Surreptitious: Diary

      Наступление дня моего дебюта было естественно, но так же неожиданно, как наступление октября, принёсшего с собой проливные дожди, пронизывающий ветер и охапки оранжево-бурых листьев, плотным покрывалом расстелившихся на газонах и обочинах.       Ce matin, мне снова не удалось поспать вволю, потому как сегодняшний день обещал быть насыщен событиями, но было не так грустно, как обычно, ибо вчера я предусмотрительно легла спать в десять вечера, хотя давно уже не оказывалась в постели раньше полуночи.       Всё касательно моего участия в балу курировала бабушка, время от времени интересуясь моим мнением и гоняя меня на примерки и пробы макияжа и причёсок. Думаю, ей это было только в радость – с таким энтузиазмом она взялась за дело. А я училась в школе, проводила выходные в компании Джона, работала на Орден и разбиралась с крестражами… В общем, тоже не скучала.       - Ты когда-нибудь собираешься мириться с Минни? – спросила у меня бабушка за завтраком совершенно неожиданно.       Я отвлеклась от поглощения жареного бекона и недоумённо посмотрела на бабулю. Мне понадобилось целых две секунды, чтобы понять, чего это вдруг она вспомнила о Минни – у той же сегодня день рождения, а ни бабушка, ни я поздравить её не можем, потому что порвали с ней связи.       - Не знаю, правда, - ответила я наконец. – И вряд ли смогу решить до окончания войны. А что?       - Я-то с ней разорвала многолетнюю дружбу в знак солидарности с тобой, но, быть честной, мне очень не хотелось бы потерять подругу насовсем.       - Я не буду решать за тебя, - поспешно сказала. – Я говорила только о себе: не знаю, смогу ли когда-нибудь общаться с Минни как прежде, учитывая, что услышала от неё в июле.       Таких пассажей о моём родстве с Северусом Снейпом, ныне исполняющим обязанности директора Хогвартса, главного слуги Волан-де-Морта, вероломного предателя и убийцы, а также его влиянии на меня и моё будущее я даже от бабушки никогда не услышала бы, хоть бабуля моего папочку ненавидит всей душой. Как же Минни могла так усомниться во мне?       - Полагаю, твоё будущее тоже напрямую зависит от результатов войны? – решила ба сменить тему.       - Да.       Это всё, что я могла сказать о своих планах на туманное будущее. «Да». В это простое слово из двух букв умещались они все. Я буду продолжать делать то, что делаю, вплоть до безоговорочной победы одной из сторон. Победим мы – лучше некуда, правда, нужно будет плотно позаботиться о судьбе отца: его-то могут отправить в Азкабан без суда и следствия, а то и вовсе линчевать – заслуг предостаточно для таких мер, и единственной папиной протекцией буду я. Победит Волан-де-Морт и оказать его режимам стоящее сопротивление будет больше некому – я помогу эвакуировать из страны всех выживших маглорожденных волшебников и их семьи, всех, кто будет нуждаться, и уеду сама, отцу придётся остаться в его Пожирательском амплуа насовсем. Мне ничто не угрожает в любом из двух случаев.       Больше никаких серьёзных вопросов за жизнь не поднималось ни pendant le petit déjeuner, ни после, и все разговоры вертелись вокруг надвигающегося бала.       Вскоре после обеда, где-то в половине третьего я и всё моё добро, в котором я буду блистать на балу, было погружено в чёрную машину представительского класса с водителем, в которой возили Патрицию. По давней договорённости я поехала в Букингемский дворец вместе с ней. Её родители и моя бабушка, равно как и все приглашённые гости, прибудут на бал к его началу. А вот нам, дебютанткам, предстоит последняя репетиция и очередное напоминание строгих правил, потом – долгие часы наведения марафета.       В отведённых для подготовки дебютанток трёх залах, соединённых друг с другом арочными проходами вплоть до 18:45 царил форменный хаос: три чёртовых дюжины дебютанток, их бальный скарб, обслуживающие их стилисты, местные распорядители бала и слуги. Была и получасовая передышка под thé l'après-midi, в который мы с Патрицией, Эммой, Нэнси и Маликой выскользнули из нашего уголка и пробрались наружу, чтобы встретиться с нашими бесценными сопровождающими.       Оценив мой полу-готовый внешний вид – основу под макияж и почти законченную причёску, а также простую одежду – Джон сказал, что я сейчас похожа на эльфийку, и поцеловал меня раньше, чем я успела бы выказать недовольство таким сравнением или поинтересоваться, действительно ли он представляет себе эльфов носящими растянутые джемпера и джинсы.       Первое из главных впечатлений вечера – поцелуй с Джонатаном Стаффордом, молодым герцогом Бекингемским, в укромном уголке где-то в лабиринтах коридоров Букингемского дворца, сердца Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии.       К началу седьмого я, как и подавляющее большинство дебютанток, была уже при полном параде и ждала, когда уже нам велят спускаться. Выдалась свободная минута и возможность, и я застыла, оглядывая себя с ног до головы в огромном зеркале в золотой раме и понимая, что выгляжу просто потрясающе. La modestie.       Мои золотистые волосы были собраны в элегантную простую причёску в стиле Грейс Келли и украшены белыми орхидеями, как гребешком; я решила отказаться от тиары. Макияж был простым, вечерним, ничего вызывающего, только грамотное подчёркивание черт лица.       Тяжёлое белое платье, расшитое от пояса до середины подола имитацией орхидей же, было выше всяких похвал. Пошитое модным домом Chanel в Париже, оно стоило как год обучения в университете, и такие затраты оправдывало: выглядело роскошно и чудесно сидело на мне. Правда, встроенный корсет нехило сдавливал мои рёбра и внутренности. В меру глубокое V-образное décolletée было скрашено ожерельем о трёх нитях белого жемчуга; в ушах моих были простые же белые жемчужные серьги-гвоздики. На руках – плотные белые перчатки из шёлка до середины плеча, на ногах – чулки с шикарными кружевными подвязками и белые бальные туфли.       Ещё раз оценив собственный внешний вид, я внезапно почувствовала сковавшую моё нутро холодную горечь, сожаление о том, что определённые важные для меня люди никогда не увидят мой первый официальные выход в свет и моё представление ко двору.       - Ты в порядке? – обеспокоенный голос Патриции, возникшей рядом со мной, вывел меня из меланхоличного транса.       Подруга стояла сбоку, очень близко, и её отражение я теперь могла видеть рядом со своим. Патриция была облачена в платье из бледно-розового брюссельского кружева с метровым шлейфом, а в её убранных в причёску чёрных волосах сверкали мелкие бриллианты изящной тиары. В отличие от меня, больше похожей на невесту, Пат походила на типичную такую принцессу.       - Да, просто… - мой голос дрогнул, и я поджала губы, продолжая глазеть на своё отражение. Потом прошептала: – Если бы только мои родные могли видеть меня сейчас…       На лице Патриции отразилось тяжёлое, всё понимающее сочувствие, и она обняла меня за плечи, отчего мне сразу стало как-то лучше и уютнее.       - Зато у тебя есть бабушка, - осторожно напомнила мне Пат с мягкой улыбкой. – Уверена, она очень гордится тобой. И они тоже.       Не успела я слабо улыбнуться, как раздался голос Нэнси:       - Вы как, идёте?       Мы с Патрицией синхронно повернули голову в сторону приближающейся Клиффорд.       Нэнси была похожа на древнегреческую богиню в своём белом платье в греческом стиле, с длинными русыми волосами, завитыми, собранными в изящный низкий хвост и украшенными обручем из золотых лавровых листьев. На Афродиту, возможно, или Артемиду. Извечный наглый хищный блеск ярко-зелёных глаз подошёл бы и той, и другой, думаю.       Втроём мы, старательно пряча за болтовнёй нервозность, присоединились к уже ждавшим нас троих Эмме, Малике и местному распорядителю. Аvant peu мы стояли с остальными дебютантками, затерялись в этой разодетой в пух и прах толпе юных дев.       Второе из главных впечатлений вечера – восторженный взгляд Джона, когда он нашёл меня в строгой шеренге перед входом в бальный зал.       - Ты выглядишь превосходно, - тихо сказал он, беря мои руки в свои, глядя мне в глаза. – Леди Эллейн, я торжественно провозглашаю вас своей принцессой здесь и сейчас.       - Это величайшая честь для меня, мистер Стаффорд, - рассмеялась я, а внутри стало тепло и хорошо, ни следа не осталось от тех тяжёлых ощущений, что охватывали меня, когда я стояла у зеркала.       Третье из главных впечатлений вечера – голос распорядителя бала, объявляющий моё появление в зале в мой черёд: «Мисс Миллисент Шанталь Эллейн в сопровождении Джонатана Стаффорда, сына Френсиса Стаффорда, герцога Бекингемского».       И вот я уже плавно опускаюсь в техасском реверансе перед Её Величеством Елизаветой II, Божией милостью Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных её царств и территорий Королевой, Главой Содружества, защитницей веры. В который раз предаюсь размышлениям, что хуже – этот треклятый реверанс или былая традиция, заключавшаяся в необходимости снимать правую перчатку и целовать руку Её Величества, ныне канувшая в лету.       Секунда, в которую всё, что я вижу – это алая ковровая дорожка и подол моего платья, и едва не касаюсь лбом пола, и я вот Джон отработанным движением уже помогает мне подняться. Ещё секунда, в которую я имею величайшую честь смотреть Елизавете II в глаза, стоя прямо перед ней на расстоянии около полутора метров. Её Величество отвечает на мой реверанс строгим кивком и едва заметно улыбается уголками губ.       Мы с Джоном, как полагается, пятимся аки крабы грациозно отступаем на предписанное нам двоим место в толпе, в этот момент уже объявляют Нэнси.       - Блестяще, - шепнул мне на ухо Джон, стоящий чуть позади меня, и крепко сжал мою правую ладонь.       А я стояла, смотрела на дебютировавших после меня девушек и блаженно светила мордой. Само по себе представление ко двору заняло минуту времени, но это был определённо один из лучших моментов моей жизни. Всё было как надо.       А теперь немного об истории бала.       Главный бал дебютанток в Соединённом королевстве был учреждён Георгом III в 1780 году в честь его супруги, королевы Шарлотты, и на протяжение почти двухсот лет на нём представлялись юные девушки из высших сословий, потенциальные невесты для юношей того же ранга.       С течением времени и появлением в Англии всё большего количества семей с «новыми деньгами». Вien entendu, каждая уважающая себя девушка из подобной семьи думала: «А чем я хуже?», и всеми правдами и неправдами пыталась заполучить приглашение на бал, отчего в кругах тех, кто получал приглашение по праву рождения, появилась действующая и по сей день присказка: «Every tart in London was trying to get in», что красноречиво описывало ситуацию ко второй половине ХХ-го века.       В итоге всё это привело к тому, что в 1958 году принц Филипп, герцог Эдинбургский, супруг Её Величества, свернул контору, и Бал королевы Шарлотты перестал существовать официально. Но потребность знатных семей представлять дочерей высшему свету, который никуда не делся, осталась, и само мероприятие по-прежнему проводилось ежегодно в конце сентября-начале октября в Букингемском дворце. Сюда допускались только «свои», и за пределы круга, тем более в прессу, информация не проникала.       Чтобы стать дебютанткой на балу в нынешнее время и заполучить честь быть представленной Её Величеству, нужно принадлежать роду, который давно известен в высшем свете, и в котором уже были дебютировавшие женщины. Эллейны, слава богам, принадлежали к категории семей со «старыми деньгами» (очень старыми), а моя бабушка в своё время, уже будучи невестой моего дедушки, Эдварда Эллейна, целовала руку тогда ещё молодой Королеве Елизавете II. Задолго до неё дебютанткой была моя прабабушка, мать дедушки. После неё дебютировать должна была моя мама, но ввиду многочисленных обстоятельств дебюта у мисс Эмили Вивьен Эллейн не случилось.       И вот сегодня был мой звёздный час. Минута, точнее. И всё было как надо.       После представления дебютанток была памятная фотосессия, после неё – танцы, которые мы всем скопом репетировали каждое сентябрьское воскресенье этого года.       Четвёртое из главных впечатлений вечера – осознание того, что моя жизнь изменчива и непредсказуема: сутки назад я в это время изучала лабораторный дневник мага из Южной Америки, проведшего серию опытов по теме крестражей, а сегодня я en résumé рассказывала Её Величеству Елизавете II о себе и своих планах на будущее.       Это было очень неожиданно на самом деле. Джон отлучился на несколько минут, а я, как зачарованная, наблюдала за Патрицией и Майклом, так хорошо смотревшимися вместе, и вдруг заметила движение по правому флангу. Повернулась машинально – и не поверила своим глазам: ко мне приближалась Королева.       Мы проговорили от силы две минуты, в которые я ответила на предсказуемые вопросы Её Величества заготовленными заранее и одобренными ответами, и поблагодарила её за оказанную мне честь беседовать с ней, когда она собралась уходить. Перед тем, как оставить меня одну, Королева коснулась моего левого локтя – знак одобрения.       Я была далеко не единственной из дебютанток, кого постигла та же участь, Её Величество точно так же беседовала ещё как минимум с половиной девушек, но в тот момент я чувствовала себя на самом верху, меня трясло от пережитого впечатления.       Выше головы не прыгнешь, ниже задницы не сядешь.       Заметив Джона неподалёку в толпе, я метнулась к нему так быстро, как позволял наряд и правила приличия, и вытащила в середину танцевального зала. Мы заняли последнее свободное место перед тем, как начался вальс.       - Она говорила со мной! – в тихом восхищении поведала я молодому герцогу Бекингемскому, как только мы начали кружиться в танце.       - Ого! – изумился он перед тем, как кружить меня. Потом притянул и поинтересовался: - Ну и как прошло?       Сбивчиво (в танце не особо поболтаешь на самом-то деле) я пересказала свой недавний диалог с Её Величеством искренне заинтересованному Джону.       - Я чувствую себя благословлённой, - тихо сказала я с улыбкой на губах. – Обращаясь к метафорам, если бы я была кораблём, то эта беседа бы была бы бутылкой шампанского, разбитой о мой борт.       Джон рассмеялся и, пользуясь моментом в танце, крепко прижал меня к себе.       - Что тебе снится, крейсер «Аврора»? – ласково прошептал он мне на ухо.       - В час, когда утро встаёт над Невой? – уточнила я со смешком, уловив шутку.       По моим наблюдениям, совсем немного членов королевской семьи посетили сегодняшний бал – Её Величество, которая отбыла ещё до ужина, да ещё несколько человек. Даже принца Филиппа не было. Дебютируй я на несколько лет раньше (хотя куда уж раньше?), имела бы честь познакомиться ещё и с принцессой Дианой: она всегда посещала балы дебютанток вплоть до развода с принцем Чарльзом в прошлом году. Увы, на всех последующих балах и прочих светских мероприятиях Диана никогда не побывает, и дело тут уже не в разводе. Упокой, Господь, её душу.       За ужином я сидела за одним столом с бабулей, Патрицией, Джоном и их родителями. Я, наконец, познакомилась с Френсисом и Люси́ Стаффордами.       Джон был похож на свою маму. Миссис Стаффорд, герцогиня Бекингемская, была невысокой, хрупкого телосложения красивой русой блондинкой с зелёно-голубыми глазами. Это была крайне приятная в общении женщина, настоящая душа компании, чем отличалась в корне от своего супруга. Нет, мистер Стаффорд, высокий темноволосый мужчина пятидесяти лет отроду, был так же вежлив и умело поддерживал всякий светский разговор, однако по его взгляду было видно, что он бы охотней провёл этот вечер дома, а не в преисполненном людьми зале Букингемского дворца – домосед со стажем.       Бо́льшую часть вечера я провела и протанцевала с Джоном, он же меня и представлял всем jusqu'alors незнакомым людям, с которыми мне бы стоило завязать знакомство. Ещё случились несколько танцев с другими мужчинами, в том числе и с отцом Джона (сам Джон тогда танцевал с моей бабулей).       В какой-то момент вечера, плавно перетекавшего в ночь, когда мы с Джоном снова оказались в центре вальсирующей толпы, в моём сознании вспыхнуло самое точное определение для молодого герцога Бекингемского.       Джон был подобен фейерверку, с грохотом взрывающемуся всеми цветами радуги на фоне чернильного неба, которое в свою очередь символизировало мою жизнь. Джон был подобен фейерверку, и всякий раз, когда я проводила время с ним, моя жизнь переставала быть рутинной, приобретала праздничный вид, а всё плохое, что омрачало моё существование, терялось во взрывах красочных сверкающих искр. Джон был подобен фейерверку, оттого и в этой ночи меня ничего не тревожило: не было ни войны, ни обязанностей. И магия вокруг меня стала совсем иной.       Уже за полночь, когда часть гостей бала и моя бабушка в их числе отбыли, мы с Патрицией, Нэнси, Эммой, Маликой и нашими парами захватили маленькую комнату отдыха и наперебой делились впечатлениями. Мероприятие подходило к логическому завершению, но все мы были слишком на взводе, чтобы так просто отправиться по домам.       - Скажите, - вдруг произнёс Майкл, обнимая Патрицию за плечи и обводя нас всех взглядом, - я единственный из здесь находящихся, кто никогда не был в «Макдональдсе»?       Совершенно абсурдное предложение было воспринято на «ура». Мы с девочками, оставив парней, поспешили наверх, разобрались с доставкой наших вещей по домам, ослабили друг другу корсеты, захватили пальто и вскоре уже вместе с сопровождающими покинули Букингемский дворец.       Нужно было видеть лица персонала «Макдональдса» в центре близ площади Пикадилли, когда мы вдесятером, разодетые в бальные платья и смокинги, ввалились в пустовавший в тот поздний час зал заведения.       Как же было замечательно после поедания салата двенадцатью вилками просто взять и съесть двойной чизбургер стоимостью два фунта! Патриция и Эмма, правда, соревновались в брезгливости и скромно клевали картошку фри, а вот нам с Нэнси, Маликой и парнями было просто идеально.       Все одновременно возбуждённые и уставшие, мы просидели в «Макдональдсе» не меньше часа, продолжая обсуждать минувший вечер, поглощая дешёвую вредную еду, болтая о жизни и смеясь над всякой ерундой. Воистину абсурдно это – из Букингемского дворца перебираться компанией в «Макдональдс», но все мы были искренне счастливы и свободны. Остальное не важно.       Домой я добралась к половине третьего с мыслью о том, что моя жизнь прекрасна, однако вселенная в очередной раз наотмашь врезала мне по лицу.       Всюду на первом этаже дома горел свет, а в столовой я застала бабушку работающей над чем-то вместе с Римусом и Кингсли.       - О, продолжение банкета? – нервно хихикнула я, оглядывая ворох пергаментов и книг, разложенных на столе. Недалеко лежал Омут памяти. – Что стряслось?       Я сразу же выудила из магического потайного кармашка, спрятанного в подоле платья, свою волшебную палочку и заставила мозг вспоминать, как, собственно, колдуют и чем я вообще могу помочь.       Мне оперативно поведали, что группа Пожирателей несколько часов заминировала хитроумными проклятьями станцию метро, что чревато многочисленными жертвами среди маглов, а поскольку гибели невинных мы допустить не могли, нужно было как можно скорее понять, как снять проклятия.       - Господи, чем от тебя пахнет? – поинтересовалась замещавшая меня бабушка, морща нос, когда уступала мне место.       Я рассмеялась:       - Мы нашей компанией не придумали ничего лучше, чем с бала отправиться в ближайший «Макдональдс». Я нарисовала молодому герцогу Бекингемскому маску индейца кетчупом на лице.       Поджатые тонкие губы бабушки могли выражать весьма широкий спектр эмоций, и в тот момент в этом мимическом жесте легко было угадать неодобрение.       - Ты превосходно выглядишь, Миллисент, - сказал мне Кингсли, и Римус, так же оглядывавший мой бальный туалет, с ним согласился.       Я поблагодарила их, и мы продолжили работу вчетвером. Бабушка была в ударе, напоминая и давая понять, что она ещё могёт, да и вообще неспроста её факультетом был Когтевран.       В итоге мы сошлись на специальной комбинации магических саксонских рун и нескольких популярных заклинаниях из курса ЗОТИ за шестой курс Хогвартса.       Потом, в ходе краткого обмена новостями и передачи мне флаконов с воспоминаниями о стычках членов Ордена с Пожирателями, выяснилось, что вчера вечером была убита молодая маглорожденная ведьма, бывшая работница Министерства магии. Вместе с ней пара Пожирателей убила её мужа-магла и двух их детей в возрасте до десяти лет. Твари. Ещё двое выдающихся последователей Волан-де-Морта, которые, надеюсь, в скором времени будут приговорены к высшей мере наказания.       Было около четырёх утра, когда я чуть ли не выползла из ванной комнаты и кое-как доплелась до постели. Выжатая как лимон, я с тоской поняла, что больше не будет никаких весёлых репетиций, и эта ночь моего дебюта уже не повторится, но мне было хорошо. Всё прошло крайне удачно, а Джон пообещал позвонить на следующих выходных. Это несмотря на то, что не обязан был ни разу, равно как и сопровождать меня вообще. Кажется, я заполучила молодого герцога Бекингемского прямо совсем. Ай да я!       Когда я легла, моих сил едва хватило, чтобы погасить прикроватную лампу, и я сразу же провалилась в сон, мельком вспомнив о том, что завтра могу не выбираться из постели хоть весь день.