Перед самым рассветом

Брюс тренировался один, без партнёра, в первый раз почти за два месяца. Он прилагал больше энергии, чем обычно, изнуряя тело до предела. Он ударил тяжёлую грушу с такой силой, что она была сбита с крючка. Потный и измученный, он вытер лицо и остановился, пытаясь отдышаться. — Всё ещё болит, Мастер Уэйн? — Альфред стоял в дверном проёме с завтраком на подносе. Брюс был уверен, что он имел в виду под словом «болит» несколько значений. — Просто тренируюсь, Альфред, — Он схватил полотенце и вытер лицо. — Конечно. — Он поставил поднос. — Она должна была это сделать, знаете. — Она сделала? — Я так считаю, сэр. — Что, она думает, это изменит? — Брюс сел и начал ковыряться в тосте на подносе. — Она любит его, Мастер Уэйн. Что поделаешь. — Я не верю в это. — Он приложил усилие, чтобы не хлопнуть тостом по его тарелке. — Неужели? Я думаю, что волнует вас то, что вы и мисс Таня не так уж и отличаетесь. — Мы разные. — Я думаю, что вы, как и мисс Таня, понимаете, что не можете помочь тем, кого любите, но вы можете контролировать то, что делаете. Она хочет спасти его. Что здесь неразумно? — Брюс не ответил. — Если в этой ситуации речь шла о мисс Доунс… — Не надо, Альфред. Не вмешивай в это Рейчел. — Хотите вы это слушать или нет, вы знаете, что это правда. — Нет. — Брюс встал. — Рейчел ушла, Мастер Брюс. Это горькая правда. Но если Таня Хитроу не сделает этого, то ситуация закончится намного больнее, чем в той, где находитесь вы. Вы не можете победить в одиночку. Дайте ей попробовать её способ. — Брюс надолго уставился на Альфреда. — Посмотрим, — просто сказал он. — Что-нибудь слышно о Денте? — Он фактически сменил тему. — Сотрудники полиции начали массовые поиски мужчины. Весь город стоит на ушах. К счастью, мы успели вовремя предупредить Гордона. Брюс кивнул. — И Квинзель всё ещё находится под стражей полиции? — В данный момент. — Альфред складывал полотенце, которое уронил Брюс. — Сейчас время претворить план в жизнь. — Брюс звучал решительно. Альфред вздохнул: «Дайте ей шанс, Мастер Уэйн».

***

Он слышал, как они кричат. Они всегда кричали. В дневное время было относительно спокойно. Он был волен делать, что хотел, пока оставался вдали от неё. Иногда он бродил по кухне и находил её плачущей, надевшей солнцезащитные очки в доме, даже когда было темно. Если она замечала его, она резко останавливалась, а потом снова начинала кричать. Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло, когда он вернулся домой. Она сказала, он был его отцом; но он знал лучше. Отцы не такие. Они брали своих сыновей в кабину для тренировок по бейсболу; они не использовали своих сыновей в качестве мишени. Сперва она защищала его, но затем он тоже отвернулся от неё. Теперь он был сам по себе. Он пытался остановить его, когда это произошло; защитить свою мать. Но в конце концов он понял, что у него нет власти. И поэтому он принял всё это молча, научившись прятаться и исчезать, когда он начинал орать. Это происходило в течение нескольких месяцев, затем лет, пока он не стал подростком. Он решил, что не собирается больше этого терпеть. Учителя не спрашивали о синяках; он дрался в школе, выплёскивая разочарование на тех, кто неправильно смотрел на него. Настало время покончить с этим. Когда он схватил нож, он не ожидал, насколько силён пьяный и злой мужчина; он не ожидал, что нож будет наставлен на него; он не ожидал, насколько простой, ужасный момент очертит его лицо на всю оставшуюся его жизнь, как это определит его… Джокер очнулся. У него не было такого кошмара в течение длительного времени. На самом деле, он был уверен, что совсем забыл об этом. Но теперь он вернулся. Вспотевший и дрожащий, он сел, с удивлением обнаружив себя взрослым мужчиной, а не забитым четырнадцатилетним подростком в его разуме, кем он убедил себя. Он сел и потянулся, пытаясь встряхнуть старого себя. Таня была в душе. Он слышал воду из ванной. Это как-то успокоило его, что она не была частью его сна. Он не знал, в какое время они заснули прошлой ночью, но она встала раньше, чем он. Он редко спал, но после прошлой ночи он был настолько утомлён, что ему нужно было отдохнуть. Он встал и потянулся, заметив, что она сложила одежду, которая была разбросана, и положила её на стул в углу комнаты. Он усмехнулся на её попытку установить какую-то семейную обстановку. Ему нужно сходить в туалет. Он пошаркал к ванной и тут же был окутан тёплой дымкой от душа. Таня пела. Улыбаясь, он прекратил слушать, пока мыл свои руки. Это была какая-то нежная песня о любви. Заинтересовавшись, он подошёл ближе, заходя в душ позади неё. Она резко подпрыгнула. — Джек! — Джек. Боже, он сказал ей своё имя. Он даже не помнил его, пока она не спросила. Никто не называл его Джеком со школы. Никто, кроме его матери и его… — Привет. — Он заставил себя улыбнуться, не позволяя ей увидеть то, о чём он думает. — Ты хорошо спал? Она уже повернулась обратно, выдавливая приличное количество мыла на какой-то ворсистый круг. Он уставился на него, зная, что это не принадлежит ему. — Что это, чёрт возьми? — Его губы скривились в отвращении. — Мочалка. Я принесла её из дома, — сказала она это так, словно это общеизвестно. Его взгляд ужаса остался, поэтому она продолжила объяснять. — Она великолепна. Взгляни. Она намочила её, потом развернулась и начала потирать ей его грудь. Как будто по сигналу, штуковина начала выпускать пузыри, оставляя за собой слой пены по всему телу. Он смотрел настороженно, но его внимание вскоре дрогнуло, когда она двинулась к его спине, прижимая своё мокрое тело к его, чтобы достать. — Видишь? — мягко спросила она. — Приятное чувство. Ему пришлось признать её правоту. Он ненавидел себя за то, что позволил ей стереть всё напряжение из его кошмара прочь. Он знал, что она была причиной кошмаров, которые возвращались на первое место, но ему было всё равно. Если бы он знал, сколько неприятностей эта девка принесёт, он никогда бы не похитил её в первую очередь. Он думал, что её будет легко контролировать; как обычно было с красивыми женщинами. Они были мимолётными и пустыми, лёгкими для того, чтобы их сломать. Но не она. Она находила свой путь в его сознание ночь за ночью, даже когда он отказывался спать. За день в свое время он мог предотвратить это, составив план. Хуже всего было то, что он не мог устранить это. Потому что исключить сны значило избавиться от неё. Он приближался, в большинстве случаев, когда она знала. Но каждый раз он останавливался. Иногда присутствовало оправдание, но, к своему огорчению, это был лишь он. Она не первый человек, что развлекает его. Каждая жертва предоставляла своего рода развлечения, будь то мольба или каменное выражение лица. Нет, она была чем-то большим. И это сводило его с ума. Вопреки распространённому мнению, он не был сумасшедшим. По крайней мере, условно сумасшедшим. Мало кто понимал это, и он был доволен, позволив им жить в их опасениях. Если это заставило их больше бояться его, то хорошо. Они хотели видеть его сумасшедшим, полную противоположность им. Но большая часть людей, которая должна была позволить ему влиять на них, даже если люди никогда не видели его раньше, не были непосредственно затронуты, доказав обратное. Они позволяют ему доминировать над их городом; несколько людей боролись. Они охотно сдались, легко. Они все были как он. Или большинство из них, в любом случае. Некоторые из них приложили немного больше усилий. Она была одной из них. Она отличалась от другого, Мыши. Легко быть храбрым в маске, когда никто не знает твоего имени. Он был уверен, что всё теперь изменится. Но она, она была известна, разоблачена, и она всё ещё сопротивлялась. Это озадачило его. Она была первым человеком, с которым он не мог просто отшутиться и убить. Хуже всего было то, что она, казалось, распространяла свою способность. Он просто обязан избавиться от неё, убрать её из уравнения, прежде чем она создаст реальную угрозу. Это будет легко. Но он не мог этого сделать. Он пытался, в Рождество, в магазине, и несколько других раз. Он с треском потерпел неудачу. На самом деле, он сделал только хуже. Было бы здорово иметь возможность сказать, что сны начались после того дня в машине. Чёрт, он бы даже довольствовался Рождеством. Правда, они начались после того дня в банке. Его позабавило, когда он позволил ей выйти из комнаты и заставил её искупаться. Этот холодный жестокий взгляд в её глазах, пока она старалась не дрожать под ледяной струёй воды. Она была уязвима, особенно после недельного плена. Но её глаза были свирепыми, дерзкими, даже злыми. Это взволновало его, во многих смыслах. Она делала это снова. Вчерашнюю ночь можно было охарактеризовать другим словом, другая. Когда они закончили, она заснула в изгибе его руки. Он наслаждался, держа её так, насколько она доверчива. У неё не было причин находиться в комфорте рядом с ним, но так и было. Она даже буквально осыпала его любовью. Он не заслуживает этого, но ему нравилось. Она была нежна с ним, как никто и никогда. Она заставила его забыть об игре, заставила его сдаться. Он наклонился вниз и поцеловал её, толкая её под струю горячей воды. Она мгновенно отреагировала, взяв себя в руки. Возможно, он думал, что, целуя её, он мог бы сдаться, хотя бы на время… Через полчаса Таня была завёрнута в халат, с полотенцем вокруг её мокрых вьющихся волос, и жарила яичницу. Джокер держал её в старом жилом доме, который хорошо знал, несмотря на то, что жил здесь несколько месяцев назад. Это было единственное место, которое, как знал он, никто не будет просматривать, и последнее место на земле, где он хотел быть. Таня переложила последнее яйцо со сковородки на тарелку. Она задалась вопросом, почему квартира была так хорошо обставлена, и решила спросить. Джокер или Джек, как она теперь любила его называть, сидел за столом, погружённый в свои мысли. Она поставила тарелку перед ним, садясь напротив него. Он начал есть. Было странно видеть его в домашней обстановке. — Ты не против, если я спрошу, где мы находимся? — Он взглянул на неё. — Ты не против, если я не буду отвечать? Таня вздохнула: «Немного», — он улыбнулся ей. — Вкусно, — он указал на яйца. Он почти покончил с ними. — Ты приводил сюда Квинзель, когда она была с тобой? — Она попробовала другой путь. Вопрос мучил её всю ночь. Она была единственной, кто разделил его постель? — Я никогда не приводил сюда Харли. — Он отодвинул тарелку подальше от себя. — Харли… Прозвище смущало её. Она взглянула на свою тарелку, стараясь не чувствовать боль, что обжигала её. Джокер, Джек, встал напротив неё. Он бросил свою тарелку в раковину и подошёл к ней. Он поставил её на ноги. — Ты единственная, кто была здесь, не она. Так прекрати беспокоиться об этом. Его тон не оставил места для аргументов. Если бы всё было так легко. Чувствуя, что она всё ещё расстроена, он попытался успокоить её. — Хорошо, задай мне любой вопрос. Обещаю ответить на него. — Её глаза расширились. Он мысленно мгновенно проклял себя. Почему он позволил ей манипулировать собой? — Хорошо… расскажи мне, как ты получил свои шрамы. Все. Она прошлась по коже вокруг его рта пальцами. Он понимал, что этот вопрос всплывёт рано или поздно. Ладно, он ответит на него. Они могли поиграть некоторое время в вопросы. Возможно, это будет ключом, чтобы она увидела его жизнь по-другому. Он сел на стул, посадив её на свои колени: «Справедливо».