Surreptitious: Diary

Это лето выдалось намного лучше, чем я ожидала, и всё благодаря лёгкой непредсказуемости и авантюризму моей бабушки. Я не удивилась, когда она 2-го июля, как только я вернулась их Хогвартса, предложила съездить в Торонто. В итоге недельная поездка в Канаду обернулась кругосветным путешествием. Из Торонто мы отправились в США, посетили Чикаго, Нью-Хейвен, Нью-Йорк, Вашингтон, Атланту и Майами. Потом была Куба, Мексика, Сальвадор, Коста-Рика и Чили. Оттуда мы добрались до аргентинского Буэнос-Айреса и полетели в Новую Зеландию. Австралийский Сидней, Сингапур, Куала-Лумпур, Бангкок, Шри-Ланка, кипрская Никосия, Афины, Рим и, наконец, Сен-Максим. Вокруг света за 60 дней или около того. Мы нигде не задерживались больше, чем на три дня, и постоянно находились в пути. Из-за переизбытка впечатлений и абсолютного десинхроноза я de temps en temps ловила себя на мысли, что не понимаю, где нахожусь. Это казалось безумным и иногда пугало, но я чувствовала себя свободной. Не было моего родного пиздеца вокруг, не было войны, не было заданий, каких обычно не поручают шестнадцатилетним, не было ничего невозможного. Я была свободна. С того самого момента, когда стояла на смотровой площадке Ниагарского водопада, слушала грохот воды и зачарованно глядела на падающие вниз тонны вод могучей Ниагары, а ветер развевал мои распущенные волосы и гнал по небу плотные серые тучи, и до того момента, как вернулась в Лондон неделю назад, я была свободна. С бабушкой в нашем затяжном путешествии произошли métamorphoses étonnant, и мне показалось, что и она освободилась от всего, что делало её…ну, такой, какой она была обычно. Она ни разу даже не намекнула на то, что лучше бы меня не было никогда. Мы не вспоминали ни о чём, что нас тяготило, и просто общались, как близкие люди. В памяти надёжно отпечаталось, как однажды ночью в симпатичной аутентичной гостинице в предгорье Анд мы сидели на балконе нашего номера, закутавшись в пледы, пили местное вино («Ты уже взрослая, Миллисент, чуть-чуть можно») и болтали о вселенной, глядя на усыпанное миллионами звёзд ясное небо. Нечто подобное с ней всегда случалось в путешествиях, но в этот раз такие преобразования личности были слишком явными, и я надеялась, что бабушка и останется такой отныне. Такой она мне нравится намного больше. По возвращении домой всё, что я была способна делать, – это спать, есть и смотреть телевизор. Если бы не необходимость готовиться к новому учебному году, я бы провела так больше, чем двое суток. Потом всё-таки пришлось пересилить себя и отправляться по традиционным перед школой делам. Ещё я напомнила о своём существовании Ордену и договорилась о встрече с Римусом, которая состоится завтра или послезавтра у меня дома: квартиру на Гриммо заняли Гарри с Роном и Гермионой, подавшиеся в бега. Вообще, ситуация в магическом британском обществе до охуевания ухудшилась за время моего отсутствия. Быть маглорожденным, par exemple, стало подсудным делом, карающимся лишением волшебной палочки, заключением, мать вашу, в Азкабан или вообще казнью, а маглорожденных детей больше не допускали к обучению в Хогвартсе. Маразм крепчал, расизм процветал. Дамблдора на них нет! Мне ничего не угрожало, во-первых, потому, что я была née Эллейн, а во-вторых, даже не значилась в документации Министерства или Хогвартса – Учитель заблаговременно постарался. Да и защищали меня так, что я, вероятно, была в большей безопасности, чем все мои друзья и знакомые вместе взятые. Я могла спокойно жить своей магловской жизнью и работать на Орден и над спасением Гарри. Кстати о Хогвартсе. Кстати о моём отце. Две недели назад папу назначили директором Хогвартса. Узнав об этом от него самого – я и так на всякие там «Ежедневные пророки» подписана не была, так ещё и в Средиземноморье сие издание не продавали, – я долго и истерично хохотала на весь кипрский пляж. Папа моего веселья не разделял. Ситуация такова, что в магической Англии сейчас у власти Волан-де-Морт, и кому же ещё он мог доверить кузницу особо чистокровных магов, как не самому своему лучшему слуге, проработавшему в школе добрых шестнадцать лет да устранившему предыдущего директора? Вот по такой простой логике моему отцу был вверен Хогвартс и полцарства в придачу. Само собой разумеется, в глазах (бывших) коллег, равно как и в глазах любого приличного мага мой отец сейчас предатель, убийца и вообще отстой. Предсказуемо, что относятся к нему соответствующе – с молчаливым презрением и ненавистью. Молчаливым – это потому, что вся «старая гвардия» твёрдо решила остаться в школе, чтобы защищать детей от новых порядков по мере возможности. Тем не менее, как говорит папа, эта их ненависть практически осязаема. Что же будет, когда и ученики подгребут? Бедный мой папа. А я ничем не могу ему помочь, только выслушиваю отчёты о происходящем и пропускаю через себя его эмоции посредством ментальной связи. До чего же я бесполезная. И раз уж я коснулась темы Хогвартса и его «старой гвардии», стоит посвятить ремарку Минни, с которой я триумфально разругалась в день похорон Учителя и даже демонстративно поломала у неё на глазах поддельную волшебную палочку, которую сама и изготовила. В моих планах и ожиданиях ссора с дорогой моему сердцу Минни была мероприятием сложным. Не могла же я ожидать, что Минни с таким энтузиазмом мне поможет. А она ой как помогла! Минни прекрасно знает, что я очень сильно, хоть и не взаимно, привязана к своему отцу, что и подтолкнуло её к оскорбляющей фразе о том, что я вполне себе могу последовать за ним и присягнуть на верность Тёмному лорду, если уже не последовала и не присягнула, и что она не думает, что я заслуживаю того доверия, какое оказывал мне Дамблдор. Я очень хочу верить, что такое она могла вообразить себе только в состоянии аффекта, puisque подобное было крайне больно услышать от человека, которого считаешь родным, и который принимал достаточно активное участие в твоей жизни, обучении и воспитании. В тот же день Минни прислала письмо моей бабушке, в котором выражала обеспокоенность моими наклонностями и дальнейшей судьбой. Ба зачитала его вслух, мы посмеялись, после чего бабуля в письменной форме вежливо послала лучшую подругу в пешее романтическое путешествие, попросила её впредь не распространяться подобными мнениями о членах семьи Эллейн и, естественно, отменила традиционное приглашение в Сен-Максим. Так мы лишились Минни. Не знаю, насовсем ли, или до окончания войны. Вот такие у меня дела. Сегодняшнее утро началось с мысли: «В смысле я не могу поспать до двенадцати?», потом я напомнила себе о том, что самое время начинать активно пахать, и пошлёпала в ванную. Так как сегодня первый день учёбы, уроки начинаются не с девяти, а с половины одиннадцатого – укороченный учебный день с предшествующим классным часом. Мистер Харрисон, d'ailleurs, попросил меня зайти к нему на полчаса раньше и обязался потом проводить меня в мой новый класс и представить новым же одноклассникам. На улице было тепло, сухо и ясно, поэтому я решила пройтись до школы пешком, посозерцать родимый Мейфер и предаться думам о великом. День заведомо обещал быть жарким и солнечным, казалось, природа решила за один день выдать остатки летнего резерва. Мой взгляд то и дело падал на рыжеющие деревья и кусты. Краски были такими яркими, но лондонская погода такова, что ещё пара дней, может, неделя, и польют дожди, и город погрузится в привычную серость. А вместе с городом в привычную серость погружусь и я. Мистер Харрисон рад был меня видеть, предложил мне кофе, я не отказалась, и мы славно поболтали о предстоящем учебном годе и обсудили мои планы на поступление в университет. Господин директор пообещал написать мне рекомендательное письмо, чему я была чрезвычайно рада: обычно ученики обходились преподавателями, а тут сам директор школы. Начало классного часа мы пропустили, поэтому десятью минутами позже нам пришлось поторопиться. За опоздания у нас в школе по голове не гладят, но у меня был чудесный живой щит в лице мистера Харрисона. У директора замечательно получилось замять моё опоздание на мой первый классный час в новом классе. Пока он перекидывался общими фразами с мистером Оквудом, классным руководителем и учителем математики, я вскользь осмотрела своих новых одноклассников. Все девять человек, незнакомые мне парни и девушки, смотрели на меня дружелюбно и с интересом. - Позвольте вам представить вашу новую одноклассницу, - наконец, приступил мистер Харрисон к главной части своего визита сюда, - мисс Миллисент Эллейн. Она окончила одиннадцатый класс экстерном, что уже является стоящим показателем её ума. Будьте уверены, она составит достойную конкуренцию. В словах директора не было ни капли сарказма, говорил он доброжелательно и серьёзно, но в моей голове было много непечатного возмущения. После такого представления сложно будет не привлечь к своей персоне внимания и засесть в уголочке, как я хотела изначально. Потому и пришлось мне просиять мордой и изобразить смущение. После приветственного слова мистера Оквуда мне было предложено присаживаться, и взгляд мой сразу же метнулся к моему любимому месту. Я предпочитала те, что у окна, и первые парты, и к моему счастью подходящее свободное нашлось, malgré le fait que соседка, красивая девушка с длинными чёрными волосами, собранными в изящный конский хвост, прилагалась. Заметив мой сомневающийся взгляд, она приветливо улыбнулась и приглашающе качнула головой. Год-два тому назад, будучи удостоенной подобного жеста, я бы немедля ринулась в противоположную сторону, но я ведь научилась общаться с людьми. Научилась, Миллисент, научилась. Иди, не стой, как тополь на Плющихе. Я оперативно прошла к своему новому месту в новом классе, опустилась на стул и повесила сумку на специальный крючок между стеной и партой. С новосельем меня. Господин директор решил двинуть краткую напутственную речь, и моя соседка, воспользовавшись этим, посмотрела на меня, украдкой протянула руку для рукопожатия и прошептала: - Я Патриция. Ещё немного, и у меня общения с ней будет больше, чем со всеми моими предыдущими одноклассниками ensemble. Это было странным и немного пугающим, но я пожала руку Патриции и, улыбнувшись, прошептала в ответ: - Приятно познакомиться. После того, как мистер Харрисон откланялся, мистер Оквуд раздал нам всем именные листы с расписанием. Хоть все здесь собравшиеся выбрали гуманитарное направление, предметы разнились в зависимости от факультетов. Мне, поступающей на экономический, нужно было à coup sûr взять математику, экономику, политику, английский язык и литературу. Четырёх предметов было бы достаточно, но, чтобы заработать баллы, я в дополнение взяла несложные для меня всемирную историю и французский язык с литературой, тем самым забив расписание под завязку. Мне как всегда больше всех надо. Пока Патриция внимательно изучала своё расписание, я ловким взглядом установила две вещи: её фамилия – Милвертон, а ещё у моей соседки аристократично-бледная кожа. Если я была именно болезненно-бледной и оттого всегда выглядела немного нездоровой, то Патриция казалась сделанной из фарфора. Красиво. - О, ты все шесть предметов взяла? – в тон воцарившимся в классе перешёптываниям поинтересовалась Патриция, наклоняясь ближе к моему листу. Мы сравнили наши расписания и установили, что вместе будем посещать Историю, Английский и Политику, а без меня Патриция будет на Истории искусств и Математике (меня по результатам экзамена отправили в продвинутую группу). Сегодня у нас Английский до ланча, и Политика после него. После, когда я полезла за сумкой, чтобы уложить расписание в папку, Патриция обернулась, чтобы перекинуться парой слов с сидящими позади нас девушками – брюнеткой с мягкими чертами лица и девушкой с арабской внешностью, которая, à mon avis, была идеальным живым воплощением Жасмин из диснеевского мультика. Я машинально взглянула на Патрицию, когда она вернулась в исходное положение и приготовилась слушать мистера Оквуда, и она шепнула мне: - Я тебя со всеми познакомлю на перемене. Это было не то, что я ожидала услышать, поэтому напряглась, но едва кивнула, мол, признательна. Очень. Много. Общения. Мистер Оквуд ушёл, когда классный час закончился, пожелав нам успехов в первый же день учёбы и оставив дожидаться учительницы Английского. А Патриция взялась меня со всеми знакомить. Аinsi, девушки позади нас с Патрицией – это Эмма Вайковитц и Малика Хэмптиш. Первую парту второго ряда занимали Александр фон Рейнфельд и Уильям Тэт. Первый был, de toute évidence, старшим братом моего бывшего одноклассника, Фредерика, – это выдавала одинаковая фамилия и сходства в чертах лица. Второй, Ульям, почему-то сразу же запомнился мне внешне – русые волосы, серые глаза, худой и, кажется, высокий. Производил впечатление тихого и скромного парня. Позади них сидели двойняшки Клиффорд, Эдвард и Нэнси, являвшиеся живым доказательством тому, что разнояйцовые близнецы могут быть похожи не больше, чем обычные брат и сестра. Он был брюнетом с зелёно-голубыми глазами и тонкими губами, а она – русоволосой, зеленоглазой, и губы у неё были маленькие и пухлые. Общей чертой, подчёркивавшей симпатичность обоих, были выразительные точёные скулы. На третьем ряду была занята только первая парта, и за ней сидели Марк ван дер Гауссен и Адам Мортимер. Они пока что ничем не запомнились, но выяснилось, что на продвинутую Математику я буду ходить с Адамом и Алексом. Мне едва удалось сконцентрироваться на уроке английского, потому что мои мысли вопили: «Что, мать вашу, творится?!», да и в общем я была близка к определённого рода шоку. Мои новые одноклассники приняли меня очень тепло, и без всякой издёвки или сокрытых умыслов были мне рады – это чувствовалось. И это было слишком странно в сравнении с моими бывшими одноклассниками. А потом был ланч. Вопреки моим аутсайдерским привычкам я оказалась за одним столом со всеми своими одноклассницами. Парни сели по соседству и шумно болтали о чём-то. Мы с…эм-м, девчонками (я уже могу упоминать их так фамильярно?) отлично провели время, обедая и болтая за жизнь. Выяснилось, что я теперь самая младшая в классе: четверым уже было восемнадцать, и тут я такая шестнадцатилетняя. Ох уж этот экстерн. Выяснилось, что, оказывается, я хоть и числилась нелюдимой, но внимание к себе привлекала своей загадочностью и скрытностью, и обо мне среди старшеклассников ходили всякие разные слухи вплоть до принадлежности к Британской королевской семье. Ох уж эта людская фантазия. Выяснилось, что я самая высокая среди своих новых одноклассниц, но на титул самых длинных в классе волос мне нечего рассчитывать: Патриция и Нэнси борются за это звание с седьмого класса, и Нэнси пока что выигрывает. Кстати о Нэнси. Я с час тупила, пытаясь понять, что именно в её внешности кажется мне таким знакомым, и потом не без удивления осознала – цвет глаз. Ясные ярко-зелёные глаза, точно такие же, как у Гарри. Это открытие приводило в замешательство и наталкивало на всякие там размышления. И к Патриции я мимоходом пригляделась. Обнаружилось, что глаза у неё серо-карие, и что она хоть и немногим ниже меня, около 170, но заметно фигуристей. Политика прошла быстро, и мы всей компанией направились прочь из школы, радуясь окончанию первого дня учёбы. - Эй, Эллейн, пойдёшь с нами в кино? – по-свойски обратилась ко мне Нэнси, намеренно отставая от Эдварда и Марка. – Мы собирались отметить начало учебного года. - Это традиция, - дружелюбно пояснила идущая рядом со мной Патриция прежде, чем я успела понять, что происходит. – Мы смотрим какой-нибудь фильм, потом ужинаем и гуляем. Было бы здорово, присоединись ты к нам. Ох нихуя себе. Первый раз меня в кино и гулять зовут, если не учитывать Гермиону в прошлом году. Что происходит? - С радостью, - я небрежно пожала плечами, скрывая за этим жестом удивление и замешательство. Мы всей компанией условились насчёт места и времени встречи, потом Патриция в паре слов объяснила мне дресс-код, после чего каждый пошёл, куда ему нужно. Я, наконец, узнала, кому принадлежат некоторые из дорогих машин, которые я замечала на парковке перед школой. Некоторых – Клиффордов, Патрицию, Адама и Эмму – ждали чёрные машины представительского класса с личными водителями. А я, радуясь, что погода по-прежнему радует жарой, пошла домой пешком. Ещё два с половиной месяца, и я смогу присоединиться к классному клубу автолюбителей, а пока либо à pied, либо на такси. Дома я пообедала, предупредила Марию, что если и вернусь до ужина, то сытая, чтобы она не заморачивалась ещё раз с кормлением меня сегодня, потом быстро подготовилась к завтрашним урокам – благо, что ни одного повторного, – набросала план занятий на вечер и пошла подбирать наряд для rendez-vous с одноклассниками. Как сказала Патриция, выряжаться особо не стоит, и высокие каблуки ни к чему, parce que запланирована и прогулка. На улице было действительно жарко, дождя не обещали, и это тоже сыграло свою роль. В итоге я остановила свой выбор на белых топе и шортах, свободной джинсовой куртке (вечер близится) и чёрных замшевых босоножках на невысоком каблуке. Вроде сойдёт, хотя мне явно нужна практика в вопросах нарядов для гулянок. Отдельным вопросом была безопасность. По нынешним временам отправляться куда-либо в компании маглов – вопиющая безответственность, но я решила рискнуть. Палочка была упрятана в потайной карман джинсовки, замаскирована так, чтобы её невозможно было увидеть или нащупать другому человеку. В случае опасности я просто сбегу, чтобы остаться одной, и приму весь удар на себя. В начале пятого я прибыла в кинотеатр по Ноттинг-Хилл, и там меня уже ждали Малика, Уильям и Клиффорды. Аvant peu подтянулись и все остальные, и мы вдесятером завалились на «Мистера Бина». Время было удачное, да и премьера фильма была давно, так что весь зал был в нашем распоряжении. Помимо непосредственно просмотра фильма мы болтали, смеялись над шутками парней (Марк и Эдвард жгли), бросались попкорном друг в друга и пародировали актёров. По завершении сеанса мы двинули в близлежащий ресторан итальянской кухни. Удивительный вечер. Удивительные люди. Это было так странно – проводить время с совсем незнакомыми мне людьми, и притом чувствовать, будто внезапно оказалась на своём месте, где меня давно ждали. Они все искренне интересовались мной, но не лезли в мою жизнь, не спрашивали лишнего и не требовали конкретики. Просто интересовались мной, как личностью. Обожаю их всех, и, естественно, готова платить им тем же. Думаю, важным фактором для такого отношения было то, что все девятеро были из богатых и знатных семей, посему вынуждены были вести себя строго подобающим образом, соответствовать, но всё же хотели быть чем-то большим, чем просто представителями фамилии, стремились к индивидуальности и интересовались в первую очередь индивидуальностью других. В пределах класса и школы подобное было допустимо, потому что контингент вокруг собирался подобающий, людей с улицы не брали. И я, il semble, имела все шансы вписаться в их компанию. Гуляли мы недолго, потому как вечерние сумерки подкрадывались всё ближе и ближе, и нужно было возвращаться домой. К тому же завтра вторник, и на занятия к девяти утра. Домой меня вызвался подвезти Уильям: выяснилось, что он с родителями живёт тут же, в Мейфере, правда, далековато от меня. По дороге мы болтали о Париже и затронули летние приключения. К слову о них, эпично было, когда я, послушав про каникулы в Монако, на Сейшелах, Багамах и далее по списку, со всей скромностью сообщила, что всего-то съездила в кругосветное путешествие. Следующие полчаса предсказуемо пришлось пересказывать основные впечатления от поездки. Проводив взглядом дорогущий серый Астон Мартин Уильяма – подарок отца на совершеннолетие – уже с крыльца, я открыла дверь и вошла. Эмоции перехлёстывали через край, меня всю трясло от пережитого, я была на взводе, поэтому, только оказавшись в прихожей, я осела на светло-серый диванчик, обитый замшей, и какое-то время, что называется, обтекала. Безумие. Я провела вечер с людьми, о существовании которых и не догадывалась ещё сутки тому назад, и, что самое странное, мне было так хорошо и весело с ними всеми. Вернулось то ощущение из путешествия – я чувствовала себя живой и свободной, хотя находилась в своей привычной среде обитания. Может, стоит выбираться из своего маленького уютного мирка? Оценив ситуацию, я пошла и выпила флакончик Успокоительного зелья, заодно заметила, что Марии уже нет, но немного поесть она мне всё-таки оставила. Замечательно: еда лишней не бывает, поем чуть позже. Когда зелье подействовало, я всё взвесила и поняла, что ещё слишком рано для каких-либо выводов. Нужно смотреть, как будут развиваться отношения с одноклассниками дальше, в каком русле они будут развиваться и будут ли вообще. Да и проблем у меня будто бы больше нет. В неизвестной новым приятелям другой моей жизни на мою долю выпало активное участие в Магической войне, всё хуёво, и мне нужно очень много работать. Я не пришла ни к каким конкретным решениям, потому решила подумать обо всём когда-нибудь потом. А сейчас в спальне меня ждал брошенный утром фолиант по ритуалистике с применением крови, который я бросила утром. С ним я и просидела почти до полуночи, пару раз спустившись перехватить еды. «Папа?» – традиционно настроилась я на ментальную связь перед сном, уже лёжа в постели в полной темноте. Пара минут, и я почувствовала, что отец на связи. – «Как ты? Как день? Что в Хогвартсе происходит?» «Я ещё жив, в Хогвартсе крупное пополнение в рядах людей, которые с радостью исправили бы это, день ужасен, что не удивительно», - папа старался придать словам насмешливое звучание, но привычно через ментальную связь хлынули его эмоции и мысленные образы, обрывки воспоминаний. Какие-то секунды я видела перед собой Большой зал с точки обозрения директорского кресла, видела сотни детских взглядов, полных ненависти и презрения, и слышала гнетущее молчание. Чувствовала липкий ужас, папино презрение к самому себе, холод, боль и опустошение. Чувствовала, что есть «осязаемая ненависть». Слишком высокая плата за исполнение последней воли человека, который был ему очень дорог. «Они…» - я запнулась на полуслове полумысли, но быстро собралась: - «Они обязательно узнают, как всё было на самом деле, узнают, как они неправы на твой счёт. Это просто займёт немного времени, пап, нужно просто потерпеть и выполнить план». «Проще некуда», - буркнул папа в ответ, и ко всем предыдущим эмоциям, которые никуда не делись, добавилась ещё и горечь. Помолчав немного, он решил сменить тему: - «У тебя тоже сегодня первый день учёбы, верно?» «Да. И первый день в новом классе», - я вспомнила, что при папе ни разу не обмолвилась, что решила перескочить через класс, поэтому сообщила: - «Я решила окончить школу экстерном и из десятого класса перешла сразу в двенадцатый, выпускной». «Ты… Серьёзно?» - папины мысли прозвучали с немалым удивлением, которое на какой-то короткий промежуток времени потеснило всю фигню, что творится у папы на душе. – «Ты умница». «Спасибо, папа». «И как тебе твой новый класс?» Я вспомнила всё то, что чувствовала во время общения с новыми одноклассниками, и sans hésitation отправила всё отцу. «Замечательно. Думаю, мы поладим». Мы проговорили ещё немного, папа поинтересовался, что я буду изучать в выпускном классе – полагаю, не ради интереса, а просто чтобы отвлечься, но мне не жалко. Я отключилась, как только связь между нами была прекращена, не успела придаться повторному осмыслению сегодняшних событий. Не знаю, к чему меня могла бы привести дружба с одноклассниками, но мне её никто и не предлагал, поэтому оставлю всё как есть и буду чутко плыть по течению. Будь что будет. У меня есть дела поважнее.