Surreptitious: Diary

      Я искренне боялась наступления этого дня, хоть оно было необратимым и естественным событием. Я с головой уходила в учёбу, в работу на Орден, в саморазвитие, топила себя в рутине, стараясь как можно реже заглядывать в календарь и наблюдать неумолимое приближение сегодняшнего числа. Я сегодня с утра проснулась и обнаружила, что проклятая дата всё-таки настала.       Уроки прошли в каком-то невнятном забвении, что было очень некстати за неделю до начала предстоящей мне экзаменационной фиесты, но мне очень хотелось, чтобы они, уроки, тянулись как можно дольше, но боги моих молитв не услышали, и я покинула школу в привычное для среды время – по средам у нашего класса было на пару меньше, чем обычно.       Подбор наряда по случаю всегда был для меня приятным и умиротворяющим процессом, поэтому, пообедав, я провела в гардеробной чуть больше времени, чем обычно, разглядывая свои шмоточки так, будто видела их в первые. Потом, разозлившись на себя, быстро надела удачно выхваченное с первой попытки вязаное платье а-ля свитер, дополнила наряд не подходящими хогвартскому каменному полу, но дорогими моему сердцу ботильонами, спрятала волшебную палочку в рукаве, накинула мантию и трансгрессировала к границе Хогвартса прямо с крыльца своего дома.       Не останавливаться и двигаться прямо к цели – вот на чём я сосредоточилась, оказавшись на месте. И en aucun cas не думать. Просто провести этот визит в Хогвартс как ни в чём не бывало. Как будто он не последний в этой…эпохе, что ли.       Хогвартс затих, все были на обеде, но я не спешила присоединиться к ним всем, вопреки обыкновению не спешила навстречу своим друзьям, потому что сегодня они не были на вершине в списке моих приоритетов. Сейчас я стояла у двери в покои, владельцем которых был человек, которому уж точно хуже, чем мне. Я постучалась, но вошла, не дожидаясь ответа: знала, что отец меня ждёт.       - Здравствуй, - сказал мне папа, оставляя какой-то зельевареньческий справочник на рабочем столе, за которым сидел.       Смысла обмениваться дежурными фразами о текущих делах не было, поэтому мы сразу же перешли к решению тех вопросов, что требовали обсуждения. К сожалению, и таких было немного.       Мы условились, что общаться с этих пор будем на ментальном уровне, дабы не прибегать к вербальным и прочим контактам – ещё одна деталь маскировки.       Само по себе, ментальное общение – вещь чрезвычайно любопытная, для освоения которой нужно, во-первых, освоить легилименцию очень высокого уровня. Во-вторых, создать такую мысленную связь могут либо очень близкие родственники, либо люди, близкие духовно, с очень сильной привязанностью друг к другу. Как пример – связь между Волан-де-Мортом и Гарри.       Мы с отцом никогда не были близки. Он отказался от меня, мы редко встречались и скупо общались, жили каждый своей жизнью. Временами ругались сильно, стараясь задеть друг друга как можно больнее, и не раз оказывались на волоске от окончательного разрыва и прекращения всякого неформального общения. Но несмотря на эту огромную пропасть между нами мы всё равно оставались родными друг другу людьми. Мы можем ссориться сколько угодно, но он всегда будет моим отцом, а я всегда буду его дочерью: кровным узам нет дела до наших междоусобиц.       Единственное общение, которое предстоит нам с папой как минимум следующий год – это ментальное, дистанционный обмен мыслями, образами и эмоциями. Не так плохо на самом деле, но я искренне сожалею, что не смогу оказать папе больше помощи и поддержки.       После обсуждения ещё пары незначительных деталей наш разговор стих. Папа прекратил размеренно прохаживаться по комнате и опустился на диван. Я недолго ещё просидела на подлокотнике кресла, куда пристроила себя, как только вошла.       Отец был несколько удивлён, когда я забралась на диван с ногами, прежде сняв обувь, и, à ma grande surprise, не возражал, когда я обняла его и устроила голову у него на плече. Осторожно он положил руку мне на плечи и легко прислонился щекой к моей голове.       И мы просидели так, в полной тишине, практически до самого конца обеденной паузы, были погружены каждый в свои мысли, хоть и думали об одних и тех же вещах и обстоятельствах. Я изо всех сил старалась запомнить ощущение папиного тепла, которого мне и раньше-то не хватало, а сегодня, вполне вероятно, моя последняя возможность обнять отца.       Наше время неумолимо заканчивалось, а уходить мне нужно было, пока основная часть учеников не вывалила из Большого зала в коридоры. Мне предстоял подчёркнуто последний – вообще всё в этом моём визите в Хогвартс было подчёркнуто последним – разговор с Учителем. Папа отведёт пару Защиты и присоединится к нашей дискуссии.       Уже у порога я обернулась к провожающему меня отцу и мягко перехватила его правую руку на уровне запястья, чтобы проверить наличие булавки-порт-ключа.       - Она всегда при мне, - ответил папа на мой немой вопрос.       Я тихо вздохнула, а потом как-то по-детски взяла папу за руку.       - Ты не один, - сказала я ему, удивляясь, до чего тихо, но вместе с тем уверенно звучит мой голос. – Я на твоей стороне в любом случае.       Во взгляде папиных чёрных глаз я встретила смятение, недоверие, удивление и благодарность à la fois. Выражение его лица дрогнуло, он нахмурился, глядя мне в глаза, и вместо ответа крепко сжал мою ладонь в своей. Верит.       Мы распрощались, и окольными путями я направилась к кабинету Дамблдора, ежесекундно призывая себя не страдать фигнёй и не замедлять шаг.       - Здравствуй, Милли! – улыбнулся мне Дамблдор, оборачиваясь на звук открывшейся двери и отвлекаясь от кормления Фоукса орешками. – Как у тебя дела?       Я красноречиво вскинула бровь, мол, «Как у меня могут быть дела, когда вокруг меня сплошной пиздец?», но, тем не менее, позволила Учителю себя приветственно обнять. После он пригласил меня присесть, и я послушно опустилась в привычное мне кресло, силясь не замечать, что несмотря на его хорошее настроение и деланную энергичность Учитель выглядит очень уставшим. И что небесно-голубые глаза его уже не сверкают тем привычным мне задором. И что рука, в которой заключено проклятье, почернела ещё больше с прошлой нашей встречи.       После краткого экскурса меня в текущие дела Дамблдор дал мне отчитаться о работе над делами Пожирателей и, самое главное, о продвижениях в изучении вопроса крестражей в целом и в Гарри в частности. По поводу последнего мне нечем было радовать Учителя, кроме как серьёзными обещаниями разрулить ситуацию: поиск альтернативных путей решения проблемы pour le moment находился на стадии изучения присланных мне трудов по Тёмной магии и разработки призрачных теорий. Не могу сказать, что мой ответ целиком и полностью удовлетворил Дамблдора, но и недовольным назвать его было сложно. Сказал, у меня есть ещё примерно год на работу, но лучше не затягивать.       Потом Учитель досконально объяснил мне, как выходить на связь с его знакомыми разной степени дружеских отношений, которые словом и делом трудами могут мне помочь в моём непростом деле. Они все, bien sûr, о моей скромной персоне предупреждены самим Дамблдором, но мне вот весело представить, как формулировать обращение к ним? «Здравствуйте, я Миллисент, Дамблдорова protégé, вас должны были поставить обо мне в известность. Не подскажете, как мне убить своего друга так, чтобы он остался жив, и куда спрятать тело в случае неудачи?» или типа того?       Разговор выдался совсем непростым, хотя прошла только первая его половина – папа скоро уже должен был к нам присоединиться, – но зато мне теперь было чем занять свой беспокойный ум кроме как мысленным нагнетанием пиздеца. Учитель дал мне добро спрашивать, и я им воспользовалась, хотя некоторые вопросы и выдавались совсем глупыми: такое бывало из-за усиленного переваривания информации.       - Не могли бы вы сказать, профессор, какова степень осведомлённости Гермионы? – таков был мой последний и уже не глупый вопрос. – Из неё ведь выходит отличный конфидент Гарри, имеет смысл посвятить её в наши планы.       Мне часто приходило в голову, что Гермионе самое место в наших многоходовочках, par exemple, идея Отряда Дамблдора могла не просто так прийти ей в голову, но Учитель ни слова об этом никогда не говорил.       - Ты права, влияние на Гарри и его действия Гермиона способна оказать значительное, поэтому я уже выдал ей инструкции по предстоящему им делу, и весь следующий год она будет действовать в интересах плана. Однако смысла полностью посвящать её в ситуацию я не вижу. Гермиона умна, и ко многим важным выводам придёт сама, я не сомневаюсь, а о некоторых вещах, о крестраже в Гарри, к примеру, ей знать не стоит.       Я кивнула, принимая очередную порцию информации на осмысление.       - Как у тебя с отцом дела? – осторожно, с интонациями доброго дедушки поинтересовался Дамблдор, вырывая меня из пучины мышления.       - Всё хорошо, - отозвалась я, думая, насколько подробным должен быть ответ, однако этих двух слов Учителю хватило.       - Это замечательно, Милли. Тем более, в следующем году ты будешь ему очень нужна.       Язвительное замечание о том, что семнадцать лет была не нужна, а тут вдруг понадоблюсь, мне удалось проглотить, потому что раздался стук в дверь, и отец вошёл со сдержанными приветствиями.       Дальнейший разговор продлился до самого ужина, и с самого его начала у меня не было времени накручивания себя, потому как нами тремя обсуждались важнейшие вопросы на предстоящий непростой год. Была прояснена и окончательная расстановка фигур aussi, и один момент в ней меня смутил – моё физическое вмешательство в конфликты с Пожирателями было под строжайшим запретом.       Я искренне не поняла, какой был смысл столько лет обучать меня боевой магии, чтобы потом засадить за книжки и бумажки и велеть не высовываться. Казалось, pas si longtemps Дамблдор передумал жертвовать жизнью Гарри и дать мне шанс его спасти. Естественно, я возмутилась, а когда я возмущаюсь во всю мощь лёгких – то это уже что-то среднее между истерикой и скандалом, хоть со стороны и может быть похожим на каприз.       В лучших традициях себя Дамблдор при помощи папы свёл мои возмущения на нет, прежде дав мне выговориться. Когда я успокоилась и осмыслила поставленный факт ещё раз, стало совсем весело: если я за год не придумаю, как спасти Гарри, уничтожив в нём крестраж, то тогда уже я смогу принимать непосредственное участие в битвах и подобных увеселительных мероприятиях, ибо без Избранного каждый боец нашей soi-disant «светлой» стороны будет востребован. Шикарно.       Ближе к завершению дискуссии Дамблдор сообщил, что для меня предусмотрено и последнее задание для моего последнего визита – «поди, Миллисент, спроси у Драко, когда он, наконец, соберётся с духом, чтобы меня убить, а то достало уже Исчезательный шкаф ломать». В дополнение дано было добро предложить Малфоям через Драко вариант отступления и добровольной сдачи властям Ордену: вариант такого развития событий Учитель уже просчитал и признал годным.       Я попыталась отшутиться. Не помогло. Я сообщила, что больше года назад я собственноручно – кулаком в малфоевский нос – уничтожила все пути восстановления доверительных отношений с Драко. Не помогло. Я ждала ещё необходимых к выполнению поручений, по уровню сложности соответствующих подвигам Геракла, но мне было велено просто испортить отношения с Минни, чтобы в ближайший год она до меня не доёбывалась ни в коем случае и не сопротивлялась Защите моего имени, которая будет возведена на максимальный уровень и передана под контроль моего отца.       На этом последняя с моим участием аудиенция была окончена, мы с папой попрощались и хотели откланяться, но Учитель остановил меня:       - Миллисент, задержись на минуту. Северус, будь добр, подожди её у входа.       Я боялась этого момента с самого начала, потому как верно оценивала его важность, тяжесть и неизбежность. Папа оставил нас с Дамблдором наедине, и тут же внутри стало пусто, холодно и больно: я понимала, что это последний раз. Это самый последний раз, когда я вижу своего Учителя живым и могу с ним поговорить. Это прощание.       Дамблдор встал передо мной и мягко положил мне руки на плечи, и я заметила, что при его высоком росте я на каблуках даже чуть-чуть выше, чем он. Память подбросила подобный нынешнему расплывчатый эпизод эдак десятилетней давности – я была ещё совсем ребёнком, и так же стояла перед своим Учителем, а его ладони так же лежали на моих худых плечах. Дамблдор тогда мало чем отличался от себя настоящего: когда тебе уже за сотню лет, лишнее десятилетие уже не так заметно. А я… Боже, когда я успела вырасти?       - Миллисент, ты девушка удивительного ума и не менее удивительного таланта, - заговорил Дамблдор, глядя мне в глаза. – У тебя такое же львиное сердце, как у твоего отца. Не торопи события: у тебя будут ещё миллионы возможностей проявить себя.       Это было очень мило и приятно, и Учителю не нужно было говорить, что он любит меня и гордится мной – это я отчётливо видела в его взгляде.       Я почувствовала удушающее ощущение в горле, не дающее мне ответить вербально, поняла, что вот-вот разревусь, чего делать не стоило: лицо терять нельзя. В буквальном смысле тоже: макияж потечёт, и буду я красавица, пойду Малфоя по-новой покорять. Совладав наконец с чувствами, на что потребовались бесконечно долгие пять секунд, я ответила предательски дрожащим голосом:       - Спасибо, профессор Дамблдор, спасибо за всё.       Понимая актуальность действа, я подалась вперёд и крепко обняла Учителя.       - Мне будет очень вас не хватать, - проговорила я, вдыхая такой родной запах пряностей, и чего-то сладкого ещё.       Учитель улыбнулся мне, когда я отстранилась. В последний раз.       В полузабытьи от переизбытка эмоций я даже не прощалась, только вымученно улыбнулась и кивнула, а потом покинула кабинет Учителя.       Всё.       Папа ждал меня недалеко от статуи горгульи, отвлечённо глядел в окно на школьный двор, но вздрогнул и обернулся, когда услышал, что я вышла.       Он, за что была очень ему благодарна, ничего не спросил и ничего не сказал, хоть я pour sûr выглядела разбитой в попытках прийти в себя. Только папин взгляд изменился, стал скорее не сочувствующим и не жалостливым, а тяжёлым и понимающим, дающим мне понять, что если бы мы сейчас не шли по коридору, где в любой момент может оказаться опаздывающий на ужин ученик или кто ещё, то папа обязательно бы меня обнял. Реветь и выть хотелось по-прежнему сильно, но всё же стало немного легче.       С другой стороны, у меня ведь всё даже хорошо: я попрощалась и ушла, а папе в скором времени придётся собственноручно убить Дамблдора, и я не сомневаюсь, что он ему очень дорог, и что папе едва ли самому захочется жить дальше после того, как всё случится.       Господи, почему я не могу ему никак помочь?       Мы мирно шли своей дорогой в Большой зал, я потихоньку приходила в себя и готова была разыгрывать подобающую непринуждённость перед дорогими друзьями и Малфоем, если представится случай. Но дойти до ужина нам с папой было не суждено, и первым признаком тому была несущаяся навстречу на всех своих призрачных скоростях Плакса Миртл. По её траектории логичным было предположить, что нужен ей сейчас Дамблдор, но завидев нас, она возопила:       - Профессор Снейп! Там Поттер с Малфоем в моём туалете дуэль устроили, погром страшный, Драко кровью истекает!       В доли секунды я оценила, что всё же из Плаксы Миртл неплохой информатор, не смотря на её склонность к истерикам по поводу своей несчастной судьбы, а потом взглянула на отца и увидела ту безумную вспышку эмоций в его глазах и побледневшее вмиг худое лицо.       - Разберись! – рявкнул он мне и немедленно побежал в сторону злополучного по всем параметрам туалета со скоростью, какую я едва могла в нём подозревать.       Хотелось бы допросить Миртл, но какой в этом смысл, если я смогу чуть позже узнать о происшествии подробно и из первых уст, а сейчас папе вполне может понадобиться моя помощь. Да и Драко удачно так пострадал. Выживет – смогу раскрутить его на исповедь или на крайний случай покопаться в его мозгах.       - Доложи обо всём профессору Дамблдору, - велела я строго. – Скажи, что мы с па-п-п-профессором Снейпом разберёмся.       Неловкий был бы момент, назови я папу папой при девчонке.       Миртл смерила меня взглядом оценивающим – явно пыталась понять, с какого хера я тут командую, и хотела возразить в своей манере, но мне было уже не до неё.       - Живо! – прикрикнула я на девчонку и последовала папиному примеру – живенько стартанула в направлении туалета Плаксы Миртл.       Вдогонку мне послышалось возмущённое замечание, но и до него мне не было никакого дела.       Следующая минута моей жизни прошли очень интересно: я бежала на каблуках по Хогвартсу, одновременно стараясь бежать быстро, не свернуть себе шею и притом не терять грациозности. Предполагаю, со стороны это выглядело забавно.       Когда я примчалась на место происшествия, папа уже стоял на коленях перед лежащим на полу окровавленным Малфоем и исправлял последствия знаете чего? Сектумсемпры. Сама собой вспомнилась записочка, приложенная мной к отредактированному моими руками отцовскому учебнику по зельям. Интересно, на неё вообще внимание обратили?       Гарри почувствовал моё присутствие каким-то шестым-десятым чувством и обернулся, и я взглядом постаралась ему намекнуть, что у него пиздец какие теперь проблемы могут быть. Дуэль, погром, покушение на убийство – этого, d'ailleurs, недостаточно, чтобы Избранного исключили или привлекли к ответственности, но папа, чувствую, устроит ему основательную взбучку.       Отец entre temps подлатал Драко, поднял его, пошатывающегося, на ноги, прежде утерев лицо от остатков крови, и уведомил, что немного настойки бадьяна, и из последствий будет только лёгкий испуг.       - Мисс Эллейн, - обратился папа ко мне после краткого осмотра разрушенного туалета. – Ну составит ли вам труда сопроводить мистера Малфоя к мадам Помфри и объяснить ей, что случилось? Вы ведь понимаете, что здесь случилось? И уже мысленно: «Поппи наверняка уже в курсе событий и даст вам с Драко поговорить. Вытряси максимум информации из него, используй легилименцию, а я пока разберусь с Поттером».       - Да, конечно, сэр, - согласилась я, чуть затормозив.       И уже мысленно: «Я всё сделаю. Только, пожалуйста, не убей Гарри тут, он нам ещё пригодится!».       Несколько труб были повреждены, и пол был щедро залит водой, в которой Драко успел успешно искупаться, поэтому я подсушила одежду на парне прежде чем уводить его. С какой это мне стати мокнуть самой, право слово.       Гарри смотрел на меня так, будто последней надеждой тут была я, а не он, но, malheureusement, я ему сейчас помочь не могла ничем, да и стоило бы моему дружбану получить заслуженных люлей. Peut-être, в следующий раз не будет бросаться в людей неизвестными науке заклинаниями.       Доставка Драко в больничное крыло прошла без приключений, благо что все на ужине. Вспомнив о том самом ужине, я одновременно вспомнила и о том, что папа сегодня пропустил и его, и обед. Не знаю, как ему, а для меня это стало бы настоящей трагедией: я страсть как люблю пожрать.       Мадам Помфри на месте не было, и что-то мне подсказало, что сейчас она у Дамблдора, проходит специальный инструктаж с разъяснением что говорить и что делать.       Я усадила Драко на стул в приёмной медсестры, а сама, накинув на мысли окклюментный щит, встала у окна и предалась размышлениям о высоком. Небо было скрыто плотными серыми тучами, дул ветер, покачивавший заметно позеленевшие с моего предыдущего визита в Хогвартс деревья. Возможно, к вечеру пойдёт дождь.       - Что ты здесь делаешь? – поинтересовался у меня Драко, сбивая мою медитативную атмосферу.       «Э, парень, допрашивать будешь не ты, а тебя».       - Экзамены скоро. Нужно было соблюсти некоторые формальности, для которых обязательно моё присутствие.       Будучи уверенной, что незатейливое враньё моё достойно высшего балла, я несколько насторожилась, услышав едва приметный смешок из-за спины, но очень вовремя на пост вернулась мадам Помфри.       Я повеселилась, рассказывая о происшествии в туалете Плаксы Миртл школьной медсестре. Мне хватило одного обмена взглядами с ней, чтобы понять, что она только что от Дамблдора и знает всё о событии от начала и до конца, но перед Драко нам пришлось разыграть этюд «Внезапно отсутствовавшая на посту медсестра и девочка, которой можно бы в политику». Малфой оценил поверил.       Пока мадам Помфри занималась Драко и его свежими шрамами в палате, я осталась сидеть в приёмном покое, готовясь к допросу товарища-Пожирателя. Малфой сейчас наверняка не совсем в себе, а это одновременно и хорошо, и плохо. Не будучи уверенной, что всё получится провернуть, только беседуя с Драко, я подготовила себя и к активному копанию в его мозгах, что есть задача очень сложная и далёкая от обычной легилименции.       Мадам Помфри управилась быстро и вышла ко мне. Как наверняка распорядился Дамблдор, она готова была оставить нас с Драко наедине, но строго намекнула, что лучше бы мне не мучать парня слишком долго, ибо на его долю сегодня выпало достаточно испытаний, и я обещалась выполнить её наставление.       В лазарете я первым делом завесила энную часть помещения заглушающими, миражными и сигнализационными чарами из своих параноидальных соображений. Драко наблюдал за моими манипуляциями, но, судя по взгляду, интересовали его не они, а моя скромная персона как данность. С какой это, интересно, стати?       Закончив с маскировкой, я присела рядом с Драко на больничную кровать и окинула его взглядом. Больничная пижама подчёркивала нездоровую бледность кожи парня, его приобретённую за этот год сильную худобу и осунувшееся лицо. Поняв, что ещё немного, и он будет выглядеть как мой отец, я пришла к выводу, что хогвартский воздух дурно влияет на Пожирателей смерти.       Но что-то переменилось не только во внешнем виде Драко, но и в нём самом, и глядя прямо в его светло-серые глаза я уже не видела того парня, которому мне поминутно хотелось втащить за излишний выпендрёж. События вокруг и тяжесть ответственности ломали его, это заметно.       Я прониклась бы сочувствием к Драко, если бы ради спасения его души моему отцу не пришлось взваливать на свои плечи очередной крест – убийство.       Notre conversation вышла весьма занятной. Драко спрашивал, где я шлялась весь год, рассказывал, как я ему нужна, жаловался на жизнь, плакал и исповедовался. Я в то же самое время его обнимала в попытках успокоить и со всем усилием копалась в мозгах парня. Его эмоции выплёскивались через край, что донельзя облегчало влезание в подсознание, но вот в голове была такая каша из образов и обрывком мыслей, что мне стало плохо, и я вынуждена была оставить парня с его мысленным пиздецом наедине, что скверно. И предложенную мной от лица Дамблдора помощь он тоже принять не пожелал, так что я с треском провалила задание.       Закончили мы тем, что Драко сказал, что я ему нужна независимо от статуса крови, я крайне прозрачно намекнула, что он может идти нахрен и сам по себе, и с такими формулировками, а потом я уложила его спать.       Не могу сказать точно, чем я руководствовалась, решаясь остаться сидеть с Малфоем уже когда он уснул, но я осталась подержать спящего Драко за ручку и кое-как привести в порядок загнанный мозг.       Внезапностью стало появление в лазарете моего отца – меня, видимо, хватились, и он пошёл разруливать ситуацию.       Папе не нужно было говорить, чтобы я поняла, что он готов волочь меня прочь отсюда, и что представшая его глазам картина ему не понравилась, но задерживаться здесь у меня не было никакого желания.       Мадам Помфри по-прежнему отсутствовала на посту, а я заметила, что провела в больничном крыле без малого два часа. На улице стемнело, и у меня теперь оставалось совсем немного времени на прощание общение с друзьями.       Отца пришлось разочаровать моим провалом на допросе, когда он посмотрел на меня во время нашего шествия по пустому коридору:       - Вам ли не знать, профессор, что эмоционально нестабильные подростки – ночной кошмар для легилимента, - говорила я тихо, почти шёпотом. – У него каша в голове. Ничего нового я вам поведать не могу. Не знаю, когда он, наконец, закончит ремонтные работы – тут только надеяться на удачное стечение обстоятельств, однако нужно обезопасить учеников.       Скользкие формулировки и переиначивание смысловой нагрузки в угоду сокрытия моей осведомлённости о предмете говорения – может, мне всё-таки в политику?       Папе, malheureusement, сейчас не было дела до моей словесной изворотливости, но я почувствовала его разочарование, и смогла предчувствовать грядущее разочарование Дамблдора. Настроение и так было не фонтан, а теперь хоть вешайся, маленькая бездарность.       - Прописная истина, - безразлично хмыкнул папа, чтобы не оставить мой отчёт без ответа. – Нужно найти учебник и забрать его на случай, если Поттер захочет его вернуть.       Нет, кажется, я ещё смогу сегодня быть полезной.       - Прописная истина, - отозвалась я с попыткой парирования.       - Я хочу, чтобы ты узнала у Поттера, куда он спрятал учебник, и забрала его себе – не хватало, чтобы он попал в чьи-нибудь не те руки, - разъяснил отец новое поручение по мою душу, чтобы не похерила всё, как с допросом Драко.       Мысленно я взвилась: пусть сам идёт и копается в мыслях Малфоя, умник такой! Но позволить высказать негодование вслух я себе не могла.       - Не думаю, что мне необходимо узнавать у Гарри, какое же место он избрал тайником для учебника, ибо он куда более предсказуем, чем можно было бы подумать, - спокойно проговорила я. – Я сама его найду.       Оставить учебник у себя было бы не лучшим для Гарри решением, поэтому он наверняка его припрятал надёжно. Ну, ему так думается. А я готова поставить галеонов пять на то, что лежит потрёпанная временем книжонка где-нибудь в закромах Выручай комнаты, и ждёт, когда за ней кто-нибудь придёт.       Мы с папой остановились у развилки в коридоре второго этажа, дальше нам было не по пути. Прозаично как: не по пути и в прямом, и в переносном смысле.       Я посмотрела на стоящего передо мной отца и с ужасом осознала, что может быть и это – прощание. Все сейчас в опасности, и чем более посвящён человек в планы Дамблдора, и чем больше участия в них он принимает, тем меньше у него шансов на выживание. Как плохо положение моего отца и говорить не приходится. Я же ведь могу никогда больше его не увидеть живым.       Чёртовы установленные задачи. Мне бы было куда легче, будь я допущена к эпицентру событий: у меня были бы возможности хоть что-нибудь изменить, а не сидеть под защитным куполом и наблюдать за происходящим без права вмешаться.       Про окклюментный щит я забыла напрочь, поэтому не удивилась, когда отец элементарным взглядом в мои глаза смог установить мои настроения. Они ему вообще не понравились, и он сказал холодно и строго:       - Не вздумай вмешаться. Делай, что должна.       Я не вмешаюсь. Я буду делать, что должна. Я знаю свои обязанности.       Взглянув папе в глаза, я внезапно поняла, что никогда не говорила ему, что люблю его: вроде и отношения были не те, и он никогда поводов себя любить не давал, и почти наверняка воспринял бы слова любви в штыки, но… Но я ведь всё равно его люблю. Отец из него, sûrement, хреновый, но другого у меня не будет.       Не сказать простое «Я люблю тебя, папа» было очень сложно, и мне потребовалось всё самообладание. Эмоциональная часть меня кричала, что мы с папой можем больше не увидеться никогда, и что это мой последний шанс, но сейчас не место для подобного рода признаний. И это не последний раз, когда мы с папой видимся. Я верю в это.       Увы, верить – это всё, что мне остаётся.       - Я увижусь с Гарри, Роном и Гермионой, заберу учебник и отправлюсь домой, - отчиталась я, придя в себя.       Что-то во взгляде отца дало мне понять, что ну вот зачем мне видеться с Поттером и компанией, и мне стало весело:       - Мои слова вас разочаруют, профессор Снейп, но они мои единственные друзья.       Мы распрощались – возможно, насовсем: я не знаю, когда и при каких обстоятельствах мы с папой сможем встретиться в следующий раз – и разошлись в разные стороны.       В башне Гриффиндора я провела не больше часа, и это счастливое время. Обсуждение сегодняшнего инцидента в туалете заняло немного времени. Покопавшись в голове Гарри, я получила подтверждение, что да, учебник в Выручай-комнате, а потом постепенно свернула с темы, и мы пустились в обсуждение будней в Хогвартсе. Джинни привела Полумну, чтобы мне не пришлось делать петлю и наведываться в башню Когтеврана, присоединился Невилл, и мы, заняв угол гостиной Гриффиндора, славно провели время.       Мы с Луной ушли вместе, и путь нам с ней предстоял примерно такой же, как мне с папой немногим ранее – по длинному коридору до развилки.       - Долгие прощания всегда тяжелее, - понимающе сказала Полумна, почувствовав, как моё настроение испортилось, как только мы покинули гриффиндорскую гостиную.       В ответ я только грустно усмехнулась, не найдя в себе сил придумывать ответ. Мы уже подходили к месту, где расстанемся.       - Удачи тебе, Миллисент Эллейн, чем бы ты ни занималась, - сказала Луна с улыбкой, когда мы остановились.       Я улыбнулась ей в ответ и обняла её. Полумна и так была ниже меня на голову, а теперь, когда я на высоких каблуках, она была едва выше моего плеча, поэтому объятия вышли какие-то материнские, что ли. Это было забавно и очень уютно.       - И тебе удачи, - сказала я, отстраняясь и продолжая тепло улыбаться. – Будь осторожна, пожалуйста.       И мы разошлись.       Поиск учебника в Выручай-комнате много времени не занял, и минут через двадцать я была уже на склоне одного из холмов у границы трансгрессии, смотрела на горящий огнями Хогвартс, на его величественный силуэт на фоне чернильного неба.       Вот и всё. В Хогвартс, каким он есть при Учителе, мне теперь вход заказан. Не знаю, когда я вернусь сюда в следующий раз, по какому поводу и с какими целями. Но после смерти Дамблдора явно ничего хорошего для объяснения моего появления в замке не случится.       Qui vivra verra.       Дом встретил меня пустотой: Мария ушла, не дождавшись, но оставив везде свет и вкусный и сытный ужин из трёх блюд, которым я старательно заела тяжесть на душе. Еда от любых расстройств помогает. Особенно мне.       Весь поздний вечер я потратила на подготовку домашнего задания на завтра, задаваясь вопросом, почему это я не выбрала для своего последнего визита в Хогвартс выходной день, а не среду. Потом ещё немного поучила историю к экзаменам. И географии. И экономики. И до математики добралась. Неудержимая я.       Уже после ванны, но перед тем, как улечься спать, я села на расправленную постель и взяла учебник Принца-полукровки, оставленный немногим ранее на прикроватной тумбочке.       Если у меня когда-нибудь будут дети, я обязательно покажу им этот учебник по зельеваренью. Шутка ли, полноценная семейная реликвия, дополнявшаяся тремя поколениями семейства и использовавшаяся самим Гарри Поттером.       После этих мыслей я поняла, что впредь я буду относиться к этой книге не иначе как с благоговением. По этой же причине я запрятала его в надёжный укромный уголок в своей гардеробной комнате, прежде обвесив защитными заклинаниями.       Однако когда мероприятие под эгидой «Сохраним для будущих поколений» было окончено, я, уже лёжа в постели в погружённой во тьму комнате, поняла, что тяжёлые и грустные впечатления от насыщенного сегодня не желают меня так просто отпускать, и что едва ли мне удастся уснуть.       Чтобы не терять время, я взяла учебники и спустилась на кухню, где училась и разоряла холодильник часов до трёх ночи, пока сильно не захотела спать, глаза к тому времени жутко слипались. Я уснула в тот же миг, как устроилась в своей постели, не думая, что вставать мне через четыре часа.