Surreptitious: Diary

      До чего же трагичным кажется всё вокруг, когда за ночь ты толком не выспалась, за окном дивный субботний день, а ещё поспать или хотя бы поваляться тебе нельзя, потому что дела. А главный спонсор моего недоброго утра – собственная phrase favorite «спать – всё равно только время терять». «Спать – всё равно только время терять» – почему бы не закончить длинный и тяжёлый учебный день сидением над книгами до трёх ночи?       Тraditionnellement, душ с мытьём головы, лёгкий макияж и сытный завтрак с кофе вернули мне живой вид, и к десяти, как и договаривались, я с готовностью встретила Римуса и Кингсли, дабы потратить ближайшие несколько часов в их компании за разработкой шаблонных мероприятий по борьбе с Пожирателями смерти.       После часов, проведённых за просмотром воспоминаний членов Ордена Феникса о стычках с Волан-де-Мортовскими слугами, я искренне радовалась, что большинству Пожирателей фантазии хватает на тривиальную непростиловку. Радовалась я во многом потому, что если в кого-то из наших и прилетало такими дарами магии, то вопросы тут уже не ко мне. Меньше проблем на мою блондинистую голову.       Но вот что меня не́ радовало, так это посягательство Пожирателей на общественные места и частную собственность. Повадились они разбрасываться проклятьями массового поражения, очень сложными к – pour ainsi dire – разминированию. И судя по разнообразию таких проклятий в последнее время, кто-то из свиты Волан-де-Морта месяц назад откопал давно забытый тёмномагический гримуар.       Работать с Римусом и Кингсли мне определённо нравилось. При решении поставленной задачи всё было расписано по ролям: сначала я предлагала грубое решение по прямому пути (часто – с использованием всякой тёмной магии), Кингсли, как мракоборец, оценивал, на сколько лет Азкабана это потянет, Римус предлагал вариант поизящней, я указывала на недостатки, и в итоге мы всякий раз приходили к замечательному альтернативному решению. Сработались.       Прямо в разгар продуктивной рабочей деятельности нас сегодня прервал звонок в дверь. Короткая трель, которая заставила обоих мужчин вздрогнуть и схватиться за палочки, меня просто заинтересовала, и я, отложив в сторону карандаш и блокнот, где расписывала ещё одну черновую схему, спокойно поднялась со своего места во главе обеденного стола, который мы занимали всякий раз.       - Думаете, он и его свита стали бы вежливо звонить в дверной звонок? – со смешком спросила я Римуса с Кингсли, а потом извинилась и поспешила в прихожую.       Идей о том, кто это мог бы быть, у меня не было, и я надеялась, что прихожий не потребует долгого моего внимания и не попросится в дом. Из параноидальных соображений я, bien sûr, приготовилась выхватывать из волос волшебную палочку и держать оборону, хоть мозгом и понимала, что для Волан-де-Морта или кого-либо из его приспешников моего дома просто не существует. И я для них не существую.       Мalgré le fait que мои надежды оправдались, и на крыльце я обнаружила молодого паренька-курьера с огромным букетом чайных роз в руках. Вопросов к происходящему стало только больше, но стало чуть спокойнее.       - Добрый день, - по робкой улыбке паренька я поняла, что работает он не так давно, и что он, скорее всего, немногим старше меня. – Леди Эллейн?       Дальше всё было стандартно: он передал букет мне, я расписалась в получении, и он ушёл, чуть не споткнувшись на лестнице и не выронив планшет с бланком заказа. Я затворила дверь и запоздало удовлетворила паранойю – выудила палочку из волос и en route /по пути/ обратно в столовую быстро просканировала цветы на предмет следов волшебства. Чисто.       Зато – уже без помощи палочки – обнаружилась записка, всунутая между роскошных бутонов. Её-то я и молча прочитала, когда вошла в столовую:

«Заеду за тобой в три. Будь готова к участию в светском мероприятии. Желаю видеть тебя в цвете. Ещё позвоню, Джон»

      Огромных усилий стоило абстрагироваться от размышлений об этом сейчас. Чуть позже. Сейчас – работа.       - Ох уж эти поклонники, - с максимальной театральностью вздохнула я в ответ на вопросительные взгляды de mes compagnons.       Букет был оперативно разделён на две примерно одинаковые охапки роз и пристроен в напольные вазы, стоящие по бокам от двери на заднюю террасу. Плеснув в вазы воды с помощью «Агуаменти», я деловито вернулась к работе.       И работала ещё два часа, и получилось так, что работать одной мне придётся ещё больше до нашей следующей встречи: не сражаюсь, так хоть полистаю литературу по теме защитной магии для жилых домов. Скучать некогда.       Когда Римус с Кингсли отбыли, я взяла оставленную на кухонном комоде открытку от Джона и прочитала её ещё раз.       «Заеду за тобой в три». Значит, у меня есть ещё два часа времени на всё про всё. В это «всё» входит подбор наряда, душ, макияж, укладка et ainsi de suite.       «Будь готова к участию в светском мероприятии.» Что за светское мероприятие может проводиться в такую рань? Интрига.       «Желаю видеть тебя в цвете.» Оценив то, в чём я заявилась на первую репетицию две недели назад, Джон сказал, что я слишком красива, чтобы одеваться так мрачно, и прямо-таки требовал, чтобы я носила как можно меньше чёрного.       «Ещё позвоню». Интересно, когда? Услышать бы звонок телефона.       Перехватив на кухне пару печенюшек, я поплелась наверх, чтобы традиционно заняться подбором наряда. Depuis в моей жизни появился Джон Стаффорд, я начала искренне радоваться, что имеющегося у меня шмотья и обуви с аксессуарами хватит на средний универмаг, так что мне всегда есть, из чего выбирать.       А ещё Джон был причислен мною к людям, благодаря которым я стремительно выбираюсь из своего маленького мирка. В прошлую субботу он рано забрал меня из дома, ещё до завтрака, отпросив у бабушки и заодно познакомившись с ней, и мы весь день провели в дороге. Из Лондона в Оксфорд, где мы неустанно шутили о безнаказанном присутствии Джона на вражеской территории. Из Оксфорда через Челтнем и Глостер мы въехали в Уэльс и долгие часы просто терялись где-то в южной его части. Потом добрались до Кардиффа, где поужинали в аутентичном ресторанчике в старом центре. Далее были Ньюпорт, Бристоль, Суиндон, Рединг и, наконец, уже ночной Лондон. Болтовня, перекусы с собой из маленьких придорожных кафе, подпевание песням по радио, молчаливое любование прекрасными английскими пейзажами, страдания о том, что завтра с утра надо быть на репетиции, и поцелуи – единственным зрителем всему этому был серо-голубой Астон Мартин Джона.       Погуляв по гардеробной, как по музею, оценив все имеющиеся в наличие платья на выход и позлившись на Джона, запретившего мне ношение чёрного, я вдруг поняла, что надену – кремовое платье, расшитое бисерным цветочным узором, но оттого не менее воздушное, А-силуэта, длиной по колено и с рукавами по локоть. Поняв, что лучшую компанию платью могут составить чёрные замшевые туфли-лодочки с замысловатой металлической фиговиной на носках, похожей на узел, я с отдельным коварством добавила серёжки и кольцо с чёрными камнями. Компенсировать бунт против порядков Джона я решила маленьким нежно-розовым металлическим клатчем. И снова стиль принцессы. Что ты со мной делаешь, молодой герцог Бекингемский?       Он позвонил в начале третьего, когда я, только что из душа, собиралась обновлять макияж. В гостиной было не жарко в одном-то халатике, но я позабыла о таких низменных потребностях, как тепло и комфорт, как только из трубки донёсся уже такой привычный, чуть искажённый телефонной связью, мягкий баритон.       - Уже готова? – спросил он, когда мы расправились с традиционными, немного игривыми приветствиями.       - Сложно быть готовой, когда понятия не имеешь, что тебя ждёт, - ответила я с тенью недовольства.       - Не знать, что тебя ждёт – именно в этом и заключается смыл такого явления, как «сюрприз», Миллисент, - с насмешливой назидательностью ответил Джон.       - Я знаю, что такое «сюрприз», и определённо люблю приятные варианты данного явления, но вот чего я не люблю – так это не соответствовать ситуации, - уведомила я парня, устраиваясь в кресле чуть удобнее и поджимая замёрзшие ноги под себя. – А вдруг я не угадаю с нарядом?       - Я верю в тебя и твою интуицию, Миллисент Эллейн, - развеселился парень.       - Мило, - хмыкнула я и картинно надула губы, и только потом вспомнила, что Джон меня не видит.       - Кстати о наряде, ты можешь взять платье на вечер с собой и переодеться, когда прибудем на место. Я так и сделаю, потому что едва ли смокинг сохранит приличный вид к священному моменту прибытия.       - О, ещё одна длинная поездка? – оживилась я, прикидывая варианты.       - И в твоей наблюдательности я тоже ничуть не сомневался, - по голосу было слышно, что Джон готов играть со мной сколь угодно долго.       Пришлось ещё немного поупрашивать Джона приоткрыть завесу тайны и даже немного похныкать (как я до этого докатилась?), прежде чем он смилостивился и обронил:       - Мы поедем к большой воде, - и, не дожидаясь ответных реплик с моей стороны, предпочёл завершить разговор: - Не буду больше отвлекать тебя от сборов и гадания на кофейной гуще. Увидимся через сорок минут, Миллисент. Au revoir!       И повесил трубку. Мерзавец.       Мизерное уточнение про большую воду меня радовало ровно до тех пор, пока я не вспомнила, что мы на, мать его, острове. Тут в какую сторону ни сунься – везде вода. Правда, север и запад далеко, на востоке делать решительно нечего, c'est pourquoi юг оставался самым правдоподобным вариантом. Но и в курортных городках юга уже давно не сезон, прохладно. Может, мы отправляемся на частную вечеринку кого-нибудь из бесчисленных приятелей благородного семейства Стаффордов, проживающих близ Ла-Манша?       Потом я вспомнила, что у меня уже меньше сорока минут на сборы, а я ни хрена не готова, и резво поскакала наверх наводить марафет. Предложение Джона поехать в удобной одежде, а в платье переодеться уже на месте, было очень заманчивым, потому как сидение на вышитых бисером узорах никогда комфортным занятием не было, но я быстро отмела эту возможность, потому что готовиться мне нужно было и ко всяким волшебным неприятностям.       Когда платье было надето, я немного поколдовала над мягкими складками тюля, и вот среди них уже притаился узкий вертикальный кармашек, защищённый всеми маскирующими чарами. Туда в скором времени упрячу палочку. Клатч был расширен изнутри, и внутрь него отправился набор зелий для оказания себе-любимой первой помощи, любимая записная книжка с морем интересностей, зеркало для экстренной связи с Кингсли, порт-ключ до дома juste au cas où, сменный комплект одежды и обуви на случай, если придётся устроить марш-бросок и/или податься в бега, любимая мантия, куда ж без неё, а уже сверху, прикрыв всё это безобразие атласной подкладкой, я насыпала дамскую мелочёвку.       Закончив обвешивать свою одежду привычными чарами от загрязнений, прорех или помятостей, а туфли на шпильках – чарами для повышенного комфорта, я не долго бездельничала, слоняясь по комнате в попытках вспомнить, не забыла ли чего. Раздалась мелодичная трель дверного звонка, и вот я уже лечу вниз, прихватив клатч и пальто с собой.       Джон лениво оглядывал крыльцо и близлежащую территорию, когда я распахнула дверь и вывела его тем самым из задумчивости.       - День добрый, - улыбнулась я, впуская желанного гостя в дом.       Только он оказался внутри, я запечатлела на его гладковыбритой щеке приветственный поцелуй, и Джон довольно усмехнулся, а затем отстранил меня от себя, и его оценивающий взгляд скользнул по моему наряду. Увиденное Джону определённо понравилось, и, улыбнувшись, он заключил:       - Ты замечательно выглядишь.       - Меня больше волнует вопрос соответствия.       - Скажем так, моя вера в тебя и твою интуицию не пошатнулись.       Я хмыкнула, выказывая и недовольство всем этим таинством, и собственное нетерпение.       - Твоя бабушка дома? – поинтересовался Джон, резво меняя тему разговора и ожидающе глядя куда-то в сторону, будто ожидал, что моя бабуля вот-вот выпрыгнет из-за угла. – Нужно отпросить тебя и предупредить, что, вероятно, домой я тебя доставлю глубокой ночью.       - О, бабуля в Париже, курирует пошив моего бального платья, - голос мой звучал легкомысленно, и я поспешила исправиться, добавив серьёзно: - Я уже уведомила её о том, что отправляюсь с тобой на мероприятие, и она прекрасно знает, что редкий светский раут заканчивается до полуночи.       Взгляд Джона был сомневающимся пару секунд – не верит мне? – но в итоге он качнул головой и улыбнулся:       - Так уж и быть, объяснюсь перед ней постфактум.       Он помог мне надеть пальто, и мы покинули мой дом, нырнув в погожий сентябрьский день. Деревья стремительно теряли листву, угасание живого витало в воздухе, но jusqu'ici в Лондоне случались тёплые и сухие деньки. Вот и сегодня ветер торопливо гнал по небу бесчисленные облака, сквозь разрывы меж которыми то и дело прорывались солнечные лучи.       В легкомысленных кедах, джинсах, футболке и кожаной куртке, со слегка взъерошенными волосами, Джон мало был похож на Агента 007 (чёрт, а ведь я как раз сегодня приблизилась к типичному виду типичной Девушки Бонда!), и даже Астон Мартин на ситуацию не влиял. Джон сейчас выглядел, как обычный парень. Обычный такой, ничем не примечательный молодой герцог, и глазу не за что зацепиться. Джон a priori выглядел потрясающе, и для этого ему не нужен был ни дорогой костюм, ни смокинг.       Мои догадки оказались верны: мы поехали на юг. Привычные разговоры о жизни, еда из какого-то ресторанчика по пути (мне выпала честь кормить молодого герцога Бекингемского с рук, дабы тому не приходилось отвлекаться от дороги), шутливое комментирование новостей по радио, и вот мы уже въезжаем в порт Саутгемптона.       - Сегодня закрытие сезона в Королевской Яхтенной Эскадре, - раскрыл карты Джон, видя мой недоумённый взгляд. – Значимый светский праздник, возможность бесчисленных полезных знакомств, веселье и танцы. Думаю, тебе полезно будет немного освоиться на подобных мероприятиях.       Я слушала его и не могла поверить своим ушам. Вечеринка в одном из старейших и элитнейших яхт-клубов мира! Королевская Яхтенная Эскадра! Бог ты мой, Джон Стаффорд, как интересна с тобою жизнь!       Хрен с ним, с моим хныканьем несколько часов тому назад, потому что сейчас я восторженно завизжала и захлопала в ладоши, а потом повисла у Джона на шее (благо, стояли у шлагбаума на въезде, ждали, пока впустят на парковку) и благодарственно поцеловала его в щёку. Стремительное падение, учитывая, что пять минут назад я на полном серьёзе доказывала несостоятельность некоторых идей Фридриха фон Хайека из его «Контрреволюции науки».       - Насколько мне известно, замок Эскадры находится на острове Уайт, в Коусе, - вспомнила я, когда мы выгружались. Джон помог выйти мне и пошёл к багажнику. – Как мы туда попадём?       - Вплавь, как же ещё, - отозвался Джон, доставая из багажника чехол со смокингом и коробку с туфлями. – Восемнадцать километров брассом, и мы на месте.       Он захлопнул багажник, встретился с моим скептичным взглядом и с трудом отказался от того, чтобы рассмеяться tout de suite.       - Ты думала, я для чего предлагал тебе одеться поудобнее? – парень откровенно ухмылялся, борясь со смехом. – Надеюсь, ты хорошо плаваешь.       - Очень смешно, - буркнула я и демонстративно отвернулась, пытаясь свернуть его ярмарку остроумия, хотя и мне было весело.       Я услышала его шаги, и вот рука Джона уже легла мне на плечи, сильно отвлекая от любования видами.       - Пойдём, - парень потянул меня в сторону, и пришлось поддаться, чтобы не потерять равновесие, - пришло время представить тебя давнему приятелю нашей семьи Джереми Бордону.       Джереми оказался шатеном неопределённого возраста (лет тридцать, может и больше) и владельцем одной из яхт, пришвартованных в порту Саутгемптона. Он и его очаровательная супруга, которой лет-то было немногим больше, чем мне, радушно приняли нас, потому как нас и дожидались, чтобы всем вместе отправиться на остров.       По пути к Коусу выяснилось, что Джон и его отец члены яхт-клуба, у них яхта есть, il va sans dire, правда, мистер Стаффорд-старший несколько охладел к хождению под парусом, а Джон всё лето был занят на практике, так что летом они сами в гонках не участвовали. А вот Джереми участвовал и вдохновенно пересказал главные события сезона.       Наши пути с четой Бордонов разошлись, как только мы прошли проверку местной службой безопасности и оказались внутри замка Королевской Яхтенной Эскадры. Джон повёл меня на экскурсию. Шикарные залы и ещё зелёные уголки прилегающего к замку парка, рассказы об истории яхт-клуба и знакомства с каким-то невероятным количеством представителей знатных и богатых семейств слились в одну непрерывную череду ярких событий. Потом было официальное приветствие и ужин.       За ужином я весело беседовала с людьми за нашим столом, и то, что я едва помнила их имена и титулы, не мешало мне живо участвовать в беседе и просвещаться по части всего, что связано с парусным спортом.       Немного после ужина, когда народ уже вовсю веселился в главном зале, мы с Джоном вышли подышать свежим воздухом. На остров опустилась ночь, закатные полосы погасли, и на ясном чернильном небе легко угадывались звёзды. Мы стояли на площадке на невысокой скале, я, опираясь на изящную мраморную ограду, слушала, как беспокойные маленькие волны разбиваются о камни внизу.       - Небо сегодня на удивление ясное, - задумчиво сказал Джон, стоящий рядом со мной, и я инстинктивно посмотрела вверх, отрывая взгляд от едва различимого горизонта.       Я молча кивнула, боясь нарушить эту умиротворяющую тишину, окутывавшую площадку. После нахождения в беснующейся толпе так приятно было успокоиться. И мы молча смотрели на сияющие где-то там вдалеке яркие звёзды. В астрономии я была весьма посредственна, но некоторые созвездия узнала без труда, но быстро отказалась от попыток сосредоточиться, чтобы не загружать мозг. Мне просто было хорошо стоять так, слушая шум волн, чувствуя плечом тепло плеча Джона и любуясь ночным небом.       - Ты мечтаешь о чём-нибудь невозможном? – задал Джон вопрос, который, à ce qu'il paraît, не требовал ответа.       Мечтаю ли я о чём-нибудь невозможном, Дорогой Джон? Знаешь, да, мечтаю.       Хочу, чтобы мама была жива. Хочу, чтобы папе ничего не угрожало. Хочу, чтобы они были вместе. Хочу, чтобы у меня была семья. Хочу, чтобы мои друзья были в безопасности. Хочу, чтобы ни в чём не повинные люди перестали гибнуть от рук Волан-де-Морта и его верных слуг. Хочу, чтобы война закончилась.       Боже, мне же только шестнадцать. Не об этом принято мечтать в моём возрасте. А что ещё страшнее, я не одна такая. Есть ещё сотни детей и подростков по ту сторону Статута, чьё детство и отрочество выпало на военные годы, и которые так же мечтают о мире и прекращении всего этого ужаса.       - Эй-эй-эй, Миллисент, я не хотел тебя расстроить, - голос Джона звучал обеспокоенно, и он мягко развернул меня к себе.       Не знаю, что отразилось на моём лице, когда я предалась своим привычным размышлениям о жизни, но Джон явно был напуган, и это ясно читалось в его взгляде. Внимательно он изучал моё лицо, смотрел в глаза – гадал, видимо, что это в моей жизни было такого тяжёлого и непоправимого, приводящего меня в расстроенные чувства.       - Ты в порядке? – осторожно поинтересовался Джон положил мне руки на плечи. Я поняла, что если я попрошу – мы немедленно отправимся обратно в Лондон, но всё со мной было не настолько плохо, и поэтому я покачала головой и улыбнулась:       - Да, прости, не беспокойся. Иногда я просто слишком много думаю.       Джон вздохнул и притянул меня к себе, и я послушно обхватила руками его талию, пробираясь под смокинг, и устроила голову на груди парня. Мои внутренние дементоры отступили, и мне снова стало хорошо. Шум волн внизу, тепло тела Джона и его руки, поглаживающие меня по спине.       - Я знаю эту песню, - сказала я тихо, когда из раскрытых дверей главного зала замка донеслись тонущие в шуме, но до боли знакомые мотивы. – Ни названия, ни исполнителя не помню, но знаю.       Прислушавшись, но тоже не опознав песню, Джон отстранился и предложил:       - Пойдём танцевать?       Я согласно кивнула, и Джон, взяв меня за руку, увлёк обратно в пучину светских страстей. И следующие два часа мы провели там. Музыкальная подборка была чудо как хороша, удовлетворяла вкусы членов гостей всех возрастов.       Наверное, я никогда не забуду, как мы танцевали этой ночью. Я и Джон были юны, свободны и преисполнены желания жить. Казалось, мы были созданы из света тех далёких и прекрасных звёзд. Лучшая ночь.       Было начало первого, когда мы выехали обратно в Лондон. Ночная дорога умиротворяла, безумно хотелось спать, но я этого себе не позволила, и все два часа развлекала Джона. Мы болтали и подпевали песням Nickelback, Sum 41 и Red Hot Chili Peppers по радио, страдали, что не выспимся перед репетицией и планировали, куда нас занесёт завтра с Патрицией и её парнем, Майклом Уолтерсом III-м. В прошлые выходные мы начали с японского ресторана и закончили концертом какой-то новой инди-рок-группы в каком-то непопулярном клубе.       Я не поверила своим глазам, когда Джон плавно остановился напротив моего дома. Казалось, я не была тут несколько лет – до того насыщенным был день и вечер. Хотя не было меня всего двенадцать часов, сейчас было без каких-то минут три.       В обществе Джона было очень комфортно, и покидать машину не хотелось, да и сам Джон не спешил открывать мне дверь и выпроваживать меня домой.       - Спасибо тебе за этот прекрасный вечер, Джон, - сказала я, со счастливой улыбкой откидываясь на спинку пассажирского сиденья.       - Без тебя он бы не был таким прекрасным, - усмехнулся парень, глядя на меня.       Этот взгляд я распознала без труда даже в темноте ночи, и сама подалась вперёд, перегибаясь через подлокотник и касаясь губ Джона своими. Он притянул меня ближе к себе и углубил поцелуй. И я снова почувствовала себя так, будто сотворена из звёздного света.       Мои ладони сами собой обхватили лицо парня, его же – скользнули вниз с моей талии на бёдра. Естественные инстинкты, подкреплённые опытом, и вот он уже пробрался под подол и двигался вверх, нежно, но настойчиво приближаясь к линии подвязок.       Всем телом я ощущала жар, исходящий от тела Джона, чувствовала его прикосновения и отвечала на поцелуй с должной страстью, инстинктивно понимая, что это явная прелюдия. Тело говорила да, мозг ещё работал, хоть и не так активно, и понимал, что меня вот-вот трахнут прямо в машине напротив моего родного дома.       Нет-нет-нет! Это может и чувствуется правильным, но уж точно таковым не является. Но чёрт, как же мне было хорошо…       - Мне шестнадцать, - из последних сил простонала я прямо в губы Джона.       Мгновение. Мозги – и мои, и его – начинают работать активнее. Возраста согласия я ещё не достигла, а Джон – давно совершеннолетний. Это неправильно не только со стороны морали, но ещё и чревато проблемами с законом.       - Да, я помню, - тяжело дыша, ответил Джон. – Прости.       - Ничего.       Потребовалось ещё несколько секунд, прежде чем мы ослабили хватку и смогли расцепиться. Волосы взмокли, дыхание было тяжёлым и сбивчивым, подол платья неприлично задрался, являя миру кружевные подвязки чулок. Когда и как я умудрилась встать на колени прямо на сиденье? Туфли валялись внизу.       Джон спешно выбрался из машины и обошёл её спереди, пока я возвращалась в исходное положение. Было не до грации, и из салона я чуть ли не вывалилась, но парень успел подхватить меня и поставить на ноги.       - Осторожнее, - он подал мне клатч, соскользнувший на землю, и пальто, забытое в салоне. – Завтра в девять?       - Да, - отозвалась я, убирая помятую и мокрую прядь с лица.       Ночь была прохладной, и ледяной ветер отлично приводил нас обоих в чувство. Мы просто стояли и смотрели друг на друга какое-то время.       Наконец, Джон мягко улыбнулся и аккуратно заправил ту самую мою прядку мне за ухо:       - Беги домой, светский львёнок.       Моя ответная улыбка выдалась смущённой:       - До завтра, Дорогой Джон, - вспомнив о времени, я добавила: - До завтра, которое уже сегодня.       - Пока.       Дома я первым делом приняла холодный душ вместо привычной горячей ванны, что помогло мне мыслить… Что помогло мне мыслить. Произошедшее в машине едва ли не затмевало вечер в Эскадре. Шутка ли, так близка к сексу я ещё не была. Vraiment, оценить пропорциональность правильности с собственным желанием мне так и не удалось, поэтому я экранизировалась от размышлений, оставила их хотя бы на утро.       Да, приятно. Нет, не правильно.       После отрезвляющего душа я продрогла, и даже согревание постели заклинанием мало помогло. Ясность мысли поражала, и я вспомнила, что о своём rendez-vous ставила в известность только бабушку, а вот с папой на связь не вышла.       Была середина ночи, и «стучаться» было неловко, хоть я и знала, что папа почти не спит – то кошмары, то бессонница.       «Три часа ночи», - раздался в моём сознании отцовский голос с явным недовольством и стальными нотками. – «Где же это вас носит, юная леди, в столь поздний час?»       Я хоть и осознавала неправильность своего поступка, но не так часто отец пытался меня воспитывать, чтобы мне было страшно.       «Посещала одно мероприятие», - скромно отозвалась я. – «Бабушка была в курсе».       «Прошло четыре месяца, и тебе уже наскучило сидеть в безопасности?», - теперь в «голосе» отца сквозило ехидство. – «Не долго же ты продержалась. Как мило с твоей стороны – плюнуть на все меры предосторожности».       «Я была бдительна, вооружена и опасна», - ответила я со смешком. – «Папуль, я не настолько безголовая, чтобы совсем уж предаваться беспечности».       Зря я это сказала: тут же последовала язвительная и сердитая отцовская отповедь о том, что он думает о моих умственных способностях, бдительности, вооружённости и опасности. Отчитав меня, папа пообещал добавить завтра, а сейчас наказал спать. На том и закончили беседу.       Уснула я быстро, прежде очистив себе сознание, чтобы проспать остававшиеся мне четыре часа без сновидений. Так лучшая ночь стала самой обыденной.