Возлюбленная дракона

      Последующие несколько дней меня держали в специально отведённой комнате вместе с другими рабынями, которые должны попасть в гарем к султану. Всё это время я держалась особняком. Сидела в углу и ни с кем не разговаривала, хотя несколько девушек пытались.       Пару раз видела и самого султана-варвара. Когда дверь открывалась и мы видели его в проходе, все мгновенно затихали, прятали глаза, пытались сделать так, чтобы он их не заметил, но была парочка девчонок, что с любопытством поглядывали на мужчину. Я же взгляд не опускала, сидела на своём месте, выпрямив спину и вздёрнув подбородок. Султан смотрел мне в глаза, но порог комнаты не переступал, а всё это происходило молча. Он не говорил ни слова. Окинув всех рабынь взглядом на прощание, разворачивался и уходил.       А потом настал тот момент, когда мы отправлялись в Стамбул. Всех девушек посадили в несколько грубо сколоченных и неудобных повозок.       Наша дорога была долгой и изматывающей. Пусть мы и не шли пешком, но, всё же, стоило нам остановится на ночлег и разложить шатёр, как мы все падали без сил и засыпали, чтобы продолжить путь на восходе солнца. Султан спешил поскорее домой.       У нас не было возможности даже помыться нормально. Мы могли только умыть лицо от дорожной пыли и ополоснуть руки. Боюсь представить, как я выглядела в этот момент. Волосы, должно быть, пребывали в ужасном состоянии, одежда и того хуже. Моя шелковая белоснежная ночная сорочка, в которую я была одета в ночь осады, теперь стала чёрной, а длинный подол оборван почти по колена.       Я видела Повелителя за время путешествия всего раз и то мельком, когда он резким тоном отдавал приказы. Мужчина мазнул по мне ничего не выражающим взглядом и скрылся в своём шатре, а я скривилась и направилась к остальным девушкам.       Время, что мы ехали из Венгрии, показалось мне вечностью, но вскоре мы оказались в Крымском Ханстве, где Повелитель решил остаться чуть дольше.       — Интересно, почему Повелитель решил задержаться здесь? — спрашивает одна из девушек, что сидит в окружении остальных недалеко от меня.       — Повелитель с Ханом хорошие друзья и даже родственники в какой-то степени. Почему бы и нет? — флегматично замечает вторая рабыня, ковыряясь ложкой в тарелке с непонятным наполнением.       — А поговаривают, что Султан Мурад заберёт с собой Крымскую принцессу в гарем, — и они все вместе начинают обсуждать вероятность того, что это случится. Закатываю глаза, откидываясь на спинку софы. Нахождение в Крымском Ханстве радует уже хоть тем, что мы имеем возможность помыться. Приятно ощущать себя чистой.       Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Мы вынуждены были плыть в Стамбул морем. Долгими днями и ночами мы сидели в трюме и могли видеть мир только из маленького окошка, ведь нас не выпускали на палубу. Не знаю, чего они боялись, что мы бросимся в море? Или что будем мешать матросам? В любом случае, весь оставшийся путь в столицу Османской империи мы провели, разглядывая потолок или по очереди смотря на бесконечное море в небольшом окне.       В сам Стамбул мы прибыли глубокой ночью. Нам всем связали руки грубой верёвкой и отправили во дворец. Весь Топ-Капы стоял на ушах, ведь из великого похода вернулся сам Султан Мурад. С нами возиться было некогда и потому эту ночь мы провели в отдельной комнате, что даже и не в гареме была. В святую святых нас не пустили. А уже утром начался Ад.       Как только солнце встало, нас всех подняли на ноги и отвели в хамам. Я с интересом рассматривала знаменитый османский дворец, стараясь не упустить ничего, но из-за этого весь наш строй тормозил. Меня постоянно толкали в спину, а одна служанка, что назвалась Джанфедой Калфой, не выдержала и легко ударила тонкой палкой по щиколотке.       — Быстрей иди, Хатун! Потом рассмотришь всё!       Пришлось повиноваться. Поджимаю губы, гордо вдёргиваю подбородок и быстрым шагом иду за остальными.       Турецкий хамам поражал немалой роскошью. Золотые подсвечники, решётки, что делили баню на секции, а пол и стены из белого мрамора. Тут было очень светло и жарко. Как только мы вошли, одна из женщин, что вела нас, велела раздеваться, при этом все сопровождающие выжидающе уставились на нас, рассматривая тех, что скинули одежду, изучающими взглядами.       Сглотнув комок в горле, аккуратно стягиваю грубо сшитую рубаху (такие нам выдали во дворце Хана), оголяя своё тело. Одна из странно одетых женщин со смешной треугольной шапочкой на макушке, подходит ко мне. Она берёт меня за руку, поворачивая в разные стороны и рассматривая моё тело.       — Какая ты худая. Одни кости. Даже не знаю, оставит ли тебя Валиде Султан в гареме. Повелитель таких не любит. Да и ростом не вышла. Грудь маленькая, бёдра узкие, — бурчала она себе под нос, при этом цокая языком. От унижения хотелось плакать и кричать, напомнить им, что я принцесса. На меня боялись кинуть неосторожный взгляд самые достойные мужи королевства, а эта смотрит, будто я лошадь на ярмарке.       — Иди помойся, — она толкает меня в плечо и усаживает на низкий табурет перед небольшим краном. — Набираешь сюда воду и выливаешь её на себя, а вот там мыло возьмёшь.       И она оставляет меня в одиночестве, предварительно всучив небольшую мисочку, куда воду набирать. Во рту вдруг появляется горечь. Мои глаза щиплют, и слёзы вот-вот должны пролиться, но я закусываю губу едва не до крови. Набираю воду и выливаю на себя. От холодной воды по телу бегут мурашки, но я стоически проделываю всю эту процедуру. Чуть позже ко мне подходят две девушки. Они укладывают меня на мраморный стол, растирая кожу разными маслами. Поначалу непривычно, но после задеревенелые мышцы расслабляются под давлением умелых рук, и я даже немножко улыбаюсь. Масла имеют приятный запах, а кожа распарилась, раскраснелась. После они переворачивают меня на живот и велят поднять руки. Не совсем понимая, зачем это, выполняю их требование.       Оказывается, я мало знаю о боли. Когда на твоё тело наносят толи смолу, толи ещё что-то, а потом начинают скатывать её, вырывая волоски, я не могу сдержать вскрика. Одна из девушек, что делала это со мной только и сказала: «Терпи». Они убирали волоски ото всюду, а «там», внизу было особенно больно, но увернутся мне не позволили.       Я была не единственной, с кем проделывали эту процедуру. Через это прошли все. Когда все мы были чистыми, нас выстроили в ряд. Та же Джанфеда Калфа окинула всех нас цепким взглядом, а после кивнула женщине, скромно стоявшей в стороне:       — Приступай.       Девушек начали подводить к ней по одной. Это оказалась лекарша, что проводила осмотр. Я особо не заглядывала на них. Молча стояла на своём месте, выдерживая осанку, как учила мама, пока предо мной не показалась ранее знакомая Калфа, что смотрела моё тело в начале.       — Иди давай.       Настала моя очередь. Лекарша ощупывала мою грудь, щипала за ягодицы, сгибала руки в локтях, заставляла приседать, даже в рот заглядывала, рассматривая зубы. А после подтолкнула к табуретке и, присев на корточки, развела мои ноги в стороны. И всё это в гробовой тишине. Я дёрнулась и болезненно сжалась, ощутив её пальцы внутри себя. Лекарша задумчиво кивнула каким-то своим мыслям, а после махнула рукой, отпуская.       Когда всё это закончилось, нам выдали просторные белые рубахи и повели вновь по извилистым коридорам, как позже выяснилось, в гарем. Мы слышали громкую музыку, смех, песни. Все заинтересовано оглядывались. Джанфеда Калфа поглядывала на нас с усмешкой.       — В честь Повелителя в гареме праздник. Сегодня все танцуют и веселятся. Но вы этого не увидите. Праздник проходит в Верхнем ташлыке. Там живут уста гарема, гёзде и икбал, то есть наложницы, которым разрешена связь с султаном, новые фаворитки и постоянные фаворитки, –рассказывала калфа зазевавшимся девушкам, а я смотрела на неё с сомнением.       — Так говоришь, будто их в самом деле много, — говорю я, в усмешке кривя губы.       — Всего во дворце Топ-Капы около 400 рабов: это и наложницы, и евнухи, и просто служанки. Больше всего во дворце именно наложниц, так что сама подумай, как их много, — спокойно отвечает калфа, идя впереди. — Вы все пока что считаетесь джарийе. Пока не пройдёте обучение будете жить в Нижнем ташлыке, а уже потом станете уста и вас поселят в Верхний.       — И мы тоже будем наложницами и сможем пойти к Повелителю? — спрашивает какая-то миниатюрная девчушка, широко улыбаясь.       — Если будете прилежно учиться, то да. Но может случится так, что Валиде Султан не позволит вам стать уста. И тогда вы останетесь джарийе, и удел ваш будет — стать только служанкой.       — Чему же нас будут учить? — фыркаю я. — Мужчину ублажать?       — Нет, не ублажать. До встречи с Повелителем вы все должны быть девственницами. Но вас будут учить тому, как правильно вести себя при встрече с ним, а так же турецкому языку, рукоделию, игре на музыкальных инструментах, и самое главное — танцам. Благодаря последнему наиболее вероятно привлечь Султана. Наш Повелитель любит устраивать праздники в гареме и часто одаривает танцующих платком.       — Тоже мне подарок, — я усмехаюсь, а после, не сдержавшись, смеюсь.       — Да тише ты! — шикает на меня калфа, заставив замолчать.       Дальше мы шли в тишине до самых дверей. Хотя, я бы сказала, что это настоящие ворота. Деревянные, выше раза в два человеческого роста, украшены резьбой и выплавками из золота. А на двери этой висел замок. Вероятно, что замок этот просто для виду, потому что Джанфеда открыла дверь, просто толкнув её рукой. Мы оказались в огромного размера комнате. По обе стороны были обустроены комнаты, но они не имели стен. Стояли диванчики, валялись огромные подушки, на которых восседали девушки. Их было очень много. Все они шушукались между собой и смеялись, кто-то пел под музыку, что здесь была слышна особенно отчётливо. На столах стояло множество блюд и сладостей. Посреди этой комнаты шла вымощенная в узор камнем дорога, условно разделив этот гарем на две части. На окнах были грубые решётки, завешанные дорогими шторами, на стенах висели факелы и маленькие светильники со свечкой. Так посмотрев на всё это и не скажешь, что здесь живут рабыни.       Когда я представляла место обитание наложниц, то на мысль приходило помещение вроде подвала, где сидела куча девушек, что замерли в страхе. Здесь же страх был разве что у меня. Все наложницы были веселы и счастливы. Нас всех поставили в одну линию. А напротив стояла старуха с противно скривлённым лицом.       — Моё имя Гюльсун Хатун и я Хазнедар гарема, самая старшая здесь. Вы должны слушать меня беспрекословно. Вам ясно? –все девушки, что стояли рядом со мной, послушно закивали, опустив взгляд в пол. Я же спокойно смотрела на неё, совершенно никак не отреагировав.       — С завтрашнего дня начнётся ваше обучение. Джанфеда калфа покажет ваши спальные места и выдаст вам одежду. Прилежно учитесь и сможете оказаться там, — старуха ткнула скрюченным пальцем в сторону, куда мы все по инерции повернули головы. Там находились небольшие ступеньки (их было всего семь), что вели к двери, украшенной на этот раз не только резьбой и выплавками из золота, но и драгоценными камнями. Она была приоткрыта, и в небольшую щелку можно было увидеть пёстрые одеяния девушек, что сидели у самой двери.       — А если я не хочу оказаться там? — на мой вопрос все наложницы дружно ахнули, а старуха некоторое время смотрела круглыми глазами.       — Ай Аллах, что за болтливая хатун! — выкрикнула Джанфеда, схватив за локоть, но я выдернула его из её цепких пальцев.       — Я Фелисися Варга, ясно тебе?! Я принцесса! — Джанфеда отступила, от злости сжимая и разжимая руки в кулаки. А после послышался скрипучий смех. Смеялась старуха.       — Дурной нрав у тебя, принцесса. Будет тебе тяжко здесь. Пойдём со мной. Джанфеда, покажи новеньким их места, — калфа толкнула меня в спину, вынуждая приблизится. Старуха повела меня к самой двери. И даже вошла со мной внутрь. Мы оказались в совершенно другом мире, однако ничего рассмотреть мне толком и не удалось в полумраке. Здесь было много девушек. Они сидели на подушках или стояли у стен. Наложницы были дорого одеты в платья самых разных цветов и фасонов. Они смеялись, пели, щёлкая пальцами в такт.       — Смотри, — Гюльсун ткнула пальцем впереди меня. Пришлось вытянуть шею, чтобы рассмотреть что-то за спинами девушек. Посреди этой комнаты на ковре извивалась, словно змея, светловолосая наложница. Она призывно улыбалась, стреляя глазками, пока кружилась вокруг себя, виляла бёдрами. Она искушала…       Я проследила за её взглядом. У стены на большом диване сидел никто иной, как Султан Мурад. Только теперь он не был в дорожной пыли или поту после сражения. Одетый в просторные богатые одежды, восседал на диване хозяин Блистательной порты. Он сделал глоток из чаши, при этом, не сводя взгляда с танцовщицы. На губах его была лукавая улыбка, а огонёк в глазах я заметила даже со своего места. Наложницы, что стояли рядом со мной, смеялись и веселились, но я видела в их глазах зависть к этой светловолосой. Все они хотели оказаться на её месте.       — Кто это? — спросила я, наблюдая за танцем.       — Небахат Хадиджа Хатун, любимица Султана. Она русская княжна, тоже знатной крови, что и ты. А вон там, видишь, на подушках недалеко от Повелителя, темноволосая девушка в розовом платье. Это Афифе Сабахти Султан. Его баш-кадина, главная жена, самая любимая. Албанка, дочь не последнего человека в стране, её привезли братья в дар Султану.       — Братья привезли? — удивилась я, повысив голос.       — Да тише ты, говорливая какая! Да, братья. Они сделали Падишаху подарок и не прогадали. Сабахти Султан мать его двоих детей и до сих пор любима им.       — Но как же наложницы? Ты сама сказала, что та светловолосая любимица Султана.       — Верно, она фаворитка, а Сабахти жена. Это гарем и Султан может брать к себе на ложе кого угодно, но свою Султаншу он ценит гораздо больше них. Да и зовёт к себе часто. Даст Аллах, она вновь подарит династии ребёнка. Добилась она этого потому что, не смотря на благородную кровь, была покладистой с Повелителем и Валиде Султан, не тыкала своим происхождением. Смотри на неё и учись. Может, тебе тоже так повезёт. В гареме было много разных принцесс. У покойного Султана Ибрагима, отца нашего Повелителя, в гареме была французская принцесса. Она тоже носом вертела, ужасно гордилась, считала, что никто из гарема ей не ровня. Но гарем ломает даже самый сильный дух. Со временем принцесса угасла, словно свечка. Не отвечала даже на колкости. Сидела у окна, выглядывая в небо.       — И что же с ней случилось? — заинтересовано спросила я.       — Умерла, — спокойно ответила Гюльсун Хатун. — Пойдём, — она потянула меня за руку к двери. В последний раз взглянув на танцующую наложницу, подняла взгляд на Султана, чтобы замереть как вкопанной. Мужчина смотрел мне прямо в глаза. И как только заметил в этой толпе? Однако сомнений быть не могло. Он смотрел на меня и на лице его появилась предвкушающая улыбка.       — Что такое? — спросила старуха, заметив, что я не двинулась с места. — О Аллах, Повелитель заметил тебя. Идём скорее.       И она потащила меня в Нижний ташлык.