This shit can't kill us

      Чимину чудилось, будто сотни маленьких иголочек стучат по его пальцам, прокалывая грубый верхний слой кожи. Оттого пальцы чесались жутко.       А ещё ему совершенно не чудилась та самая боль, которая следовала за ним ещё от трассы, где остались трупы его друзей. Рука давно онемела (та, другая, по которой не раскатывались волны щекотки от воображаемых иголочек), голова лежала на чём-то достаточно жёстком и мелком, чтобы вызвать ощутимый дискомфорт. Да и в целом состояние было не фонтан. Но боли не было.       Он на пробу открыл правый глаз. Омега, к несчастью, помнил абсолютно всё, а значит, яркий свет, узкими лентами проникающий сквозь деревья, свидетельствовал лишь о долгой отключке, а не о том, что он несколько часов шёл по лесу в бреду. Левый глаз открывался с трудом, и омега не мог понять: то ли от залившей и уже запёкшейся крови, что склеивала ресницы покруче жвачки, то ли от набухшего синяка, который ныл и пульсировал.       Лежать было невыносимо неудобно, а потому Пак попытался привстать, кряхтя и постанывая. Онемевшая рука подвела, и до того опиравшееся на неё тело снова рухнуло вниз, больно проезжаясь по камешкам.       Чимин сдался в своих попытках принять вертикальное положение и просто повернул голову. Он видел кусок хромированного днища, которое поблёскивало металлом сквозь дыры в грязевом напылении. Видел колёса и налипшие на них ошмётки земли и травинки. Видел чьи-то худые ноги, тяжёлые ботинки и руки, сложенные на коленях. Эти руки держали пистолет, а его дуло было направлено точно на Пака.       — Извините… — прохрипел Чимин и, почувствовав, как воздух наждачной бумагой проехался по нёбу, давно не видевшему ничего жидкого, снова закрыл глаза.       А когда открыл их, дула больше не было видно. Вместо этого ботинки приблизились, раздался шорох и по тому, как согнулись худые (красивые?) ноги, Чимин понял, что незнакомец присел около него на корточки.       — Чуть было не пристрелил тебя, — прогудело откуда-то сверху.       — Юнги-хён? — голова тут же непроизвольно дёрнулась.       — Прошу любить и жаловать, а ещё поблагодарить за спасение, но это позже, — на уровне глаз омеги появилась бледная ладонь, — поднимайся.

***

      Как оказалось, тот эфемерный огонёк, который служил Чимину путеводной звездой, был единственной целой фарой автомобиля Юнги. По рассказам хёна, он возвращался в лагерь с разведки, когда издали увидел столбы дыма. Уже на подъезде к знакомым местам он заметил белый грузовичок, который на бешеной скорости удалялся от места стоянки. Это был их грузовик, а потому альфа справедливо рассудил, что за рулём либо выжившие, либо те, кто устроил этот хаос, а значит, догнать их нужно было в любом из случаев.       Хён тогда немного отстал, чтобы его не заметили. А когда увидел, что машину впереди занесло, подбросило и перевернуло, выжал педаль в пол. Единственное, что он успел заметить, пока продирался сквозь толпы мертвецов, это мелькнувшую вдалеке тень, которая, прихрамывая и покачиваясь, двинулась в сторону леса.       Юнги не зря был разведчиком. Задолго до апокалипсиса он был не то, чтобы бродягой, но и угла у него своего не было. Он не обрастал бородой, не вонял и не чесался из-за вшей, да и ночевать под мостом ему не приходилось, вот только возвращаться ему было некуда, а потому он, мучаясь бессонницей, исколесил всю округу. И прекрасно знал, что лес этот, хоть и густой, всё же был довольно небольшим, значит, человек, который движется по прямой, должен пройти его за пару часов. После этого путник выйдет на параллельную шоссе дорогу, за которой начиналась новая лесополоса.       Мин объехал эту часть массива, стараясь петлять и использовать небольшие просёлочные дороги, чтобы трупы, привлечённые звуком его мотора, хоть чуть-чуть отстали. Получилось. И когда он по наитию припарковал машину примерно в том месте, в котором на него должен был выйти незнакомец из фургона, он решил двинуться ему навстречу и посмотреть издалека.       Чимина он узнал не сразу. Покачивающийся и едва не падающий омега был весь покрыт грязью и кровью. Он шёл так, что альфе было сложно признать — всё еще человек или уже укушен? А потому он, особо не заморачиваясь, сбил Пака с ног, по чистой случайности приложив парня головой о землю так, что тот потерял сознание.       Мин дотащил бесчувственное тело до машины и принялся ждать. Он был готов выстрелить в случае, если открывшиеся глаза будут полны голода и желания убивать, но этого не случилось, а тихое «извините» доказало, что ранения на омеге были не того характера, которого опасался альфа.       И Чимин ему был очень благодарен. За то, что спас. Что принёс (дотащил) к машине. Что не выстрелил, не убедившись. Что помог наскоро обработать раны и даже подвязал висящую безжизненной плетью руку.       «Как странно», — подумал Чимин, когда Юнги почти заботливо помог ему усесться на пассажирское место: «Третий раз этот хён меня спасает и третий раз он выглядит так, будто совершает величайшую ошибку в своей жизни».       Паку не было обидно из-за невесёлого, отчасти даже кислого лица альфы, ему было тепло и относительно безопасно. Не страшно. А потому он вопросов не задавал, только откинулся в кресле поудобнее и позволил хёну везти его куда угодно.

***

      Мысль о том, что Хосок знал, где находится убежище, пришла к Чонгуку после того, как автобус, не сбавляя скорости, несколько раз свернул на развилке в одном ему, лидеру, ведомом направлении. Альфа искренне сомневался в чутье вожака на безопасные места, но решил наплевать на то, что его не поставили в известность о заранее подготовленном пристанище.       Ночь уже давно отступила, но проблемы не ушли вместе с ней, как бывало в детстве. Папино «следующий день всегда лучше» нихрена не работало. Чонгук в голове уже просчитывал варианты того, куда мог направиться испуганный друг, и по всему выходило, что атакованный паникой Чимин мог выбрать абсолютно любое направление в этом чёртовом бескрайнем лесу. Поскольку Чон сам не знал о существовании «запасного» лагеря, то и ожидать того, что омега встретит его на месте со своей бесящей, но такой необходимой сейчас, улыбкой, не приходилось.       Альфа прижался лбом к стеклу и вздохнул. Яркий поначалу, но успокоившийся с постепенным возвращением хозяина в этот мир запах Намджуна перебивал воспоминания о сладко-воздушном шлейфе друга. Чонгук не боялся, что не сможет отыскать его в многообразии лесных ароматов, но переживал, что может почуять его вместе с нотками гнилой плоти.       — Приехали, кажется, — бросил через плечо Сокджин.       Чон напрягся и сжал разряженный пистолет до побелевших костяшек, неосознанно поджидая опасность на каждом углу.       И правда, приехали: автобус, обогнув покосившийся забор, остановился у небольшого дома, уютно прикрытого широкими стволами деревьев. «Почему здесь?» — подумалось Чонгуку. Дом ничем не выделялся, не был защищён как-то по-особенному, явно не находился в стратегически важном месте.       Двери автобуса разъехались в стороны. Первыми на пожухлую траву соскочили малознакомые альфы и омеги, затем из машины степенно выбрался Хосок, нарочито спокойно осматривая окрестности. Тэхён вылез последним, бросил в сторону пикапа настороженный и немного разочарованный взгляд, но тут же засеменил следом за лидером.        «Конечно, он ему рассказал», — проскочила в голове Чонгука горестная мысль. Что же Тэхён мог о нём подумать? Понял ли мотивы, по которым Чон собирался уйти, или обиделся из-за того, что альфа оставлял уже совсем маленькую группу в ещё большей опасности?       Дорога до убежища заняла несколько часов, и у альфы голова шла кругом от мыслей о том, что могло произойти за это время с, скорее всего, раненным другом. Нутро подсказывало ему, что стоило забрать всё имеющееся оружие и тут же броситься на поиски. Голова пыталась остудить разгорячённые инстинкты, посылая сигналы благоразумия, которые, тем не менее, глушились ещё на полпути к мозгу.       — Ну, что? — он бросил один из рюкзаков на пыльный деревянный пол холла. — Идём?       — Дай мне пять минут, — деловито и неожиданно просто кивнул Хосок, — и выдвигаемся.       Бывшие обитатели лагеря уже с интересом, а не боязнью осматривали новый дом. В нём явно давно никого не было: если на первом этаже пыль только-только осела на пол и мгновенно взметнулась в воздух от потревоживших её подошв, то на втором она плотным покрывалом окутала все поверхности, затрудняя дыхание и приглушая звуки.       Внутри дом казался больше, чем снаружи. Просторные зал, кухня и гостиная внизу, несколько жилых комнат и туалеты наверху. Даже подвал выглядел обжитым и наверняка при жизни хозяев был местом довольно уютным: светлые стены, парочка торшеров, на которых вуалью была наброшена паутина, небольшой диван, зеркала и растения в кадках. Из подвала вели две двери: одна в котельную, где к тому же находился небольшой автономный генератор, вторая — к облупившимся ступенькам на поверхность. Чону этот факт понравился. Запасной выход в условиях постоянной опасности был едва ли не важнее крепких стен.       Чонгук успел бегло осмотреть новое пристанище и даже скинул свои немногочисленные пожитки на продавленную кровать в одной из комнат на втором этаже, обозначая этим, что если он всё-таки сюда вернётся, то спать будет здесь. На секунду он залип на вид бьющихся об окно веток дерева, которые некрасивыми когтями скребли и скрипели о стекло. В голове неожиданно стало совсем пусто, когда ноздри пощекотал знакомый свежий аромат.       — Ты вернёшься? — Тэхён стоял в дверном проёме, обняв себя руками и покусывая особо пухлую нижнюю губу.       — Если найду Чимина — да, — у Чонгука на секунду замерло, а потом начало биться с удвоенной силой сердце при мысли о том, что Тэхён интересуется. Спрашивает. Волнуется?       — Ясно… — протянул омега и снова принялся смаковать губу.       Чон уже собрался задать пару давно интересовавших его вопросов, когда Ким снова заговорил:       — Я просто хотел попросить тебя… Ну… — он замялся, — не делать больше так, как ты сделал накануне нападения. Ты сам пострадал и меня подставил. Я не просил.       Альфу словно водой ледяной окатили, а сердце уже точно не понимало, в каком ритме ему биться.       — Он издевается над тобой, — почти прошептал он, — я не могу на это смотреть и ничего не делать.       — Так не смотри, — отрезал Тэхён, а спустя секунду молчания добавил чуть мягче. — Это ведь наше дело, Чонгук. Моё и Хосока. Ты просто появился пару дней назад и устроил такой кавардак. Я тебя даже не знаю.       — Я чуть не погиб ради тебя, — несчастная сердечная мышца ухала где-то в горле, а в мозгу противным писком верещал сигнал тревоги о том, что разговор идёт совсем не в том направлении, — они готовы были убить меня.       — Но моя вина в этом какая? — с болью в голосе спросил омега. — Я не просил меня защищать. Мне это не нужно.       — Да ты мазохист, оказывается, — неприятно сощурился альфа, — я тебя понял. Прости за беспокойство и причинённые неудобства.       Он почти толкнул плечом окаменевшего в миг Тэхёна, когда выходил из комнаты. Или почти развернул насильно к себе и обнял. Чёрт, да после таких слов он любому бы врезал! Любому, но не ему.       И вопросы о причинах собственного поведения били его самого обухом по затылку, ибо он не понимал, не осознавал и действовал на инстинктах. В принципе, Кима тоже можно было понять: появляется какой-то самонадеянный пиздюк, пытается вклиниться поперёк системы и совершает странные телодвижения в сторону незнакомого и совершенно чужого ему омеги. Странно? Более чем. Но в голове у Чонгука эти действия принимали чёткие очертания, обрастали смыслом и имели какую-то глубинную подоплёку, будто что-то глубоко внутри него раздавало ясные указания. Но раз хён просит, он заглушит этот пока ещё неокрепший голос и сосредоточится на своём выживании и поисках друга.       Хосок, как и обещал, ждал внизу с двумя заряженными пистолетами в руках, один из которых тут же перекочевал в руки мрачному Чонгуку. За спиной у лидера болталась Дэу К2, и альфа, памятуя об их бедственном положении в плане оружия, задался вопросом, не забрал ли главарь весь арсенал на вылазку. Случись что, беднягам в доме даже нечем будет защититься.       Пообещав себе, что эта мысль о теперь точно чужих для него альфах и омегах была последней, Чонгук залез на пассажирское сидение пикапа, на котором они приехали вместе с Джином и Намуджуном. Он пристегнулся, чем вызвал улыбку у усевшегося на место водителя Хосока. Довольно наивно было в текущих обстоятельствах беспокоиться о правилах дорожного движения.       Они ехали молча. Младший мрачнел с каждой минутой, ибо, как ни старался, предательские мысли всё так же лезли в голову, забивая уши едкими словами Тэхёна о его, чоновской, ненужности. И как бы Чонгук у себя в голове ни поносил омегу, старательно ни портил образ идеального хёна, эмоции обиды и непонимания всё равно шли бок о бок с чем-то щемящим и нежным. Он надеялся, что Хосок всё-таки оставил в доме оружие.       — Ну и какого хрена ты к нему полез? — разорвал тишину голос старшего.       — Что, прости? — Чонгук аж проморгался от удивления и неожиданности. <— К Тэхёну, говорю, нахрена полез? — его голос опустился на пару тонов ниже, будто он говорил что-то удивительно простое несмышлёному малышу.       — А что, не любишь, когда кто-то вмешивается в твой нормоплан по избиению омег?       Хосок хмыкнул:       — Это не ответ на вопрос.       — Не беспокойся, больше не буду, — альфа до боли вжал отросшие ногти в ладонь.       Было тяжело сказать это вслух ему.       — Не могу понять причин твоих поступков, — лидер выкрутил руль, и машина плавно свернула на знакомое шоссе, — но это правильное решение. Всё-таки вставать между истинными — плохая идея.