This shit can't kill us

      Чонгук не то, чтобы был идеалистом, но свои представления об истинности имел. Он не верил в любовь с первого взгляда, в одну стрелу, разом пронзившую два сердца, в электрические разряды под пальцами при прикосновении к предназначенному. Он считал, что если ты встретил человека, с которым тебе комфортно, легко и правильно, а вы по счастливому стечению обстоятельств оказались ещё и истинными, то сами небеса благословляют вас, и предназначенный никуда не денется в ближайшую вечность.       У Чонгука перед глазами пример был. Классический, но оттого не менее верный. Сильный альфа-добытчик и мягкий, уютный омега. Если бы его попросили провести аналогию чего-то метафоричного со своими родителями, то на ум пришли бы вовсе не клишейные огонь и пламя. Скорее, камень и пуховое одеяло. А потому у молодого Чона сложилось впечатление, что нужно сильно и крепко, получая взамен ласково и нежно.       Чонгук вовсе не был романтиком с подростковым максимализмом, но и принимать очевидные несоответствия он не хотел.       — Истинные? — комок встал где-то в районе кадыка, не давая сглотнуть горькую слюну.       — Я думал, остальные тебя уже просветили, — Хосок равнодушно пожал плечами.       Просветили. Говорили, что, вроде как, пара, но ничего конкретного.       В голове не укладывалось, если честно. У альфы сложилось мнение, что Тэхён живёт эмоциями. Открыт, как книга, и искренне не понимает, когда люди пытаются утаивать или видоизменять свои чувства напоказ. Что он — стихийный. И если бы лидер не был его истинным, то омега не стал бы обманывать и обманываться, не стерпел собственной фальши.       По всему выходило, что прав у Чонгука на проявление своих внутренних желаний по отношению к Киму не было никаких. Что тот вовсе не играл, когда просил прекратить различные проявления чувств в его сторону. Что Чон ему не нужен был просто потому, что он уже нашёл того, кто был ему обещан кем-то или чем-то свыше.       А приятный, дурманящий и дразнящий свежий запах омеги просто пришёлся ему по вкусу. Делов-то: сколько раз в прошлом, пребывая в полупьяном забвении во время попойки с друзьями в клубе, он ловил себя на мысли, что тот или иной омега чертовски вкусно пахнет? Может, и здесь — эмоции, которые некуда выплеснуть, и стресс, ежеминутно бьющий по нервной системе адреналином, выдали желаемое за действительное? Просто прихоть, наваждение, которые пройдут сразу после встречи с любым другим симпатичным представителем слабого пола?       Чонгук правда хотел в это верить. Он вовсе не боялся чувств, но быть привязанным односторонней любовью к человеку, которого ты никогда не получишь — не лучшее, что могло бы случиться в его жизни. И в эту секунду, сидя рядом с хёном, который так просто говорил об истинности с омегой, что был небезразличен Чону, он искренне желал, чтобы его чувства оказались просто сиюминутным увлечением, которое с лёгкостью получится преодолеть.       И на Хосока больше злиться не получалось. Конечно, младший был недоволен его обращением с омегой, но теперь не имел никакого морального права вмешиваться. Родители объясняли, что истинные всегда найдут способ договориться, что недопонимания в таких парах не бывает. Стало быть, Тэхён либо и правда был мазохистом, либо получал за что-то, что сам признавал заслуживающим наказания. Чонгук бы никогда не позволил себе навредить своему омеге, что бы тот ни натворил, но Хосок — не он, а потому вся ответственность за происходящее в их отношениях лежит только на нём. И если Ким не против такого, то младший альфа точно не смел вмешиваться.       — Вон фургон, — лидер кивнул на перевёрнутую машину, что виднелась чуть впереди, — мертвяки почти все рассосались.       — На взрыв ушли, наверное, — будто сквозь толщу воды услышал свой голос Чонгук.       — Нам же лучше, — старший припарковался, немного не доезжая до места аварии.       Постепенно выныривая из прострации и выходя из пикапа следом за хёном, альфа уловил ускользающую мысль: если он так легко принял новость об истинности главаря и Тэхёна, то чувства, которые начали обвивать его подобно виноградным плетям, не такие уж и сильные, а значит, это пройдёт. И довольно быстро. Стало быть, проблема оставалась одна: найти друга, который наверняка успел уйти довольно далеко, становилось с каждой минутой всё тяжелее. А это перебивало любые душевные терзания.

***

      Несмотря на то, что он пролежал в отключке после «спасения» несколько часов, уютно устроившись на подогреваемом сиденье и вслушиваясь в убаюкивающий гул мотора, Чимин на секунду прикрыл глаза и проснулся, только когда Юнги, видимо, что-то объезжая, выкрутил руль излишне резко, и омегу прижало щекой к стеклу. За окном мелькали незнакомые пейзажи, и Пак поймал себя на грустной мысли, что никогда прежде так далеко от дома не забирался.       Он протёр маленькими кулачками глаза и сонно огляделся. Пак не спрашивал, куда они направлялись, всё равно выбора у него особо не было, если подумать. И хотя альфа был человеком странным, замкнутым и иногда отталкивающим, но доверие вызывал и распространял вокруг себя волны какой-то энергии, только сильному полу присущей.       — Ты не видел, что стало с остальными? — рискнул нарушить молчание Чимин.       — Это я тебя хотел спросить. Что вообще произошло? Я до лагеря так и не доехал, за тобой погнался. Только увидел столбы дыма и понял, что возвращаться туда нельзя.       Омега громко сглотнул:       — Мертвецы пришли ночью. Мы не ожидали. Смотрящие то ли не заметили, то ли вообще ушли с постов. Погибли почти все.       — Кто? — резкий, чуть скрежещущий голос.       — Когда я уезжал из лагеря, видел живыми Чонгука, Хосок-хёна, Тэхёна и ещё пару человек.       — Намджун? Сокджин? — тонкие пальцы с силой стиснули кожаную оплётку руля, белея.       — Не знаю, — тихо ответил Чимин, опуская, будто в извинении, голову.       Альфа выругался сквозь зубы.       — Может, поищем их?       — Где? — невесело усмехнулся Мин, — они могли поехать куда угодно. Если выбрались, конечно. Да и ты слишком слаб, а таскать тебя на себе у меня как-то нет желания.       Пак надулся, а Юнги, чуть помолчав, продолжил:       — Есть пара мест, куда выжившие могли поехать. Если, конечно, с ними был Хосок или Намджун. Остальные про убежища не знают.       — Давай проверим? — в Чимине тут же загорелась надежда.       Он не позволял пагубным мыслям о возможной кончине друга проникнуть в голову, но они уже точно мельтешили где-то на границе сознания. После начала всего этого дерьма, потеряв разом весь свой привычный мир, друзей, знакомых, а немного после и брата, единственным, что позволяло Чимину оставаться в относительно здоровом психическом состоянии, было плечо друга.       И омега вовсе не был слабым. Он прекрасно понимал, что слабаки сейчас не в чести и долго не живут, а потому внутренне подбирался сам и без помощи, собирал всё своё спокойствие в крепкий узел. Слабаки не выживают, но ведь и у одиночек почти нет шансов. А пробыв с Чонгуком достаточно долго (произошло столько, что казалось, будто они вместе полжизни), он понял, что очень рад быть не в одиночестве именно с этим человеком.       И если альфа всё ещё был жив, а они смогут его найти, то, пожалуй, это будет лучшим событием в постапокалиптической жизни Пак Чимина.       — Ну, а куда мы, по-твоему, едем? — Юнги прищурил лисьи глаза, — на свидание?       Омега сполз по сидению, поправляя воротник толстовки так, чтобы она прикрывала половину лица, и, залившись краской, поймал себя на абсолютно дурной мысли, что он бы не отказался и на свидание.

***

      Они проехали ещё совсем немного, и впереди показались крыши высоток. Чимин знал, что это не Сеул, который из-за количества населения, превратившегося в мертвецов, наверняка стал самым опасным местом в стране. Знал, но вид населённого пункта, притом не маленького, вселял страх.       — Что это за место? — полушёпотом спросил омега.       — Ещё в самом начале этого ада мы с Хосоком решили, что было бы неплохо иметь запасной аэродром. На случай, если кто-то на вылазке задержится, и ему нужно будет место, чтобы перекантоваться. Или на случай нападения кого бы то ни было.       Он помолчал.       — Но разве тут безопасно? — в голове Пака мельтешили картинки из недавнего прошлого, а лодыжка невольно дёрнулась от призрачного прикосновения ледяных пальцев.       — Город эвакуировали, когда всё началось. Так что если тут и есть трупы, то случайно забредшие.       Это, отчего-то, опасения Чимина не развеяло.       Городок был похож на тот, откуда Юнги вытащил их задницы каких-то пару дней назад. Несколько высотных жилых кварталов, но ни одного небоскреба. Пустынные улицы, которым для полноты постапокалиптичной картины не хватало только гонимых ветром перекати-поле. Брошенные машины, незапертые двери, кое-где омега видел оставленные прямо на дороге чемоданы и коробки. Уныло, серо и безмолвно. Даже яркое осеннее солнце отказывалось освещать это забытое Богом место.       Они не стали заезжать в центр города, а поехали по окружной дороге. Чимин вглядывался в проносившиеся мимо силуэты зданий, пытаясь выхватить взглядом знакомый жёлтый автобус, на котором, как он знал, друзья должны были уехать из разрушенного лагеря.       Когда Юнги свернул к обшарпанному, но всё же крепкому дому, Пак по помрачневшему лицу хёна понял, что друзей здесь нет. Калитка, наверное, единственная в этом городе, была закрыта, а на подъездной дороге он не заметил следов шин.       — Они, видимо, поехали в другое место, — опасливо предположил он.       — Будем надеяться. Забери вещи, переночуем тут.       За дорогой Чимин не заметил, как начало смеркаться. А потому, когда он вылез из машины, согнувшись в три погибели достал из-за сидения немногочисленные пожитки и в полумраке не смог разглядеть силуэт хёна, липкий страх капелькой пота скользнул по позвоночнику. Новая жизнь открыла в омеге талант бояться всего и наперёд, заочно не ожидать от странных событий ничего хорошего. За те секунды, что Чимин стоял в полной растерянности посреди дороги и щурил глаза, пытаясь в наступившей темноте разглядеть хоть какое-то движение, в его голове построилась такая масштабная и отнюдь не утешительная логическая цепочка, что ей могли позавидовать и создатели Википедии.       Он бросил рюкзак на землю и обежал автомобиль, дрожащим голосом зовя альфу по имени. И облегчённо выдохнул, когда заметил худую задницу, торчащую из кустов.       — Что? Ключи, — насмешливо приподнял бровь и помахал связкой Мин в ответ на недоумённый взгляд.       В очередной раз вспыхнув (и почему его лицо постоянно приобретало ненатуральные оттенки рядом с этим хёном?), Чимин суетливо подхватил вещи и зашёл в дом следом за Юнги.

***

      Парни решили не разжигать камин, чтобы исходящим из небольших окон светом не привлечь мертвецов. Они воспользовались неяркими керосиновыми лампами, а потому даже разогреть омерзительно слипшиеся консервы не было возможности.       Дом оказался небольшим: кухня, гостиная да пара комнат, но Юнги, видимо, совсем не преувеличивал, когда называл это место убежищем: в углу, прикрытые пледом, были свалены несколько пистолетов, рядом на кресле валялись коробки с патронами. В шкафчиках на кухне с педантичной аккуратностью были расставлены всевозможные банки и коробки с непортящимися продуктами. Чимин даже улыбнулся, когда при осмотре помещений нашёл несколько коробок с зубными пастами и пару нераспечатанных щёток.       — Хорошее место, — он легко опустился на ковёр рядом с Юнги, со стоном вытягивая затёкшие от многих часов в дороге ноги и стягивая через голову толстовку, — только почему ни в одной рамке нет фотографий? Вон их сколько на камине, на каждой полке...       — Я вытащил, — флегматично ответил хён, не прерывая процесс выколупывания из банки застрявших кусочков фасоли.       — Зачем? — удивился Чимин, шаря глазами по полу в поисках бутылки с водой.       Пить хотелось жутко целый день. Да ещё и тело как-то неприятно ломило.       — Я никогда хорошо не получался на фото, — после затянувшейся паузы ответил альфа.       Омега поперхнулся водой и закашлялся, чем вызвал у Мина очередной глухой смешок.       — Ты здесь жил? — он едва смог отдышаться.       Какая глупая и нелепая смерть могла бы получиться — умереть от удушья, вызванного удивлением.       — Здесь жил мой папа с братом, — прозвучало как-то слишком уклончиво.       — А ты?       — А я нет.       Юнги поднялся, одёргивая свою кофту и демонстративно не глядя на Чимина, вышел из комнаты, чем вполне прозрачно намекнул, что разговор окончен. И хотя Пак был не согласен с такой явной недосказанностью, а в голове роилось ещё множество вопросов, он отступил, понимая, что хён — не тот человек, который будет делиться подробностями своей жизни с практически первым встречным.       — Извини… — Чимин неслышно зашёл на кухню, — тут нигде не завалялась аптечка?       Мин стоял около раковины и задумчиво крутил в руках вилку. Такое обыденное «мыть или не мыть, вот в чём вопрос» казалось сейчас мыслью неуместной, но привыкший к порядку альфа не мог без нервного тика смотреть на грязную посуду. От тихого голоса позади он едва ощутимо повёл плечами и, не оборачиваясь, бросил:       — Пальчик порезал?       — Я… Ох, нет, — омегу качнуло, и он едва успел ухватиться за обшарпанную стену, избежав падения. — Голова раскалывается, живот болит, и… — он приложил ладошку ко лбу, — кажется, температура.       Юнги повёл носом и резко напрягся:       — Как давно у тебя была течка?       — Я… не помню, — Чимин уже сползал по стене, ощущая, как белёсый туман пробирается в голову, заполняя собой всё сознание.       — Блять, — альфа подскочил к нему и схватил за плечи, помогая удержать равновесие, — какого хера…       Он едва смог дотащить Пака до дивана в гостиной. Пока Мин практически нёс на себе, как оказалось, далеко не лёгкого омегу, он усиленно сжимал челюсти, стараясь вдыхать через плотно стиснутые зубы, но мягкий запах будто назло усиливался с каждой секундой и старательно забивался в ноздри.       — Потерпи чуть-чуть, — он аккуратно положил голову Чимина на подушку и со всех ног бросился обратно на кухню.       Где-то должен был быть припасён этот чёртов запас медикаментов! И Юнги молился всем богам, чтобы там оказались блокаторы, ибо перспектива провести целую ночь в одном доме с течным омегой казалась ему чрезвычайно опасной.       Отбросив в сторону бесполезные сейчас бинты и антибиотики, он наконец нашёл ярко-голубую упаковку стандартных блокаторов. Уже на подходе к гостиной он вскрыл её отчего-то неслушающимися пальцами и с злобным шипением швырнул в сторону. Пустая.       Чимин метался по дивану, весь покрытый потом и сверкающий блестящим, безумным взглядом. Он жадно втянул носом запах вошедшего альфы, отчего его зрачки расширились и будто запульсировали, но сквозь силу выдавил:       — Нашёл?       — Блять, нет, — тонкие белоснежные пальцы зарылись в выгоревшие волосы: Юнги был на грани отчаяния.       У него очень давно никого не было. До апокалипсиса он, конечно, пользовался определённой популярностью у омег, но сам не очень активно искал себе хотя бы временную пару. Сперва просто позволял кому-то забираться в свою постель на одну или две ночи, а потом, когда стало хуже, перебивался свиданиями с правой рукой на заднем сиденье своего авто, рассматривая купленный на заправке журнал с голыми задницами. И если Юнги думал, что он — человек сдержанный и в чём-то даже апатичный, то со своими инстинктами он привык считаться. Он знал, что вся его выдержка пойдёт коту под одно место, как только течка достигнет своего апогея и от крышесносного (что уж тут скрывать) запаха омеги не будет спасения даже на улице. Он знал, на что способен. И страшно не хотел причинять боль. ***       — Ну что, малыш, как тебе твой братик? — пьяный гогот больно давит на перепонки.       — Отпустите его! — маленький Юнги бьётся в крепкой хватке бухих в стельку альф, но только причиняет боль сам себе, выворачивая тонкие руки под немыслимыми углами. — Не смейте!       — Уууу, какой злой маленький альфа! Не злись, тебе тоже достанется кусочек этой аппетитной, — самый большой и самый мерзкий ублюдок проводит рукой по спине дрожащего в немой истерике брата и шлёпает чуть ниже поясницы, — … этой очень аппетитной задницы.       — Отееец! — взвывает Юнги, сам не замечая, что уже давно проглатывает крупные слёзы вперемешку с кровью, льющейся из рассечённой от удара брови, — отец, помоги же!       Но старший Мин только улыбается щербато, хлопает по плечу одного из своих дружков и усаживается в кресло, ставя на подлокотник бутылку пива. Он прищуривает свои лисьи, такие же, как у сына, глаза и радостно, почти безумно смеётся, когда слышит звук первого расстёгнувшегося ремня. ***       — Чимин, ты же знаешь, что нужно делать? — с мольбой спросил альфа, падая на колени рядом с диваном.       — Я… Ох… — омегу скрутило и согнуло, — папа говорил, что может помочь холодная вода…       — Сейчас, сейчас, — Мин подскочил, тут же пытаясь поднять Пака на ноги, аккуратно придерживая.       — Я не дойдууу… — взвыл омега, складываясь пополам и заваливаясь обратно.       — Твою ж мать, — выдохнул альфа и подхватил Чимина на руки.       Путь от гостиной до ванной был, пожалуй, самым долгим в жизни Юнги. Из-за того, что омега был вовсе не пушинкой, тело альфы сильно напрягалось, и Мину приходилось дышать полной грудью, чтобы не свалиться ещё на пороге комнаты. Сладкий запах вытеснил из лёгких какой-либо другой. Он, кажется, добрался и до вен, смешиваясь с кровью и заставляя сердце ускорять свой ритм. Уши заложило, а пальцы так сильно вцепились в дрожащее тело, что (альфа был уверен) на Чимине завтра будет не один синяк.       Но Юнги шёл, едва переставляя ноги и путаясь в реальности, шёл. Он уже почти потерял последнюю нить, связывающую его тело с разумом, как колени упёрлись в ледяной кафель высокой ванны.       Пак в его руках стал дрожать гораздо меньше. Теперь он дышал глубоко, так, что его грудь через раз соприкасалась с телом альфы. Руки, которые до того момента пребольно цеплялись за плечи, теперь расслабились, а маленькие пальцы начали перемещаться выше, задевая короткие волоски у основания шеи. И в следующую секунду Мин готов был сам себя кастрировать, лишь бы не чувствовать и не слышать, как прохладный носик легонько мазнул по шее и жадно втянул воздух где-то в районе скулы.       — Блять, Чимин, прекращай… — простонал Юнги, едва не падая, но всё же усаживая чужое напряжённое тело в ванную.       Отцепляя маленькие пальцы от себя, он не был достаточно осторожен, и когда один из них легко царапнул его по ключице, Мин, ей-богу, подумал, что это было последнее действие Пак Чимина в его жизни.       С утробным рыком он откинул от себя конечности уже едва слышно постанывающего омеги и метнулся на кухню. Совсем не думая о том, что они будут пить завтра, Юнги схватил пятилитровую канистру, наполненную, к счастью, до краёв.       — На, остудись, — с каким-то садизмом проговорил он, опрокидывая весь запас воды на голову взвизгнувшего омеги.       — Х-х-холодно, — Чимин попытался увернуться от ледяной струи, обнимая себя руками, но альфа упорно продолжал поливать его.       — Так и должно быть, — хмыкнул Мин и едва не задохнулся.       Кто придумал такие тонкие белые футболки? Почему омега не додумался надеть на время апокалипсиса что-то более практичное? Почему эта блядская одежда, намокнув, очертила ломаные ключицы и напрягшиеся соски так остро?       Казалось бы, вода должна была хоть немного приглушить запах, источаемый разгорячённым телом, но он, утихнув на доли секунды, чем-то почти ощутимо тяжёлым врезался в голову Юнги с новой силой. Опустевшая канистра выпала из пальцев, и альфа прохрипел:       — Выходи только тогда, когда будешь в норме.       Когда дверь в ванную закрылась с оглушающим грохотом, альфа едва дополз до гостиной и рухнул на диван, размышляя о том, нормально ли это — схватить инфаркт в неполных двадцать пять? Сердце колотилось так, будто задалось целью пробить рёбра. Сладкий аромат, проникающий даже из-за закрытой двери, давил на низ живота, мешая сосредоточиться. Первый день течки всегда самый сложный, утешал себя Юнги. До завтра всё поутихнет, а там они доберутся до второго убежища, где наверняка есть аптечка побольше.       Мысль о спасительных голубых таблетках была моментально вытеснена воспоминаниями о впалом животе, который тяжело вздымался под почти прозрачной от воды футболкой. Мин с силой надавил ладонями на виски, опираясь локтями о колени, но память услужливо, раз за разом, подбрасывала ему картинки искусанных пухлых губ и лихорадочно блестящих глаз. А этот запах… Он усиливался, будто его владелец приближался…       — Хён, — завораживающий шёпот со стороны входа в гостиную, — я замёрз…       Юнги поднял глаза, а вместе с ними автоматически поднялась ещё одна часть его организма. Омега стоял в проёме, едва заметно улыбаясь. Он сложил руки на груди, прикрываясь (это ни черта не помогало!), и указательным пальцем водил по шее, доходя почти до скулы и спускаясь до самой ключицы.       Альфа внутри него сорвался. Мин подлетел к распахнувшему глаза Чимину и больно впечатал того в стену, хватая за горло и мешая дыханию.       — Я тебе сказал сидеть в ванной! — прорычал он, сжимая пальцы сильнее, — ты не представляешь, что я могу с тобой сделать!       Пак было попытался глотнуть воздуха, а потом откинул голову, опираясь затылком о стену.       — Представляю, — и улыбнулся так, что Юнги накрыло.