Surreptitious: Diary

      Грустное наблюдение, с которым я смирилась далеко не сразу: лето кончилось.       Отдых во Франции, который ничем так и не отличился, закончился к концу июля, и я вернулась в Лондон, чтобы подготовиться к предстоящему учебному году – купить учебники и все необходимые принадлежности, пару новых сумок для походов в школу, обувь, заказать новый комплект школьной формы и молиться, чтобы однажды я, блядь, наконец перестану расти. Нет, ну серьёзно, мне пятнадцать, а мой рост уже перешагнул отметку в 175 сантиметров.       2-го августа я виделась с Гермионой, о чём мы договаривались ещё с поездки в Хогвартс-экспрессе в июне. Когда мы встретились, Гермиона долго и упорно изучала загорелую меня, восхищалась и отстёгивала комплименты, а затем мы всё-таки пошли в кино на «День независимости» с Уиллом Смитом в главной роли. Потом долго гуляли по городу, обсуждая развитие кино и театра, и закончили ужином в симпатичной кафешке по Мэрилебон-роуд.       Это был первый раз в моей жизни, когда я проводила время с другом в городе, и это было странно, конечно, но охрененно. Хочу ещё.       6-го Дамблдор прислал ко мне Фоукса с вопросом, когда будет готов учебник. Учебное пособие моего с папой авторства было уже подготовлено к обучению Избранного, так что я в тот же час отправила феникса обратно в Хогвартс с книжкой и запиской наперевес. Записка необходима была потому, что я настоятельно рекомендовала им с отцом проконтролировать всё мною вписанное и выражала некую обеспокоенность о «Сектумсемпре», давно затаившейся на страницах учебника без каких-либо пояснений.       На выходных той же недели позвонила бабушка и спросила, не хочу ли я съездить с ней в Испанию на неделю. Вопрос был риторическим, и двумя днями позже мы с бабулей встретились в Барселоне, где в итоге я провела десять дней.       22-го августа я вернулась обратно в родимый Лондон и заставила себя возвращаться к привычному ритму жизни: по будням я сижу дома, пашу на Орден и учусь, по выходным – гуляю в городе и по магазинам. Бабушка сказала, что останется во Франции, donc я продолжаю жить одна.       Аinsi, учебный год начался, работы на мою блондинистую голову прибавилось, но всё о чём я могла думать – это «Что за пиздец всё-таки творится вокруг меня?». Учитель-то ничего так и не объяснил, информации мне был предоставлен самый минимум, и всё, что я могла делать – это непрерывно накручивать себя. А поскольку я человек с фантазией, в какой-то момент – сегодня утром – мои предположения по поводу всего зашли слишком далеко, и необходимость разговора с Дамблдором стала настоятельной.       Я связалась с Учителем перед отходом в школу, чтобы узнать, возможна ли наша беседа прямо сегодня, и он сказал мне, что готов меня принять хоть сейчас, но сейчас было нельзя: контрольная по алгебре. Так что я смиренно попиздячила в школу.       Отпросилась я сразу же после алгебры: прикинулась смертельно-отравленной, покорно вняла рекомендации школьной медсестры и покинула школу. Это было просто: я специально не окунала ебало в косметику сегодня, а загар с моей болезненно-бледной кожи слазит так же быстро, как и ложится. Глядя на меня сейчас нельзя было предположить, что я почти месяц ежедневно поджаривалась на средиземноморском солнышке аки кура-гриль.       По возвращении в родные стены я резво пробежалась в спальню за своей чудо-мантией, объяснила Марии, с какого это хера я не на уроках, задалась вопросом, стучит ли она на меня бабушке, перекусила сэндвичем и отправилась в недолгую магическую дорогу до Хогвартса.       Прибыла я посреди третьего урока, что помогло мне незамеченной добраться до директорского кабинета, где Дамблдор радушно встретил меня, заткнул мне хлебало чаем с печеньками и начал в подробностях пересказывать мне все события с июня, оказывающие влияние на общий ход вещей. Аinsi:       1. Драко Малфоя завербовали в нестройные ряды Пожирателей смерти, дабы восполнить прореху в оных после ареста Люциуса Малфоя и других после битвы в Отделе тайн. Вербовка сопровождалась нанесением Чёрной метки и выдачей особо-ответственного задания. Волан-де-Морт поручил шестнадцатилетнему пареньку убить одного из сильнейших волшебников не только нашего времени, но и в истории. Этим волшебником, bien entendu, является не кто иной, как мой Учитель, Альбус Дамблдор.       2. Учитель решил не дожидаться покушений на свою жизнь и полез в петлю нашёл себе убийственное проклятие посильнее самостоятельно, и с охотой в него залез. Но это не маразм:       3. Волан-де-Морт в погоне за вечной жизнью настрогал себе крестражей, целых семь штук, с разной степенью вероятности это: реликвии Основателей за исключением меча Гриффиндора, злодейская змейка Нагайна, уже обезвреженное Дамблдором кольцо Мраксов, наследников Слизерина, давно уничтоженный дневник Волан-де-Морта и, каков сюрприз!, мой дражайший друг Гарри Поттер.       4. Часть Волан-де-Мортовской души засела в Гарри, когда господин Антагонист всея магическая Британия пытался замочить его пятнадцать лет тому назад.       5. Каждый крестраж необходимо уничтожить → Гарри нужно умереть, ибо вечный Волан-де-Морт нахуй никому не сдался.       6. Хорошо было бы найти обходной путь в уничтожении крестража в Гарри, потому как мы можем позволить себе похерить реликвии Основателей, а вот херить главный символ победы Светлых в этой войне не следовало бы. Кто будет заниматься поиском альтернативных решений? Правильно! Я.       7. Нет, всепоглощающая магия Материнской Любви Лили Эванс-Поттер не вечна, на один раз её, конечно, хватило, но с течением времени она рассеивается и в скором времени Гарри останется без защиты. И Магия крови против Волан-де-Морта уже бессильна.       8. Дамблдор проклят настолько, что больше года не протянет, и даже mon papa сумел только лишь запечатать проклятье в правой кисти Учителя, дабы последний не помер раньше времени: дел ещё много.       9. Но Дамблдор не был бы Дамблдором, не придумай он, как и из своей неизбежной скорой смерти извлечь максимум выгоды (хм, а могли быть у Учителя в роду евреи?): с лёгкой руки и с прекрасными расчётами Учитель поручил убийство себя моему отцу, дабы тот, если всё пройдёт, как запланировано, подтвердил свою бескрайнюю преданность Тёмному лорду.       10. К концу учебного года моему папе придётся убить моего Учителя.       Не могу сказать, что всё вышеперечисленное уступает по степени пиздеца всем моим фантазиям и предположениям. Я как-то в ноль вышла.       Первые полчаса, наверное, после завершения повествования Учителя, мы просто молча пили чай, я машинально скармливала опавшие с печенья орешки присевшему на спинку соседнего стула Фоуксу и в полнейшей прострации пялилась в стеллаж с книгами и всякими магическими приборами. Я не могла себя видеть со стороны, но вид у меня, peu probable, был как у совушки.       Пару раз я, bien sûr, пыталась заговорить или задать вопрос, но всё, что у меня получалось – пооткрывать рот, как рыбка, захлопнуться и продолжить молчать.       - Что думаешь, Милли? – поинтересовался Учитель так невозмутимо, будто мы тут оттенок ткани для штор выбирали.       - Много чего думаю, сэр, - отозвалась я и не без труда сфокусировала взгляд на своей кружке, на дне которой бултыхались чаинки. Дамблдор воспринял это как намёк, и заворожённый им заварник налил мне новую порцию. – Для начала позвольте, разумеется, выразить восхищение чёткостью и дальновидностью плана. Люблю я такие вещи. Но стоит ли говорить, что я не хочу, чтобы всё случилось так?       Я отставила кружку, потому как и пить особо не хотелось, и чай был ещё слишком горячим. Дамблдор привычно протянул мне коробку с лимонными дольками, и я машинально взяла одну, затем поднялась со стула и прошла к своему любимому окну.       Главное, что меня волновало – это то, что папе, пускай и по договорённости, придётся убить человека, да и ещё какого именно – моего Учителя! И то, что последний и так почти при смерти, ситуацию не реабилитировало. Ещё и с Гарри нужно будет что-то придумать.       Дамблдор молчал, давая мне возможность полностью прийти в себя и высказать все мысли, что роились в моей блондинистой голове.       - В вашем решении поручить вашу же смерть моему отцу определённо есть здравый смысл, но если задумываться о последствиях… Понимаю, сие возвысит его в глазах Волан-де-Морта, но вот, сдаётся мне, папе будет не так-то легко вас убить, даже если для дела: по-моему, вы не настолько плохой начальник и наставник.       Учитель улыбнулся, а я, немного помолчав и зажевав дольку, продолжила:       - Да и как это скажется на его репутации, подумать страшно: его и так не особо жалуют.       - Ну, тут очень кстати придёшься ты: тебя-то люди любят.       - Я как-то упустила момент обретения всенародной любви, но, пожалуй, вы правы: определённым доверием со стороны «наших» я пользуюсь.       Мы помолчали немного, каждый уйдя в свои мысли, и Дамблдор заговорил первым, подводя итог первой части обсуждения:       - Так или иначе, я уверен, что ты и твой отец отлично со всем справитесь.       Я от такого заявления даже потерялась, а потом меня пробило на тихий нервный смех:       - Как это мило с вашей стороны – верить в наш успех. Как говорится, одной верой…       Я тяжко вздохнула под добрым и весёлым взглядом Учителя, и вернулась на своё место за столом совещаний.       - Что у нас там дальше? – поинтересовалась я без должного энтузиазма. – Крестражи и их уничтожение?       - Последнее я намерен поручить непосредственно Гарри. Твоё вмешательство будет допустимо только в самом крайнем случае, запомни. От тебя требуется другое – найди способ спасти Гарри жизнь. Лили наделила его высшей защитой, на какую была способна, но она не вечна, и по достижении совершеннолетия он останется практически беззащитным.       - Даже представить себе не можете, как замечательно это звучит, - не удержавшись, благоговейно произнесла я. Учитель нахмурился, и пришлось объясниться: - Как бы Лили Эванс-Поттер ни восхваляли, ни причисляли чуть ли не к лику святых и ни прочили ей владение магией на уровне Мерлина и Основателей, на деле же это просто пустые легенды.       Учителю не нравилось то, что я говорю, и я не просто видела это на его лице, но и могла почувствовать.       - Факт остаётся фактом, Милли: Лили ценой своей жизни уберегла Гарри и поспособствовала развоплощению Волан-де-Морта.       - Но я готова поспорить, что ради этих несомненно благих намерений она не сидела за книжками, не штудировала ритуалистику и искусство жертвоприношений, не изучала заклинания. Это был просто единый импульс, порыв, свойственный любой любящей матери, подкреплённый врождённой магической силой, не более.       - И силой Любви, - напомнил мне Дамблдор. Кто про что.       - Увольте, но слишком это непрактично – эмоции и чувства. От меня-то вы ждёте кропотливого изучения всего, что связано с крестражами, а не просто «люби Гарри посильней, и всё будет в ажуре».       Эге-ге-ей, меня снова потихоньку срывает. Я невероятным усилием воли легко подхватила свою фарфоровую кружечку и сделала глоток вместо того, чтобы схватить её покрепче и запустить в стену.       Дамблдор смотрел на меня встревоженно: явно не то я сказала, что он бы ожидал услышать от своей ученицы. О да, я умею быть разочаровательной. Он долго смотрел на меня в абсолютной тишине, даже Фоукс как-то ретировался на свою жердь и притих.       - Не будь такой циничной, Милли, - обратился ко мне Учитель во много раз мягче и теплее, чем я могла ожидать, но в голосе его сквозило разочарование, хоть крест на мне Учитель явно ещё не поставил.       Я вздохнула и подняла взгляд на Учителя:       - Видите ли, мне положено быть циничной в силу возраста и определённых жизненных обстоятельств. Совершенно ведь предсказуемо, что к боготворению Лили Эванс-Поттер и к ней самой я никаких тёплых чувств не испытываю и никогда испытывать не буду.       Обеспокоенность из небесно-голубых глаз Дамблдора никуда не делась.       - И как велика твоя…неприязнь к Лили?       - О, моя к ней ненависть прямо пропорциональна тому, как велика к ней же любовь моего отца. Не сложно, правда?       C’est сlaire comme le jour, что проблема тут не в Лили, а в моём отце, но что это меняло? У меня уже никогда не будет семьи: не будет любящих родителей, братьев-сестёр, как не будет и счастливого и полноценного детства. При всём при этом нужно же мне иметь конкретный объект для бескрайней ненависти, а поскольку с папой у меня ещё хоть какие-то шансы есть, то, пожалуй, продолжу я ненавидеть Лили Эванс-Поттер.       - Если ты, - Дамблдор смотрел на меня внимательно: искал, как подступиться, - захочешь об этом поговорить, то я не буду против.       «Что должно со мной случиться, чтобы я захотела обсуждать те факты из своей жизни, о которых сожалею больше всего?» - подумалось мне, но я промолчала, и Учитель меня понял. Может, конечно, и в голову влез, но не суть.       - Это твоё отношение как-то влияет на твоё же отношение к Гарри?       - Нет, - честно ответила я.       А с чего бы? Quoique, признаюсь, мне нравится думать, что на своего отца он всё же похож больше.       - Замечательно, значит, мы можем перейти к делу. Немногим ранее я уже объяснил проблему и, я уверен, ты с поручением справишься. Само собой, я окажу тебе любую помощь, какую смогу.       - В первую очередь мне понадобятся научные труды и книги, много книг, но со списком литературы я определюсь далеко не за неделю: я пока что понятия не имею, что делать.       - Именно по этой причине вопрос уничтожения крестража в Гарри при сохранении жизни последнего на тебе, потому как у меня уже не так много времени. У тебя же есть минимум год, максимум, я полагаю, – два, так что не торопись.       - Я понимаю, - кратко отозвалась я, всеми силами стараясь игнорировать вот это жуткое «у меня уже не так много времени».       Мы проговорили ещё немного, не больше получаса, потом Дамблдор с миром отпустил меня пошататься по школе и встретиться с друзьями, а ещё попросил пригласить папу зайти после этого урока. По счастливому совпадению, как припоминал Учитель, он сейчас как раз третирует моих товарищей-сокурсников.       Мои мысли были абсолютно перегружены поступившим в мозг количеством информации, поэтому шла я, не разбирая дороги, и в итоге, оказавшись перед дверью в кабинет Защиты, забыв про правила приличия – стук, – просто вошла.       Папа не оценил. Я поняла это, когда увидела несущееся в меня предположительно Жалящее заклинание его авторства. Весьма отрезвляюще.       Первым порывом было просто захлопнуть дверь, прикрыться ей, как щитом. Вторым – просто присесть, чтобы заклинание пролетело надо мной в коридор и врезалось в стену. Но в итоге я поддалась третьему, основанному на боевых рефлексах и опыте, – вытряхнула из рукава волшебную палочку и бросила самый сильный магический щит, на какой была способна.       Очень перестаралась. По эффекту щит был больше похож на Депульсо: он взрывной волной прокатился по проходу и отшвырнул папу назад, как тряпичную куклу, и он рухнул на пол где-то за учительским столом, попутно сметя собой предметы со стола.       Вмиг в классе воцарилась абсолютная тишина, аж в ушах зазвенело. Я забыла, как говорить, и только мысли мои меня не подвели:       «Пап, прости пожалуйста!» - вопили они, пока отец поднимался на ноги, не теряя достоинства. – «Ты в порядке?»       Отец посмотрел на меня очень нехорошо, мне показалось, он сейчас метнёт меня что покрепче, возможно, даже не заклинание, а что-нибудь из поднятых предметов. Отлично: если он может смотреть на меня так сурово, то он цел.       - Простите, профессор Снейп, - повторила я уже вслух. – Просто, знаете ли, не люблю, когда в меня без предупреждения метают заклинания. Надо полагать, это был Экспеллимеллиус.       Кстати да, он вероятней, чем Жалящее tout de même, я поняла это сейчас.       - Верно, это был Экспеллимеллиус, - размеренно ответил папа, не прекращая сверлить меня взглядом. – И как вы его отразили?       - Усиленной версией Протего, сэр.       «От тебя толка больше, чем от всех твоих балбесов-однокурсников вместе взятых», - бросил мне отец мысленно и оглядел класс: - Вот чего я от вас хочу, - а затем снова взглянул на меня: - Я бы начислил Слизерину двадцать баллов, но, к сожалению, мисс Эллейн, вы бросили школу.       Не реагировать на отцовскую похвалу как полагается было очень сложно, но я справилась, и губы мои растянулись в спокойной усмешке.       - Что-то подсказывает мне, мисс Эллейн, - продолжил несколько погодя: дал моим однокурсникам поглазеть на мою школьную форму, - что вы покинули свою школу не только для того, чтобы бестактно ворваться на урок Защиты от Тёмных искусств.       - Вы правы, профессор Снейп, - протянула я с некой иронией и расслабленностью. – Я здесь только для того, чтобы передать вам просьбу профессора Дамблдора зайти к нему после этого урока, - с большей иронией совершила полупоклон, а затем направилась к двери.       По пути я наконец узрела своих дорогих друзей, и полуулыбкой дала им понять, что незамеченными они не остались. Перед уходом я обернулась и попросила у папы прощения ещё раз.       Как только я осталась одна, сознание моё снова было захвачено размышлениями обо всём том, что я услышала от Учителя с час тому назад. Я уютно пристроилась на подоконнике лестничного пролёта, затолкала палочку обратно в рукав, где таскала её постоянно из соображений паранойи, и надолго ушла в себя. Далеко-далеко ушла, даже не заметила, как прозвенел звонок с урока, коридоры заполонили ученики, а мои гриффиндорские друзья нашли меня.       После приветствий и banalités-а я поинтересовалась у них, как им нравятся папины уроки, не особо сомневаясь в ответе.       - Странно, что Дамблдор рискнул доверить ему этот предмет, - ответил Рон с такой авторитетностью в голосе, что я даже прислушалась. – Снейп же был Пожирателем. Вдруг он снова на тёмную сторону вернётся. Хотя, кто может гарантировать, что он её покидал.       Вот тут мне прям было, что возразить, но пока я думала, попросить ли Рона отъебаться от моего отца или доебаться до самого Рона, тема разговора сменилась, и вообще мы пошли на обед.       Во внутреннем дворе, когда до Большого зала оставалось совсем немного, меня перехватил – попытался перехватить – Драко, не известно откуда выползший. В классе я на него внимания не обратила.       То, что он остановил меня, ухватив за локоть, не понравилось ни мне, ни Гарри с Гермионой и Роном – те сразу за палочки схватились, но я успела предупредить возможную неравную схватку, и уделила Малфою бесценные семь секунд моего времени.       - Не похоже, чтобы ты изменил своё мнение, верно? – поинтересовалась я, замечая, как внимательно Драко смотрит в мои глаза.       Я аккуратно высвободила руку и кончиками пальцев провела вдоль, от локтя до запястья, по левому предплечью парня, точно зная, что там, под мантией и рубашкой, кроется Чёрная метка. Дабы прибавить пикантности моменту, я кратко переплела свои пальцы с пальцами моего заклеймённого бывшего друга, а затем сказала:       - Сожалею, нам не о чем с тобой разговаривать.       И сразу же высвободилась, и направилась дальше к моим друзьям, настороже поджидающим меня ближе к нужному нам входу.       Мне жаль Драко, правда жаль: исходя из рассказа Дамблдора, у него был не такой уж большой выбор – либо служба Хозяину их семьи, либо смерть. Особым сочувствием к младшему Малфою можно проникнуться, если помнить о том, что мой отец по молодости добровольно сдал себя на службу Лорду, жаждая силы, власти и чего там ещё Волан-де-Морт мог ему пообещать. Полнейшим идиотом потому что был, en bref. Драко же вынужден был стать Пожирателем и, более того, взять на себя ответственность за всю семью. Надеюсь, это поможет ему перестать быть таким мудаком, каким он был раньше.       На полпути к товарищам-гриффиндорцам я выловила в толпе Полумну и продолжила путь с ней. Мы незатейливо поболтали, и мне непроизвольно вспомнилась наша летняя краткая переписка. Она была весьма абстрактной и не имела конкретной темы, но главным в ней было для меня иное – Дамблдор всё-таки приподнял завесу, отделяющую моё имя от фигурирования в памяти и мыслях других людей. D'ailleurs, не могу сказать, чтобы кто-то помимо Луны и Гермионы обо мне вспомнил за два с лишним месяца.       За обедом мы душевно поболтали об учёбе и, естественно, тема СОВ не осталась незатронутой. Из десяти оценок у меня девять «Превосходно» и одна «Удовлетворительно» – то по Астрономии. Первый раз в моей жизни, когда я была оценена хуже, чем на высший балл, но завал на экзамене оправдан, и я не жалею, что закончила его так: Минни важнее.       Après le dîner, отправив друзей обратно на занятия и договорившись провести с ними время позже, я вышла на крыльцо, оглядела округу и вернулась в замок, как только прозвенел звонок и коридоры опустели: я собиралась к Хагриду, но вовремя вспомнила, что в туфлях на высоком каблуке я максимум доползу к его хижине со сломанными ногами, руками и рёбрами. Минимум – просто скачусь с горки с теми же телесными повреждениями. Холмистые ландшафты юга Шотландии – не лучшая площадка для défilé.       Сбегала в свою родимую комнату, переобулась в балетки.       Хагрид на момент моего прихода проводил урок у третьекурсников, они проходили пикси, и я не мешала течению урока почти до его окончания. Но заметив меня, профессор отпустил учеников с урока раньше положенного и уделили время мне. Мы поболтали за чаем со свежим печеньем Хагридова авторства весь следующий урок – у Хагрида было окно, – а потом я пошла к Минни. Она была мне очень рада, и мы болтали и пили чай. С печеньем. Снова. В третий раз. Будто бы я сюда чай попить припёрла, а не по делам. Но зато я теперь точно доживу до ужина без дозаправки. Но не факт.       Потом я снова встретилась с Гарри, Роном, Джинни, Гермионой и примкнувшим к ним Шепиловым Невиллом в гриффиндорской гостиной. Так я провела ещё почти час своего времени, но мне было весело.       Затем я образцово-показательно откланялась, пообещала бывать в Хогвартсе чаще и ушла в закат. К папе, en fait, но друзьям знать об этом необязательно.       К моему приходу папа был у себя в покоях, занимался очень увлекательным делом – сидел в любимом кресле, смотрел на огонь. Меня он ждал и принял с готовностью. Ещё это был один из немногих раз, когда я воспользовалась предложением папы сесть на стул, а не к его ногам: я оставалась в своей школьной юбке, а в коротковатых юбках сидеть на полу не comme il faut.       - Я всё знаю, - начала я, нарушая воцарившееся после приветствий молчание. – Дамблдор мне всё рассказал.       - Я в курсе, - безразлично ответил мне папа, не отрывая взгляда от огня.       «В курсе ли ты, как я отзывалась о дорогой твоему сердцу рыжеволосой шмаре?» - пронеслось в моих мыслях, защищённым надёжным окклюментным щитом. В слух же я просто промолчала.       - Как тебе должность, к которой ты так стремился столько лет? – с сарказмом поинтересовалась я, поняв, что обсуждения поступивших новостей не предвидится.       - Нормально, - отец пожал плечами. – Если бы я ещё знал теорию Защиты от Тёмных искусств, было бы вообще замечательно.       Я рассмеялась: то, что мой отец днями-ночами не спал, мечтал вести Защиту – это многолетняя легенда, необходимая для возвращения папы на службу к Лорду, не более того. Мой отец – Мастер зельеваренья, это́ его стезя, а вот папины познания в ЗОТИ, в каком виде её преподают в Хогвартсе, весьма посредственны.       - Я разбираюсь в Тёмных искусствах, в боевой магии, в проклятиях, в магических артефактах тёмного свойства, - продолжал папа с едва приметной усмешкой на губах, - но вот об ареалах обитания химер я понятия не имел и во времена своего шестого курса.       Мой взгляд скользнул по поверхности отцовского рабочего стола, по близлежащему пространству, и я узрела живописную стопку учебников по ЗОТИ за все семь курсов.       - Ну ничего, - улыбнулась я, - повторишь школьную программу.       Отец усмехнулся мне в ответ, и беседа снова сошла на нет. Немного подумав о насущном, я вспомнила об ещё одном проявлении моей параной, лежащем во внутреннем кармане моего школьного жакета, и решила, что смысла оттягивать разговор нет.       - Пап, могу я тебя кое о чём попросить? – голос мой был тихим, но звучал уверенно.       Папа оторвался от созерцания огня в камине и вопрошающе посмотрел на меня. Я расценила это как «да».       Моя рука скользнула во внутренний карман жакета, и пальцами я выловила припрятанную там с утра булавку. Я поднялась со своего места и прошла к папе, скромно присела на широкий подлокотник его кресла.       - Это – порт-ключ. Я бы хотела, чтобы он всегда был при тебе. В случае опасности он сможет перенести тебя в безопасное место. Булавка сделана из платины, так что он практически вечен.       - Что в твоём понимании «безопасное место»? – поинтересовался папа, внимательно изучая платиновую булавку, что я держала перед ним пальцами.       - Родовой особняк Эллейнов, само собой.       - Так уж ли безопасен дом, не защищённый даже «Фиделиусом»?       - А «Фиделиус» – это прямо-таки панацея от всего мирового зла! - вспыхнула я. – За примерами, почему доверять свою жизнь и безопасность кому-то, рассчитывая на его верность, – это дурная затея, далеко ходить не придётся.       Да, никак я не могу понять, почему Поттеры и Дамблдор не придумали ничего лучше «Фиделиуса» при всём многообразии защитных заклинаний.       - Поверь мне на слово, как наследнице рода, особняк Эллейнов защищён, как хорошая крепость, и в нём безопаснее, чем в Хогвартсе или Гринготтсе.       Папа молча посмотрел мне в глаза и медленно кивнул, а затем протянул руку, показывая, что готов принять амулет моего авторства. Вместо того, чтобы положить булавку в папину раскрытую ладонь, я поднялась с подлокотника, прошла к противоположному и опустилась на колени.       Орудовала я достаточно ловко, а отец в безмолвии наблюдал за тем, как я прикрепляю булавку ко внутренней стороне манжеты правого рукава его сюртука. Удачное расположение: и к телу близко, и вообще незаметно.       - Он активируется устным паролем – именем твоей матери, – и срабатывает мгновенно.       - «Эйлин»? – на всякий случай уточнил папа беззвучно, одними губами.       Я просто кивнула и, проверив надёжность крепления, принялась возвращать рукав к прежнему виду.       - Зачем? – спросил папа абсолютно спокойно. Я подняла глаза и увидела, что вопрос обоснован тем, что он не может взять в толк, с чего вдруг такая забота.       Я тихо вздохнула и усмехнулась:       - Это прозвучит эгоистично, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что в случае неблагоприятных эксцессов у тебя всегда есть возможность уйти живым и, возможно, даже невредимым.       Отец был удивлён, очень и по-хорошему удивлён – я видела это в выражении его лица и во взгляде его чёрных глаз.       - Видишь ли, у меня не так много родителей, чтобы ими разбрасываться.       - А, так вот в честь чего ты несколькими часами ранее отправила меня в полёт через полкласса?       - Ну пап! – рассмеялась я, пристыженно отводя взгляд. – Это боевой рефлекс. Надеюсь, ты не ушибся?       - Жить буду, - усмехнулся отец, а я снова коснулась манжеты, едва чувствуя булавку под плотной чёрной тканью.       - Пожалуйста, папа, всегда держи его при себе, - попросила я ещё раз pratiquement шёпотом и заметила, что голос мой едва заметно дрожал.       Папа кивнул и на какие-то мгновения прикрыл глаза:       - Хорошо. Спасибо.       Я улыбнулась и осторожно сжала папину руку в своей. Едва заметно он повторил мой жест, после чего я поднялась на ноги, машинальным кратким жестом одёрнула юбку и прошествовала обратно на своё место.       Вскоре, взглянув на часы, я поняла, что мне пора: ужин уже скоро, и лучше бы мне свалить из Хогвартса до него, дабы не привлечь ненужного внимания. Хорошо хоть школьные туфли я сразу трансфигурировала в две непримечательные заколки и упрятала в карман жакета.       - Как ты добралась сюда, кстати? – спросил папа, наблюдая за моими недолгими сборами – мантию накинуть да на выход. – Неужели летела орлицей из Лондона? Или ещё одним незаконным порт-ключом воспользовалась?       - О нет, я пошла дальше и трансгрессировала, - честно призналась я с весёлостью в голосе.       - Ты освоила трансгрессию? – ошарашенно уточнил отец, tout à coup теряя весь свой скучающий вид, когда понял, что смысла не верить моим словам нет.       - Да.       - Пожалуйста, скажи, что тебя обучила Летиция, - в папином голосе появились нотки мольбы.       - Нет, бабушка по-прежнему предпочитает другие способы тратить данное богом время, чем обучать меня.       - Макгонагалл? – попытался ещё раз отец. – Вы же там все вместе летом были.       - И снова нет. Ни они, ни Дамблдор, ни кто-либо ещё не знают, что я самостоятельно освоила трансгрессию по книжке в свои пятнадцать лет.       Папа поднялся из кресла, и я поняла, что меня сейчас отчитают. Именно это он и сделал.       После гневной тирады, в которой воспевался мой идиотизм и самонадеянность, а также неумение думать головой и оценивать риск, папа, наконец, прекратил беспокойно мерить шагами комнату и, выдохнув, поинтересовался:       - Ну и как успехи?       - Нормально, - ответила я, по-прежнему стараясь занимать меньше места в пространстве. – Ни разу расщепа не было, ощущения после трансгрессии ничем не примечательны, только промахиваюсь. Немного.       «Плюс-минус километр», - договорила я мысленно.       Отец посмотрел на меня, вздохнул и устало потёр переносицу:       - Не планируй ничего на воскресенье. Я заберу тебя, и мы займёмся твоими трансгрессивными навыками. – Он отвёл взгляд на стеллаж с книгами и выдохнул тихо: - Самоучка…       Явно жалел, что я часто остаюсь без присмотра (постоянно фактически, но даже Минни не знает, что я с января живу одна), и что мне можно колдовать в родном доме: Дамблдор и бабушка постарались.       - Ладно, - кротко согласилась я, подмечая, что последнее папино слово нынче было не комплиментом, а чем-то из одного ряда с «идиоткой безмозглой». – Ну, я пойду. Пока, пап.       Перед уходом я обняла отца, стараясь вместить в это объятие всё: извинения за свои опрометчивые дела, тепло, любовь и заботу. Мalheureusement, папа мой любителем обнимашек не был, посему не особо оценил.       Только добравшись домой, стоя в коридоре и вдыхая ароматные запахи с кухни, где Мария заканчивала готовить мне ужин, я осознала, каким долгим был день, и как много новостей в него вместилось.       Я запретила себе размышлять над обрисованной Учителем ситуацией во время еды – Мария приготовила изумительные свиные медальоны, – во время выполнения домашнего задания на завтра и даже во время принятия ванны.       Только оказавшись в постели и погасив свет в комнате, я погрузилась в попытки осмыслить новости, удававшиеся с переменным успехом. Mieux vaut savoir que penser, определённо, и я не жалела о том, что Дамблдор сходу вывалил мне все новости. Проблема была в другом: мало что из всех тех событий оказывает прямое на меня воздействие. Мне нужно просто сосредоточиться на своих делах, а остальное просто принять и не пытаться изменить, чтобы не вызвать ненужные проблемы. Мне есть, чем заняться. Мне нужно держаться в стороне.       Как бы ещё теперь себя в этом убедить?