головой и одними губами сказал: «Потом».       Мне это не нравилось: я недавно Минни едва не потеряла, а тут ещё и это. Пиздец сгущается. Но вызывали меня явно по другому поводу, так что я, накинув подобие прежнего моего расслабленного состояния, поинтересовалась:       - Волан-де-Морт опять расшалился? Убил кого? Утроил погром в «Сладком королевстве»? Украл ваши схемы для вязания, сэр? За что вы отодрали меня от шезлонга?       Дамблдор усмехнулся, заценив мой импровизированный полёт фантазии, и пригласил меня присесть за стол для совещаний перед его рабочим столом.       Я, наконец, коротко кивнула папе вместо всех приветствий и села напротив него. Вняв мои слова о том, что официально он никакого отношения ко мне не имеет, отец с дня, когда я в запале высказала это, всеми силами не имел никакого ко мне отношения. С того же дня мы и не говорили.       - С сентября у нас намечаются перестановки в преподавательско-профессорском составе, - заговорил Дамблдор размеренно. – Твой отец возьмёт на себя обязанности профессора Защиты от Тёмных искусств, а на место профессора Зельеваренья я приглашу Горация Слизнорта.       Я во все глаза воззрилась на Учителя и нервно хихикнула. Нет, последняя часть предложения меня не смущала: я была бы даже не прочь познакомиться с человеком, который учил зельеваренью моего отца. Нет. А вот папино назначение на должность профессора ЗОТИ – вот это уже капитальный пиздец: по нынешним временам и при данных обстоятельствах проклятье должности может выйти ой каким нехорошим. Я даже как-то отвлеклась от поглядываний на проклятую руку Учителя, а она была недалеко, справа от меня.       Отец смотрел мне в глаза как-то выжидающе, а я встревоженно глядела на него в ответ.       On ne meurt qu’une fois. Блядь, ну и зачем я это вспомнила?       - Это уже точно? – только и смогла я спросить. Ответ был утвердительный.       - А теперь то, зачем я тебя и вызвал, - здоровой рукой Дамблдор взял одну из книг, лежавших на его столе, между ним и папой, и протянул её мне.       Книга оказалась учебником по Зельеваренью за шестой курс авторства Либациуса Бораго, очень старым учебником, поношенным, ему вполне могло быть уже полвека. Я разбиралась в вопросе, и эта книга сразу же представилась мне чем-то раритетным, а не просто испорченным: чувствовалось, что ей старательно пользовались по прямому назначению.       Я раскрыла учебник на середине, и увидела, что пожелтевшие страницы с рецептами зелий местами плотно исписаны мелким аккуратным почерком. Слишком знакомым мне почерком.       Папа кивнул, как только я оторвала взгляд от страниц и посмотрела на него, и сказал:       - Это мой учебник.       - О, семейные реликвии, - с энтузиазмом протянула я и вернулась к изучению страниц.       - Нужно, чтобы ты добавила туда всё, что стоило бы знать Гарри к завершению шестого курса, - сказал Дамблдор. – Заклинания, практические советы по применению магии, тактические боевые приёмы и тому подобное.       Я воззрилась на Учителя, потом на отца, а рука моя так и зависла над подкорректированным папой рецептом Напитка живой смерти.       Je ne comprends pas tout. Конструкция из всего услышанного упрямо не складывалась в целую мозаику, quoique по отдельности смысл в полученных информациях был. Да, Гарри стоило бы подтянуть по части дисциплин, и le plus tôt sera le mieux, да, ему нужен был репетитор, но даже если заморочиться, если я впихну курс молодого бойца среди папиных записей в учебнике, как учебник окажется у Гарри?       - Я потерпела неудачу в попытке узреть логическую цепочку между мной, папиным учебником и пробелами в образовании Гарри. Объясните, пожалуйста.       - Позже я всё объясню тебе, - будничным тоном заявил Дамблдор. – Пожалуйста, Милли, просто подготовь…учебное пособие. Тебе хватит месяца?       - Зависит от того, какой объём информации мне нужно туда вместить, – я проговаривала каждое слово с паузой, потому как деловой подход к вопросу на данный момент сочетался с полным непониманием ситуации и миллионом вопросов, которые роились в моей голове. – А каков должен быть контент?       - На твоё усмотрение.       - На своё усмотрение я много интересного вписать могу, даже Волан-де-Морт оценил бы.       - Не так радикально, будь добра, - сухо сказал папа.       Я вздохнула и не глядя перелистнула страницы учебника до титульного листа.       - Чем раньше вы мне объясните, что происходит, тем лучше, профессор Дамблдор. А то я человек с фантазией.       Вздохнув ещё раз, я опустила взгляд в книгу и вместо отцовского имени, которое я ожидала увидеть, увидела выведенное каллиграфическим курсивом: «Собственность Принца-полукровки». Вот тут-то мне и понадобился весь мой самоконтроль.       - Ага, - с хитрецой сказала я, глядя на отца поверх учебника, - то есть Принц-полукровка у нас ты, а комплексы и тяга к пафосу у меня? – Морду кирпичом, Миллисент, морду кирпичом! – А я-то всё думаю, в кого я такая скромная.       Больше я не выдержала. И в попытке не засмеяться как заржала.       Следующие несколько минут нашего совещания прошли интересно: Дамблдор, bien sûr, пытался вернуться к обсуждению вопросов о насущном, папа глядел на меня мрачнее тучи, а я билась в истерике и отпускала шуточки по типу «Мы, Николай II», «Здравствуйте, царь, очень приятно, царь» et ainsi de suite, в промежутках прерываясь на хохот и борьбу с желанием сползти со стула на пол.       Первым не выдержал Учитель. Хоть мою ярмарку остроумия Дамблдор и оценил, но его едва заметно потряхивало, он даже слегка покраснел от сдерживаемого смеха и временами тихонько хихикал в бороду. Посему он вежливо и бескомпромиссно намекнул мне заткнуться и валить отсюда.       Вспомнив о развитом самообладании, я смогла прекратить смеяться, хотя идей, как подстебнуть отца по поводу, было невероятно много и новые я генерировала в считанные секунды. Папа же смотрел на меня так, будто вот-вот лишится единственной дочери.       А на что он вообще рассчитывал? Что я не стану открывать титульную страницу?       Ещё, если так подумать, если папа откалывал подобные номера в школе, то до определённого момента издевательства над ним были вполне оправданы: ну нельзя же подкидывать ровесникам такие плодородные поводы для подъёбов.       - Пап, я тебя обожаю, - по-прежнему весело, но с тёплой улыбкой сообщила я отцу, покачав головой и аккуратно закрыла хлипкий учебник. – Что у нас ещё на повестке дня?       Папа молча сверлил меня взглядом, а Дамблдор призадумался и ответил:       - Ты исключена из Хогвартса.       Я снова нервно ржанула:        - Это что-то из разряда «будет о чём рассказать детям». «В вашем возрасте меня уже из Хогвартса исключили!».       - Чем меньше о тебе будет упоминаний, тем лучше, - ответил Учитель с улыбкой. – Поэтому ты более не числишься ученицей этой школы.       - Что ж, я смогу это пережить, - я поднялась со своего места и взяла простой карандаш со стола Учителя: - Пожертвуете карандаш для порт-ключа? – и тут же взялась за невербальное изготовление последнего посредством волшебной палочки.       Дамблдор и папа уставились на меня в недоумении, будто я собралась инфернала создать. Нет, я, certes, могу, но только в теории, да и не место, и не время.       - Ты освоила создание порт-ключей? – осторожно уточнил отец.       - Ну да, а что? – поинтересовалась я, чуть нахмурившись.       - Да ничего особенного, если не учитывать, что это один из самых сложных разделов магии, за изучение которого не берутся самостоятельно.       Я была несколько удивлена и, потупив взгляд, извиняющимся тоном произнесла:       - Меня просто не предупреждали, что это сложно. Достаточно же всё с умом делать, и тогда никаких затруднений или ошибок. В крайнем случае можем списать это на то, что я Эллейн.       - Это незаконно, - напомнил папа.       - Мы никому не скажем, - заговорщицки усмехнулась я.       - По правде говоря, меня интересует другое, - сказал Дамблдор. – У тебя часто случаются стихийные выбросы вроде того, что был в прошлый раз, когда мы собирались здесь этим же составом?       Помнит Учитель взорванный столик, помнит.       - Я бы не назвала это совсем уж стихийным выбросом: частью сознания я могла это контролировать.       - Упражнялась в беспалочковой магии? – прямо спросил Дамблдор.       - Только в трансфигурации, сэр, - в качестве примера я остановила взгляд на какой-то простой книге на одной из полок стеллажа.       Je ne sais pas, как работают мои столь обширные способности к трансфигурированию, но в очередной раз для меня не стало проблемой превратить книжку сначала в большую красную бабочку, потом в теннисный мяч, потом в глиняный горшок, а затем вернуть её к первоначальному состоянию. И это при том, что между мной и ней было метра три расстояния, а моя волшебная палочка осталась лежать на столе вместе с созданным порт-ключом, и руками я не шевельнула.       - Это поразительно, Милли! – воскликнул Учитель с восхищением и гордостью.       - Не стала бы ставить мои не дюжие умения и таланты под сомнения, профессор, - улыбнулась я с напускным самодовольством.       - Откуда в тебе столько позёрства? – раздражённо поинтересовался папа, и тут же осёкся, но было уже поздно:       - Ну, я даже не знаю, - с иронией протянула я, с загадочным видом беря отцовский учебник в руку. – Что-то подсказывает мне, что бабушке с Минни вовсе не обязательно знать о том, что я была здесь сегодня.       - Если это возможно, - подтвердил Дамблдор. – Как Летиция? Как Минерва?       - Обе просто замечательно, сэр: утром вот уехали кататься и едва ли вернутся раньше обеда, знаю я их, - я улыбнулась. – Как мне передать вам учебник, когда он будет готов?       - Я свяжусь с тобой к середине августа, и мы условимся.       - Хорошо. Доброго дня профессор, пока пап, пока Фоукс!       Услышав ответные прощания с разными степенями энтузиазма, я активировала порт-ключ и он, как я и планировала, перенёс меня прямиком в мою комнату в нашем доме в Сен-Максиме.       Придя в себя, на что потребовалось несколько секунд, я прошла к окну, высунулась dehors и убедилась в том, что наш лимонно-жёлтый кабриолет по-прежнему отсутствует на подъездной дорожке или в гараже. Значит, бабушка с Минни ещё катаются, и я могу обойтись без экстренной конспирации.       Я завалилась на кровать поверх своего бежевого покрывала и ещё раз пролистала учебник, примерно прикидывая, чего и сколько мне нужно будет дописать. Ещё раз посмеялась с «Принца-полукровки», понимая, что отцовская отроческая кличка ещё долго будет меня веселить. Ещё раз окинула взглядом справочники по магической медицине, живописными стопками стоящие на полу.       А потом вспомнила, что у меня каникулы, переоделась обратно в купальник и отправилась на задний двор к бассейну, по пути заглянув на кухню и закусив манго и свежей булочкой.       Бабушка и Минни вернулись аккурат в обед, и я нагло соврала им, что только и делала, что валялась на шезлонге у бассейна. Причин не верить мне у них не было.       Больше ничего интересного не произошло: мы пообедали, позагорали и поплавали, а вечером прогуляли по центру Сен-Максима. Это был очередной чудесный день в затишье. Я прекрасно понимала это, как и осознавала и размеры предстоящей бури, так что просто наслаждалась каждым моментом. Нет ни одной стопроцентной гарантии, что хоть одно следующее лето пройдёт в уже привычном мне режиме с Минни и бабушкой, и подсознательно я цеплялась за окружавшее меня умиротворение.