Surreptitious: Diary

      Я всегда любила учиться, и ежедневные походы в школу не вызывали у меня отрицательных эмоций, но я никогда не думала, что буду предвкушать очередной учебный день во время утренних сборов. Прошло уже два дня в новом коллективе, и всё отлично, мои новые одноклассники так же милы и дружелюбны.       Но я всё-таки была права, подозревая, что неспроста всё это – к этому я пришла ещё вчера. Хотя почему пришла? Меня привели, устроив шутливую лекцию о корпоративной этике и общем положении дел.       В этом выпуске у школы есть три класса о разных направлениях – гуманитарный, куда попала я, химико-биологический и физико-математический. Последние два направления открыто считают, что все гуманитарии – бездельники, которым учиться проще, чем будущим врачам и инженерам. Конфронтация очевидна, и с прошлого года классы меряются всем, что бог послал.       Цель нашего класса – лучшая общая успеваемость в параллели по окончании школы, поэтому все усердно пашут. Поэтому же я, заядлая отличница, поступившая в выпускной класс экстерном и получившая допуск в класс математики продвинутой группы, где тусуется физмат, стала для гуманитарного класса стоящим приобретением. Мои цели в сфере общественной школьной жизни просты – остаться круглой отличницей и затыкать всех за пояс знаниями на уроках математики. Не сложно, и польза от меня будет.       Первой парой по средам у меня математика, а поскольку я оказалась в продвинутой группе, то ходить на неё придётся в другой кабинет, и моей компанией будут только Алекс и Адам, вокруг – сплошной недружелюбный физмат.       Хоть я и успела в класс намного раньше звонка, mes camarades уже были там, и даже заняли мне место. В этом кабинете было всего два ряда парт, но каждая была рассчитана на трёх учеников. Парни сидели за второй партой первого ряда, мне досталось место меж ними.       - Добро пожаловать на островок гуманитариев, Миллисент, - поприветствовал меня Алекс. – С добрым утром.       - Доброе утро, начинающееся с пары математического анализа – это оксюморон, - усмехнулась я, присаживаясь между парнями.       - Ты поосторожнее с такими высказываниями да в таком окружении, - старательно давя зёв, предупредил меня Адам и взглядом обвёл подтягивающийся народ. – А то в тебя вольтметром запустят, или чем потяжелее.       Шуточка зашла, и заметно приподняла настроение перед новым днём учебных подвигов.       - Какое у тебя второе имя? – поинтересовался Алекс.       - Шанталь, - отозвалась я, копаясь в пенале.       - Ну вот, такую комбинацию испортила, - парень разочаровано вздохнул и отвернулся.       Наезда я не поняла, поэтому в поисках помощи посмотрела на Адама. Он подпёр голову и скептично вздохнул в ответ на мой недоумённый взгляд.       Я благополучно протупила ещё пару секунд, а потом поняла, в чём дело: начинайся моё имя на «А», было бы прикольненько, потому как соседствую я с Адамом и Алексом.       - Тьфу ты, блин, - в сердцах плюнула я, - прямо такая сложная шутка, что хоть в итоговый экзамен вставляй.       Алекс хохотнул, но поворачиваться не стал:       - Пока ты думала, я уже успел придумать комбинацию наших имён, - отчитался парень. – Правда, она представляет собой нечто среднее между именем какого-нибудь древнегреческого философа и предложением устроить «тройнячок».       Я хлопнула парня по плечу, дабы не пошлел, потом досталось похрюкивающему от смеха Адаму. Хотелось бы возмутиться вслух, но вошёл учитель, и варежку стоило прикрыть.       Пока учитель запускал проектор, а все остальные усаживались по местам и успокаивались, Алекс подсунул нам с Адамом клочок бумаги с выведенным на нём Алексадамисент. Повеселившись, мы обратились в слух, потому как урок начался.       Мои подозрения насчёт Александра и Фредерика фон Рейнфельдов, à propos, оказались верны – они братья-погодки. То, что я оказалась достаточно умной, чтобы перескочить через одиннадцатый класс, а Фред – нет, хотя мы ровесники, стало для Алекса плодородной почвой для стёба над младшим. Теперь Фред меня недолюбливает как данность.       Второй парой была Английская литература, на которую мы воссоединились с нашим классом.       - Как урок? – поинтересовалась у меня Патриция, как только я присела на своё место.       - Ну, первый час учитель запугивал нас итоговым экзаменом, второй – рассказывал, что мы будем изучать в течение года, так что ничего впечатляющего не произошло.       - У вас темы намного сложнее наших будут? – Патриция выудила откуда-то лист из конспекта с перечнем тем.       Я пробежалась взглядом по ровным строчкам, и вынесла вердикт:       - Не то чтобы сложнее, просто практически всё мы будем изучать более углубленно. И применение математики для дел инженерных и программистских ещё затронем.       Патриция, просмотрев темы ещё раз, задумалась, а потом, уже убирая листочек в сумку, заметила:       - Это так здорово – действительно разбираться во всём математическом, - она села ровно и поправила уложенную чёлку. – Я класса с девятого плохо понимаю, что происходит на уроках математики, - поведала Пат и, немного подумав, пожала плечами: - Впрочем, возможно, я не слишком хочу понимать.       - По крайней мере тебе математика нужна только до выпускного экзамена включительно. Сомневаюсь, что на факультете Истории искусств тебя заставят изучать матан.       - Не заставят, я смотрела программу обучения. Если тебе интересно, по каким критериям я выбирала направление дальнейшего обучения, то знай, отсутствие математики в программе было главным искомым фактором.       А вот мне никуда от любимой математики не деться, и я даже этому рада, puisque, кажется, я нашла себя.       Первый урок литературы прошёл спокойно. На перемене я изучала список литературы на год и думала, как буду впихивать чтение Шекспира, Байрона и иже с ними в ту бесчисленную вереницу тёмномагических трудов, которые в обязательном порядке нужно изучить, и за этим увлекательным занятием не сразу заметила, что Нэнси подсела к нам за парту, подвинув Патрицию, и теперь болтала о чём-то с ней, с Эммой и с Маликой.       - Ты когда дебютировать собиралась? – спросила Патриция, заметив, что я прислушиваюсь к их беседе.       - До Бала дебютанток месяц, - напомнила Малика, заметив мой растерянный взгляд.       Это было необязательно, потому как я сходу сообразила, о каком дебюте идёт речь, но не знала, что ответить. Бабушка говорила о чём-то таком, но дело было во время одного из бесчисленных перелётов этим летом, и я ничего из её слов не запомнила.       - В следующем году, по-моему, - я пожала плечами и села вполоборота, чтобы было удобнее разговаривать. – Мне шестнадцать всего.       - Было бы здорово, если бы мы дебютировали все вместе, - сказала Эмма, переглянувшись с остальными и встречая одобрение своим словам.       - Я бы не отказалась, но получить допуск комиссии и пригласительное письмо очень сложно, тем более на год раньше запланированного за один месяц.       - Моя мама в организационном комитете, - сообщила Патриция. – Думаю, она могла бы устроить. Я поговорю с ней сегодня.       Вот это было действительно неожиданным поворотом, и я серьёзно задумалась, краем сознания подмечая, что, à ce qu'il paraît, начинаю обрастать связями.       Дебютировать в этом году было бы действительно замечательным событием, поскольку дожить до этого октября для меня по нынешним временам проще, чем до октября следующего года, учитывая моё полноценное участие в войне и сопутствующие обязательства и риски. Но придётся серьёзно заморочиться.       - Была бы весьма признательна, - наконец ответила я Патриции. – Но это же столько мороки: пройти собеседования, курсы подготовки, заказать платье, найти стилиста, а ещё и сопровождающего подобрать… Последнее будет очень сложным мероприятием.       - Почему это? – Нэнси выглянула из-за Патриции и в недоумении нахмурилась.       - Ну, успехом у парней я не пользуюсь.       Лица моих новых подруг приобрели несколько недоумённое выражение, а Нэнси рассмеялась:       - Не знаю, что там у тебя с другими парнями, но вот Эдвард уже года три, как без ума от тебя, - произнесла она это достаточно громко, чтобы Эд её слышал, и тут же от него Нэнси в голову прилетел комок бумаги – предупреждение, чтобы не болтала лишнего.       Парень смутился и постарался скрыть смущение, делая вид, что в жизни не слышал ничего более интересного, чем повествование Уильяма о тонкостях изучения юриспруденции в Кембридже. А Нэнси с ехидством продолжила:       - А что было после того, как ты ему прошлой весной в коридоре улыбнулась!..       Вспышка в сознании, вызванная одним только взглядом на Эдварда. Вот я, окрылённая успехом и получившая директорский допуск к экстернату, спешу на урок и, следуя душевному порыву, улыбаюсь незнакомому старшекласснику и тут же скрываюсь в кабинете. Так во кто это был!       - Нэнси! – зло шикнул на сестру Эд. – Хорош уже!       - А чего ты вообще уши греешь тут? – шутливо возмутилась Нэнси. – Слушай Уильяма, родной мой, хорошо рассказывает, старается.       - Мне вот что интересно, - я усмехнулась и подалась вперёд, чтобы облокотиться о парту Малики и Эммы. – Почему ты со мной не познакомился?       - Знаешь ли, Миллисент, - Эдвард поднялся со своего места и встал рядом с нашим бабским островком, - сложно познакомиться с человеком, достойным звания «Мастер спорта по избеганию людей».       Я рассмеялась тому, насколько правдивым было замечание: я всю школьную жизнь старалась ни с кем кроме учителей не говорить.       - К тому же этим летом ты перестала быть актуальна: я познакомился со смуглой красавицей Софией из Барселоны.       - Мы ещё не были знакомы, а ты мне уже изменил?! – наигранно возмутилась я. – Не видать тебе прощения!       - О, не беспокойся, - безмятежно отозвалась Нэнси с прежней ехидцей, - она его отшила в первый же день. Смешная была история: Эд…       - Только попробуй! – парень метнул злой предупреждающий взгляд в сестру и, маскируя смущение, вернулся к парням.       Нэнси проводила брата взглядом, а потом, увидев мой заинтересованный взгляд, беззвучно сказала: «Потом» и самодовольно усмехнулась. Остальные, Пат, Эмма и Малика, кажется, тоже были заинтересованы в истории о провальных любовных похождениях Эдварда.       - Итак, один вариант у меня есть – Эдвард, - заключила я, намереваясь вернуться к теме бала.       - О нет, это не вариант, - Малика покачала головой и поджала губы.       - Почему?       - Потому что нельзя встречаться с одноклассниками: сама не заметишь, как с них перейдёшь на парней «из народа», - авторитетно ответила мне Эмма, хоть я так и не поняла, при чём здесь «встречаться», если говорили мы о сопровождении. – Так с моей старшей сестрой случилось. Сначала встречалась с одноклассниками, а потом по безумной любви вышла замуж за клерка какой-то бесперспективной конторки из Сити и теперь живёт на окраине в съёмном домишке, весь первый этаж которого занимает меньше места, чем её гардеробная в родительском доме, а про спальню и детскую я вообще молчу.       От сути рассказа веяло снобизмом и циничностью, да и с моей идеей идти на бал с Эдом её вывод имел целое ничего общего, но в серо-голубых глазах Эммы tout à coup поселилась какая-то беспросветная тоска и сожаление. Кажется, история куда печальнее, чем стоило бы приводить в пример к утверждению, что нельзя встречаться с одноклассниками, но меня посвящать (пока что) были не намерены.       - Детская? – уцепилась я за позитивный фрагмент из истории. – У них уже дети есть?       - Да, дочка, моя племянница, - Эмма улыбнулась, и было видно, что тёплыми чувствами к ребёнку она прониклась. – Хорошенькая такая, очень смышлёная для своих трёх, - тут девушка снова отвела взгляд к окну и в раздражении потёрла лоб рукой: - Кристина, дура, её стольких возможностей лишила…       Прозвенел звонок, и нужно было рассаживаться по местам, пока не вернулась учительница, и готовиться к продолжению урока. Невесёлая история, фигуранткой которой была Кристина née Вайковитц, равно как и тема Бала дебютанток, была отложена на «потом».       После английского был ланч, на котором мы с Патрицией не засиделись, решив устроиться во дворе: погода сегодня снова радовала – сухо и тепло, но небо затянуто плотной дымкой облаков, потому ещё горячее солнце не припекает.       Мы устроились на лавочке близ парадного входа в школу. Пока Патриция сосредоточенно делала какие-то записи и пометки в маленьком блокноте молескин, я смотрела на лондонскую улицу сквозь пышные, порыжевшие за пару дней, кусты. Мне оставалось отсидеть пару Французского, потом добраться домой и сделать уроки, а к пяти или около того должен прибыть Римус – об этом мы с ним договорились вчера, потому что время шло, и надо было активизировать работу.       - Можно я сама подберу тебе сопровождение для бала? – попросила Пат, выводя меня из задумчивости. На мой недоумённый взгляд она пояснила: - Я хороша в сводничестве – думаешь, кто познакомил Малику и Нэнси с их нынешними парнями? – и лично знакома со всем стоящими кандидатурами. Пожалуйста!       Патриция просила так искренне, что не позволить ей – всё равно что отобрать конфету у ребёнка. Но это уже будет капитальный tout inclus от неё в плане подготовки меня к балу.       Кстати, за три дня знакомства я заметила со стороны Пат какую-то ненавязчивую опеку, было в ней стремление к заботе, но выводов из своего наблюдения я ещё не делала и теорий не выдумывала.       - Если тебя не затруднит, - пожала я плечами, а Патриция просияла мне в ответ и вновь обратила всё своё внимание в блокнот.       - У тебя есть какие-то конкретные критерии? – поинтересовалась она.       - Не ниже ста восьмидесяти пяти сантиметров росту, презентабельного вида и ни в коем случае не рыжий, - достаточно быстро озвучила я список требований. Чуть подумав, я добавила отвлечённо: – Ненавижу рыжих. Особенно незнакомых. Особенно зеленоглазых. Особенно девушек. А если её зовут «Лили» – то это клинический случай.       Патриция нахмурилась и осторожно спросила:       - Почему?       - Проблемы из детства, - пожала плечами я, продолжая пялиться в изгородь.       Помолчав с минуту, Патриция, словно сомневавшись, стоит ли говорить, всё-таки тихо заговорила:       - В принципе, у меня примерно такое же отношение к рыжим голубоглазым девушкам по имени Хлоя. Наши родители были хорошими друзьями, поэтому я знала её всю жизнь. Мы с ней учились в одном классе и были лучшими подругами, пока она четыре года назад внезапно не перестала появляться в школе и не оборвала со мной все контакты. Через десять дней Хлоя со своими родителями переехала в Дублин, и с тех пор мы ни разу не виделись. Мы до сих пор не знаем, почему они так оперативно покинули Лондон всей семьёй.       Я с удивлением смотрела на Пат, ставшую непривычно-грустной и задумчивой. Было очевидно, что её история ненависти к рыжим имеет корни столь же глубокие, что и моя, и заметно ранила мою новую подругу une fois.       Посмотрев в изгородь в свой черёд, Патриция повернулась ко мне лицом и серьёзно сказала:       - Никогда не бросай людей, ничего им не объяснив.       Я не нашла, что ответить, и просто кивнула головой. Пат, помолчавши, снова занялась своим блокнотом.       - Итак, не ниже ста восьмидесяти пяти сантиметров росту, презентабельного вида и не рыжий? – повторила подруга мой запрос, и закрыла блокнот, снова посмотрела на меня, но уже с какой-то лукавицей: - Кажется, я знаю, кто тебе подойдёт.       Вся заинтересованная, я повернулась к Патриции вполоборота.       - Его зовут Джон, ему двадцать, и он изучает юриспруденцию в Кембридже. Наши отцы дружат, мы неплохо общаемся. Он симпатичный, нескучный, блондин, в нём что-то около метра девяносто, и, думаю, он не откажет мне в просьбе быть твоим сопровождающим на балу.       - Звучит так, будто тебе́ стоило бы пойти с ним, - заметила я.       - О, у меня есть парень, - отмахнулась Пат и тепло, чуть застенчиво улыбнулась: - Майкл, он учится в Имперском колледже Лондона. А когда я спрашивала, какие у тебя предпочтения, то уже думала о Джоне, как о лучшем для тебя варианте.       Я улыбнулась с тихим смешком. Кажется, я постигаю суть Патриции Милвертон.       Время большой перемены неумолимо заканчивалось, и наши с Патрицией пути разошлись: у меня была пара Французского языка, а ей в рамках урока истории искусств нужно было посетить Лондонскую национальную галерею, уделить особое внимание живописи эпохи позднего Возрождения и написать эссе по любой из представленных картин.       На Французский я ходила с Маликой tandis que все остальные были, преимущественно, на Испанском или на каких-нибудь ещё предметах по выбору.       Малика меня удивила: помимо английского она свободно говорила по-арабски и по-испански, немного знала хинди и португальский, а в выпускных классах плотно взялась за изучение французского, потому что собиралась поступать на факультет Международных отношений, где знания языков были весьма кстати. На её фоне я как-то меркла: у меня была почти-билингвальность из-за моего французского детства, знание латыни ввиду изучения магических наук, а также совсем поверхностные познания в языках европейской группы. Только и всего.       Домой я вернулась в три часа дня, пообедала и подготовила домашнее задание на завтра. Золотая пора, когда оставались предметы, уроков которых ещё не было, прошла, и я готовилась к предстоящей контрольной на повторение по Английскому, решала задачки по Экономике и учила параграф по Истории.       Римус прибыл без каких-то минут пять, я подала thé l'après-midi, и мы засели в столовой. Обсудили последние новости в магическом мире, прошлись по всем мероприятиям Ордена с момента похорон Дамблдора, затронули неясные для Римуса планы Гарри, Гермионы и Рона, определились, что нужно будет сделать для более продуктивной борьбы с Пожирателями и где я могу быть свободна.       Вопрос о защите маглорожденных и их семей встал ребром, и мы договорились разработать варианты защиты и конспирации, которые Орден предложит всем нуждающимся в них семьям. Поверхностно – просто придумать сетки комплексных защитных чар для домов и предупредить о табу, которое Волан-де-Морт снова повесил на своё имя. Нужна детализация, которой мы с Римусом и Кингсли займёмся сегодня же самостоятельно, а послезавтра – обсудим втроём.       А мне ведь ещё заниматься вопросами крестражей. И ещё бал этот в довесок. Что-то мне жить было скучно.       Сегодня я заметила за Римусом какую-то тоску, которую он умело прятал за обсуждением войны, но глаза его выдавали. Нет, он всегда был немного меланхоличным по ясным, как день, причинам, но в этот раз всё было серьёзней и тяжелее – я отчётливо видела это.       - У вас что-то случилось, Римус? – поинтересовалась я осторожно, после того, как Мария убрала со стола и скрылась в кухне.       Он удивлённо посмотрел на меня, будто я вырвала его из гипноза, потом замялся, спрятал лицо в руках, взъерошил волосы и, подумав, начал исповедоваться.       Увлекательная история брала своё начало в первых числах августа, когда Римус и Тонкс поженились в маленькой церквушке где-то в шотландских ебенях вскоре после похорон Дамблдора. Так перед самым разгаром войны началась семейная жизнь четы Люпинов, которая – сюрприз-сюрприз – привела к беременности Доры. Когда она поняла, что беременна, и сообщила об этом Римусу, тот попросту сбежал, поздно догадавшись, какая наследственность может достаться ребёнку, поняв, что не стоило ему связываться с Дорой, потому что связь с оборотнем на чьей угодно репутации скажется дурно, и решив, что если ребёнок и родится здоровым, не ликантропом, то ему уж точно будет лучше без отца-оборотня. Что им всем, и Тонкс, и её родителям, и ещё не родившемуся ребёнку будет лучше без него, Римуса.       Римус ушёл той ночью и с тех пор трудился на благо Ордена и молча страдал. История неожиданно получила своё продолжение несколько дней назад, когда Римус навестил Гарри и ко на Площади Гриммо, чтобы предложить им свою помощь, чем бы они ни занимались. Ребятам он тоже поведал сию историю, за что огрёб словесных люлей от Гарри, призванных наставить на путь истинный. Римус его словами проникся и принял к рассмотрению, но лучше ему не становилось: ненависть к самому себе, укор за содеянное, и мучительный выбор между разумным и правильным.       Я молча слушала Римуса, молчала и тогда, когда он закончил и отвёл взгляд, нахмурился и стал смотреть куда-то в пол.       Первым желанием было съездить Римусу по лицу. Вторым – съездить ему по лицу и припечатать добротным стулом, на котором сидела. Третьим – съездить ему по лицу, припечатать стулом и отпинать ногами. Но я была адекватна и отлично себя контролировала, поэтому только выдохнула с фальшивыми удивлением и интересом:       - Ого, так вот как это случается! – Римус вздрогнул и уставился на меня, потому как ожидал услышать порицания и обвинения, а не вот это. – Разочаровываете вы меня, Римус, - мерно заметила я и покачала головой.       Выражение лица мужчины демонстрировало недопонимание происходящего.       Я посмотрела ему в глаза, отвела взгляд на какие-то секунды, собираясь с мыслями и обретая уверенность в ещё не сказанных словах, и заговорила спокойно:       - Знаете, моя мама умерла много лет назад, а отец бросил её сразу же, как только узнал о том, что она забеременела мной. Официально я сирота, хотя один мой родитель жив. Ввиду этих самых обстоятельств понимания ваших поступков вы от меня не получите.       Римус был смятён и явно не понимал, с чего это вдруг я решила рассказывать о себе, но проведённую параллель уловил:       - Мне жаль, Миллисент, правда, но я сомневаюсь, что твой отец поступил так потому, что был оборотнем и не хотел бросить тень на тебя и твою маму.       - О нет, у отца была болезнь похуже ликантропии, - невесело усмехнулась я. – У него мудачество в терминальной стадии, но сейчас не об этом. Давайте просто разберёмся в вашей ситуации.       Губы мужчины исказились в нервной улыбке, но он принял моё предложение и позволил мне говорить.       - Итак, с горем пополам в июле вы поддались на уговоры и рискнули попытать счастья прожить остаток жизни с девушкой, которую любите, и которая любит и принимает вас таким, какой вы есть. Вы прекрасно знали, на что шли. С течением времени обстоятельства, при которых было принято это решение, не поменялись, потому как от вас они неотделимы, но как только произошло событие, которое и обратило вас в бега, вы испугались, отказались от ответственности и бросили свою жену одну, беременную, в разгар войны. Стоит ли говорить, насколько это разочаровывающе, и что в действиях ваших нет ни капли доблести и чести?       - Ты не понимаешь… - Римус прикрыл глаза и потёр переносицу с видом великомученика. – То, что я сделал с Дорой… Такие, как я, не размножаются по крайне понятным причинам, и если это наследственное, то ей будет в сотни раз легче, если раз в месяц придётся управляться только с одним монстром.       - И помощь и знания человека с многолетним опытом в этой сфере Доре будут абсолютно бесполезны! – я едва удержалась, чтобы не хлопнуть ладонью по столу. – А о том, что у таких, как вы, размножаться не принято, стоило вспомнить до того, а не после, но вы, как я могу судить из вашего же рассказа, отнеслись к тому со всей безответственностью. Отвечайте за свои поступки, коль уже наломали дров. Поступите как мужчина, в конце-то концов!       Эмоции удавалось сдерживать с трудом, потому я подскочила со своего места, и пометавшись по столовой, тихонько высказалась на французском, а потом встала близ окна, прислоняясь филешечкой к углу столового комода.       - Заставить ребёнка и жену вечно стыдиться своего отца и мужа соответственно – это мужской поступок? Испортить им репутацию одним фактом своего присутствия в их биографиях?       В этот миг я поняла, что если Римус откажется возвращаться к Тонкс, то это сделаю я. Ну в смысле, что сама буду ей помогать по мере возможности.       Я стоически вздохнула и прикрыла глаза на доли секунды, а потом, неожиданно для себя самой, заговорила спокойно и мягко:       - Без вас им ни проще, ни лучше не будет – это я могу утверждать, как человек, выросший без отца. Можете не верить, но мне плевать на его ошибки и недостатки, мне нет дела до того, сколько он зарабатывает, и даже до того, что он не лучший человек. Я об этом и не вспоминаю, но зато отчётливо помню каждый единый раз, когда он был мне нужен, когда мне нужна была помощь и поддержка, но приходилось напоминать себе, что никого у меня нет. Или когда я мастерила на уроках творчества открытки на День отца и на День матери, старалась, получала за них высший балл, но потом понимала, что мне некому их дарить. Далеко не лучшие моменты в жизни. Неужели вы хотите, чтобы ваш ребёнок когда-нибудь почувствовал то же самое?       Часть моего сознания была восхищена задвинутой мною речью: звучала она впечатляюще. В моменте с открыткой я, bien sûr, нагло приврала, но истина была не лучше. Une fois, ещё в начальной школе, я сделала папе открытку на День отца, вручила, а он брезгливо подержал её двумя пальцами, смерил меня холодным взглядом с тенью отвращения и ничего не сказал. Это был один из тех немногих раз в моей жизни, когда я искренне подумала, что лучше бы его у меня не было. Мне было шесть.       По Римусу было видно, что моим монологом он проникся, и я решила добивать:       - Не дурите, Римус, в вас есть вещи куда более значимые, чем ваша болезнь. Вы замечательный человек, вы умный, добрый и храбрый. И вы нужны своей семье.       Он долго молчал. Задумчиво смотрел в пустоту, затем спрятал лицо в ладонях, потом решительно выдохнул и, взглянув мне в глаза, кивнул. Я возликовала внутренне и улыбнулась, понимая, что мои (ну и Гарри ещё) убеждения сработали. Плюс один хороший поступок в мою кармическую копилку.       Римусу уже было пора уходить, и я пошла его провожать.       - Ты знакома с ним? – осторожно поинтересовался Римус, явно намекая на моего папу.       - Общаемся, - я непонятно повела плечами.       - Это странно, что кто-то смог отказаться от такого ребёнка, как ты, - подметил мой собеседник.       Я взглянула Римусу в глаза, и этого взгляда хватило, чтобы понять, что у него будет обстоятельный разговор с Северусом Снейпом, когда он узнает, кто мой отец. В том, что этот мой секрет однажды вскроется, как банка с консервой, сомневаться не приходилось.       - О, я далеко не подарок, - отшутилась я и предпочла сменить тему: - Я рада за вас с Дорой. Уверена, ваш ребёнок будет вами гордиться.       - Спасибо, - Римус улыбнулся мне и позволил поздравительные обнимашки.       - Передавайте Доре привет от меня. И если я чем-то смогу помочь вам – обращайтесь.       На том мы и распрощались, условившись о следующей встрече, уже с Кингсли. Когда Римус ушёл, что привет от меня Доре он передать не сможет: Защита моего имени не позволит. Осталось всего несколько людей в магическом обществе, которые могут обо мне вспомнить, и Римус с Кингсли в их числе, но заговорить обо мне они не смогут при всём желании, не находясь вблизи меня. Тяжела жизнь в подполье – всех своих немногих друзей так растеряю.       Облегчение от того, что удалось вернуть Римуса на путь истинный, спало через несколько минут, вернулась взвинченность, и я отправилась беспокойно мерять шагами гостиную и беситься с самой ситуации.       Начала я с сожаления, что семнадцать лет назад никто не вправил мозги моему папе, а закончила мыслью о том, что стоило бы в Хогвартсе ввести уроки полового воспитания: слушая исповедь Римуса, у меня сложилось впечатление, что он, блядь, не подозревал о том, что от секса бывают дети.       А что, кстати, у волшебников с контрацепцией? Надо будет просветиться на досуге. Позвонившая Патриция застала меня аккурат в моменты моих метаний, и новость о том, что её мама готова поспособствовать моему участию в Бале дебютанток в этом году, потонула в бушующем потоке эмоций.       - Но, конечно, она должна обсудить всё это с твоими родителями, - предупредила меня Пат.       - Нет у меня родителей, - раздражённо бросила я. – Бабушка сойдёт?       Патриция поперхнулась от неожиданности, но быстро нашлась:       - Да, конечно. Мама приглашает вас на ужин к нам в эту пятницу. Вам будет удобно?       - Разумеется, - быстро ответила я, уже осознавая, что была непозволительна невежлива с человеком, который так много для меня делает. – Прости, пожалуйста, за предшествующий мой пассаж…       - Ничего страшного, - поспешила заверить меня подруга, и мне показалось, что в этот момент она должно быть улыбается своей мягкой полуулыбкой. – У тебя что-то случилось? – спросила она чуть обеспокоенно.       - Ничего, что оказывало бы серьёзное влияние на меня или мою жизнь, - усмехнулась я, и беседа продолжилась в мирном русле.       Мы условились о деталях, потом поболтали о предстоящем школьном дне, о бале, о Джоне, о Майкле… Появилось стойкое ощущение наличия у меня лучшей подруги. Не думала, что когда-нибудь буду чувствовать подобное в отношении человека, которого знаю три дня.       Договорив с Патрицией, я начала планировать, как сообщить обо всей этой истории с Балом дебютанток бабушке. Мы уже ужинаем у Милвертонов в эту пятницу, а она ещё ни о чём не подозревает.       Бабуле в Париж я позвонила после ужина. Разговор был долгим. Ба восприняла известия и возможности эмоциональней, чем я, и к обсуждения рациональной части вопроса подошла ответственней. Многое было обговорено, ещё большее будет обговорено завтра: бабушка вылетает в Лондон в обед.       Бальной эпопее было положено начало.       Après de la conversation téléphonique я поднялась наверх, в мансарду, где располагалась фамильная библиотека и рабочий кабинет, чтобы отыскать Домовую книгу.       Домовая книга – замечательный защитный аксессуар, прилагавшийся к резиденциям волшебных семей, серьёзно подходившим к вопросам безопасности. Такие были не у каждой семьи ввиду того, что Домовую книгу сложно создать, но именно она становится «фундаментом» дома, его сутью, и с помощью этой же книги можно регламентировать список лиц, которые считаются жильцами, и лиц, которые ни при каких обстоятельствах не смогут достичь дома. В списке последних в нашей Домовой книге уже много лет значится имя Волан-де-Морта и главных его слуг. Надо будет сказать бабушке завтра, чтобы она, как действующая хозяйка особняка Эллейнов, дополнила этот перечень нежелательных посетителей именами тех, над чьими делами я сейчас активно работаю.       Остаток вечера и ещё один ночной час я провела сначала над черновиками защитных сеток, потом – над дополнением личных дел Пожирателей, а в завершение окунулась в вопросы Тёмной магии и крестражей. Перед сном привычно связалась с папой, но говорили мы недолго, потому как было уже поздно.       До постели я добралась уже к половине второго – готовила сумку и школьную форму на завтра, принимала ванну – и провалилась в сон без размышлений о жизни, судьбах мира и вселенной. Всегда бы так.