Перед самым рассветом

Мир, её мир, только что разбился на миллион маленьких кусочков. Она не могла в это поверить. Таня потянулась назад, пытаясь держать себя на ногах и ухватившись за раковину. Её грудь вздымалась, глаза угрожали пролить слёзы. Она сказала самой себе успокоиться. Просто успокоиться. Это не может происходить. Это просто случайность. Она немного переборщила. Даже не прошло... недели? У неё могла быть просто задержка. Ноющий слабый голос внутри её сознания отметил, что у неё был регулярный цикл с момента её первого года университета. О, Боже. О, Боже. Таня Хитроу встала этой ночью с нуждой сходить в ванную. Облегчая себя, она взглянула в сторону раковины напротив неё. Стойка была завалена разными товарами, которые выдавали присутствие женщины. Вымыв руки, она решила прибраться. Она убрала в сторону расчёску для волос и заметила коробку тампонов. Она была не распечатана. Именно тогда её озарило. Она не использовала. Ни один. Лихорадочно она привела свои мысли к сегодняшнему дню. У неё задержка. На три дня. Её желудок сделал сальто, и Таня чуть не рухнула на кафельный пол. Вместо этого она села на ванну, её мозг судорожно работал. Это не могло происходить. Она нервно глянула в сторону двери, гадая, действительно ли он понял, что её нет рядом. Неважно, насколько тихой она пыталась быть, он всегда замечал, когда она покидала кровать. Словно он не мог спать, если её там не было. Она слегка улыбнулась при этой мысли, но её опасения вскоре отрезвили её. Она всосала губы между зубов, её брови нахмурились в лёгкой панике. «Ты преувеличиваешь», — успокаивала она себя. Но что, если нет? Что, если она?.. Она едва могла думать об этом. Беременна. Боже. Этого не может быть. Врачи сказали, что это маловероятно, не после её… инцидента. И, имеется в виду, прошла всего неделя. У неё задержка только на три дня. Она даже не занималась сексом в течение овуляции. Она не могла иметь ребёнка. Но что-то в глубине её сердца, некоторое примитивное знание, знало, что это так. Она будет матерью. Рациональная сторона сопротивлялась. Она не могла ничего подтвердить. Прошло только три дня. Это не могло произойти. У неё не было ребёнка. Не сейчас, не так. Не с ним. Её сердце окликнуло её мозг, назвав это ложью. Слёзы хотели вырваться на свободу, как вода из плотины. Она обняла себя и задалась вопросом, что, во имя всего святого, она собиралась делать. Она сжала коробку с тампонами, желая во второй раз в жизни, что цикл придёт и развеет её страхи. Небольшая мысль подсознательно кольнула. Она всегда хотела ребёнка. Она была счастлива, когда не была беременна, но плакала, когда врачи сказали ей, что мужчина, возможно, разрушил её надежды на семью. Она думала, что не могла иметь детей. Но вот оно, надежда на то, что она может. У неё не было ребёнка от насильника, но у неё может быть от Джека. О, Боже. Джек. Что она скажет ему? Словно какой-то космический сигнал, дверь распахнулась, открывая вид на её сонного возлюбленного. Глядя в её плохо скрываемые слёзы, он приблизился к ней. — Что случилось? — Его рука обняла её плечи, притянув к своему тёплому телу. Он взглянул на коробку тампонов в её ещё сильной хватке. Он забрал её. — Критические дни? — спросил он, крутя коробку в руках. — Нужен шоколад? Таня нашла бы это смешным, если бы её положение не было столь серьёзным. Она могла бы соврать ему, сказать ему «да», но он обязательно выяснит, что у неё сбился цикл. Это было то, что мужчина с его половым влечением заметит в своей возлюбленной. Но она не могла сказать ему правду. Что это сделает с ним? Потеряет ли она Джека? Вернётся ли Джокер? — Нет. — Её сердце одолело отчаянно протестующий мозг. — В том-то и дело. У меня задержка. «Ты идиот! — мозг кричал на её сердце. — Мы даже не знаем! И ты сказал ему!» — а сердце кричало мозгу, чтобы тот заткнулся, чтобы они смогли услышать его ответ. — Задержка? — Это вышло как вопрос, но его глаза уже расширялись с пониманием. — Да. Задержка. — Она не могла заставить себя объяснять дальше. — Сколько дней? — Он глубоко выдохнул, продолжая изучать коробку в руках. — Три. — Её голос был неуверенным. — У тебя раньше такое было? — Он смотрел в сторону, его лицо ничего не выражало. — Уже очень давно не было.  Он взглянул на неё. — Ну, — он вздохнул. — Никогда не думал, что когда-нибудь столкнёмся с такой проблемой. — Да, — согласилась она. — Я не знаю, почему не думала об этом. Я имею в виду, ты не… — Она нервно посмотрела на него. — Ты не можешь делать то, что мы делаем, не ожидая ничего… — она замолчала, не в состоянии закончить фразу. — Ты думаешь, что беременна? — внезапно спросил он. Таня уставилась на него. Его глаза не были жёсткими или мягкими. Они просто задавали вопрос. Вопрос, на который она знала, должна дать ему честный ответ. — Да. Я просто чувствую это. Я знаю, что это слишком рано, но… я просто чувствую, — как-то нерешительно закончила она. Её плечи наклонились вперёд, когда покалывание в глазах вернулось. — Ты хочешь ребёнка? — Его вопрос не помог. — Да. — Голос Тани дрожал. Он приподнял её лицо, заставляя взглянуть на него: «Ты хочешь от меня ребёнка?»  Его глаза требовали абсолютной правды. — Да. — Голос Тани полностью сломался. Слёзы покатились по лицу. — Хочу, — зарыдала она. Джек не двигался какое-то короткое время, затем потянулся к ней, сажая её дрожащее тело на свои колени. Он поцеловал её в макушку. — Я хочу быть рядом ради него. Или её, — добавил он. — Но… я не знаю, как всё это будет происходить. — Что? — Таня взглянула на него. — Я не хочу покидать тебя. Или… нашего ребёнка, — поправил он. — Но моё лицо, эти шрамы. Они довольно узнаваемы. Кто-то узнает. Таня не могла в это поверить. Он хотел ребёнка. Он хотел быть рядом ради ребёнка, ради неё: «Мы можем уехать», — предложила она, прильнув к нему. — Кто-нибудь узнает рано или поздно.  Таня зарыдала сильнее, зная, что он был прав. Неважно, сдастся он или убежит с ней, она будет растить ребёнка одна. Он был убийцей, террористом, самым разыскиваемым человеком. Это никогда не получится. — Я не могу быть частью твоей жизни. Это опасно для тебя и малыша. Он не может быть ребёнком Джокера. И никто не должен знать, что ты мать ребёнка Джокера. — Его глаза были пустыми, словно ему больно даже произносить слова. — Он не будет ребёнком Джокера. Он будет ребёнком Джека. Твоим и моим. — Её голос дрожал с каждым слогом. — Мир никогда не будет видеть его таким, — настоял он. Таня знала, что он прав. — Ты должна пойти к Брюсу. Он позаботится о вас. Он ненавидит меня, но присмотрит за вами. Или Джим. — Она смотрела, как он медленно вздрогнул, когда имена сорвались с его губ. — Но я хочу быть с тобой, — прошептала она в его грудь так тихо, что была уверена, что он и не слышал это. — Я тоже хочу быть с тобой. Но, Таня, я облажался слишком сильно. Я совершил слишком много. Тебе нужен кто-то, подходящий для тебя, подходящий для ребёнка. Кто-то, кто убедится, что он не станет как… — Его голос сломался, и он отвернулся от неё. — Есть вещи похуже, чем ты, Джек. — Она села, нежно лаская его лицо. Он покачал головой. — Это не изменит всё то, что натворил я. Я не могу быть отцом. Слишком много скелетов в моём шкафу, — Таня кивнула, понимая горькую правду его слов, правду о своём положении. Её ребёнок, их ребёнок, никогда не узнает его. Поток слёз усилился. — Я обещаю, Джек, я обещаю, я буду давать ему знать, как сильно я любила тебя, как любила настоящего тебя. И как сильно его любишь ты, даже если не можешь быть с ним, — Джек кивнул, его глаза впервые застелились слезами за пятнадцать лет. — Я знаю, что так и будет.  Он поцеловал её более страстно, чем раньше. Он приподнял её, прижимая её маленькое тело к своей груди. Таня прижалась к нему, пытаясь зарыться в нём, пытаясь забыть, что у них было только три дня до прихода Брюса, чтобы забрать его. Он запутался пальцами в её густые кудри, держа её так близко и так крепко, насколько только мог. Он вернулся обратно в кровать и опустился на неё. Он держал её, её спина крепко прижата к его груди, одна рука переплелась с его над их головами, другая покоилась на её животе. Он прошёлся поцелуями по её шее и спине, нашёптывая сладкие сантименты. Она прижала себя сильнее к нему, заставляя его сильнее держать её, чтобы оградить их от реальности. Они находились в таком положении в течение часа, прежде чем Таня задремала. Джек наблюдал за ней, зная, что не будет спать ночью. Он хотел быть бодрым каждую минуту последующих трёх дней, боясь упустить момент с этой женщиной. Мать его ребёнка. Это потрясло его, эта мысль что-то пробудила в глубине него. Отец. Вот кем он собирался быть. Он понял, что она не делала никаких официальных тестов, но он знал так же, как и она, что это точно. Она носит его ребёнка. Их ребёнка. Он никогда не будет рядом с малышом. Никогда не увидит его играющим, шагающим, плачущим, взрослеющим. Его глаза защипали, освобождая первые слёзы за пятнадцать лет. Слёзы текли по его лицу, стирая все остатки Джокера. Сейчас это был Джек, просто испуганный Джек, прижимающийся к женщине, которую любит. Он проклял себя и ошибки, что совершил, зная, что его справедливое наказание — никогда не видеть этого ребёнка, осознавая, что он никогда не сможет быть его. Он притянул её ближе, зарывшись лицом в сладкий аромат её волос, и заплакал. Его слёзы были тихими, но непрерывными, постоянно смачивали густые кудри. Часы спустя, потраченные с чувством печали и вины, Джек решил что-то важное. Через три дня, когда придёт Бэтмен, он был прав, всё это закончится. Он собирался поймать Дента и Харли и сдаться самому. Таким образом, даже если ребёнок никогда не будет его знать, Таня будет знать, что он сделал доброе дело. Таня будет знать, что победила в игре. И самое главное, она будет знать, что он никогда не был счастливее, теряя что-то, за всю свою жизнь. Он вздохнул в её волосы, позволяя её теплой фигуре убаюкать его в более расслабленном состоянии. Таня распахнула глаза, сжимая руку, которая плотно покрывала её. Она слышала, как он плакал, но осознавала, что самое большее, что она могла дать — позволить ему держать её. Что она и сделала. Но внутри она чувствовала, как разбивается её сердце, понимая, почему. Через три дня всё будет кончено.