I need you in my life

Пока на Энтерпрайз были дети, забота о которых целиком и полностью легла на плечи МакКоя, он отвлёкся от своих размышлений, слишком занятый решением других задач и загадок. Однако когда стало ясно, что именно дети принесли с Триакуса с собой, МакКой задумался, какой внутренний зверь скрывается в нём, какой страх вышел бы из-под контроля и захватил его разум, если бы хоть одному из детей пришло в голову, что судовой врач необходим в их большом плане. После остановки на Звёздной базе 4, где дети были переданы Федерации, МакКой, оставшись один, представил себя на месте родителей, учёных, решивших, что циалодин — лучший выход из ситуации. Смог бы он сам преодолеть страх или тоже выбрал бы смерть? Именно эта мысль отдалась внутри болью. Разве не так давно он уже не успокаивал себя тем, что может в любой момент перечеркнуть собственное существование? Так получается, его внутренним зверем была… влюблённость? Именно её он так боялся, что едва не попытался совершить с собой ровным счётом то же самое? Как смешно и как отвратительно жалко… *** Относительное спокойствие на Энтерпрайз продолжалось недолго, а уж для самого МакКоя оно было даже более мучительным, чем дни, наполненные происшествиями. Сколько бы раз он ни давал себе обещание избегать Спока, столько же ему пришлось нарушить его, потому что Спок, будто чувствуя это, сам приходил к нему. Можно было сколько угодно строить воздушные замки и убеждать себя, что в этом-то и кроется истинное отношение вулканца к нему, но МакКой не спешил поддаваться таким иллюзиям. Он окончательно замкнулся от Джима и старался не говорить со Споком, старательно сводя всякий совместный вечер только к одному. В конце концов, ведь секс действительно ему помогал, как бы ни были эти отношения далеки от всего, что можно было так назвать. Однако когда на корабль вступила чрезвычайно красивая и безупречно логичная доктор Миранда Джонс, МакКой испытал странное чувство. С одной стороны, ему безусловно понравилась эта женщина, к тому же он знал о ней кое-что, чего не знал более никто на корабле. Было даже приятно подмечать, что Спок не проанализировал и не получил ответ на самый простой и логичный вопрос — каким образом Миранда не сходит с ума при взгляде на медузианца. И в то же время присутствие Миранды, которая чуяла в Споке соперника, а ему могла показаться симпатичной — МакКой не мог этого исключать — заставляло его нервничать ещё больше, чем обыкновенно. Трудно было скрывать свои эмоции. Во время совместного ужина всех старших офицеров с Мирандой и её спутником Ларри МакКой даже поймал себя на том, что почти сравнялся со Споком в умении не показывать, что на самом деле чувствует. Ну это если представить хотя бы на миг, что Спок вообще таит внутри себя хоть что-то кроме безразличия. Особенным успехом можно было считать то, что Миранда, слегка задетая его фразой о том, что обрекла себя смотреть на уродство, назвала его «весёлым и жизнерадостным». МакКой уже не помнил, когда сам мог бы приписать такие качества собственной личности. Особенно жизнерадостность. И её вовсе не прибавлялось, когда он видел, что Спок как будто пытается произвести на Миранду впечатление, или как это можно было назвать? Чёрт возьми, ревность к ромуланке не действовала так разрушительно, как тот простой факт, что Спок кем-то искренне заинтересовался. Хотя нельзя было отрицать, что МакКою могло всё это чудиться, и только. Что он погряз в зависимости до полной утраты возможности здраво оценивать происходящее. МакКоя даже испугало, когда Миранда проговорила «Кто-то здесь думает об убийстве», неужели она уловила его суицидальные мысли с помощью телепатических способностей? Он тут же постарался думать о чём угодно другом, забавном или хотя бы красивом, только мгновение спустя осознав в полной мере, что Миранда, должно быть, и вовсе не говорила о нём. И вряд ли кто-то ещё обратил внимание на его замешательство. Зная маленькую тайну Джонс, МакКой не мог не поинтересоваться, а заодно и пусть даже вот так намекнуть Споку, в чём её секрет, может ли она добраться до каюты, но Миранда отказалась от сопровождающих и скрылась, позволив им ещё некоторое время повосхищаться ею. И остаток ужина МакКой наблюдал за Споком, пытаясь решить для себя, насколько того ведёт уважение, а насколько абсолютно мужская заинтересованность в женщине. Однозначного вывода МакКой сделать так и не сумел. Лишь вопрос Джима, когда они остались вдвоём, застал его врасплох: — Боунс, что вас так беспокоит в этой девушке? Разве можно было объяснить, что причиной волнения является вовсе даже не Миранда? — Это не просто очередная девушка, капитан, не думайте так, — начал он, сразу же понимая, как тяжело будет прямо сейчас не объяснить старому другу всё, абсолютно всё. К тому же они ведь немного выпили, и можно было продолжить это вечер, открыться полностью… Но Кирк сам тому помешал: — Такое мне бы и в голову не пришло, — будто бы ответил он на мысли МакКоя. — Так в чём дело? Желание откровенничать пропало так же резко, как возникло. — Не могу сказать точно. Она так уязвима. — Все мы в каком-то смысле уязвимы, — чуть удивился Джим, и за этим чувствовалось, что он всё ещё несколько переживает по поводу потери контроля, пусть совсем краткой и приключившейся из-за воздействия Горгона. — Конечно, — не стал спорить МакКой. — Но она меня чем-то беспокоит. И в этот момент Джим окончательно оттолкнул его. — То есть она настоящая женщина. Согласен. Оставалось только чуть усмехнуться. Именно это качество Миранды было МакКою неприятно больше всего. Хотя бы потому, что он не мог соперничать ни с какой «настоящей женщиной». Самое время было уйти. *** Ларри Марвик никому из них не дал возможности отдохнуть. МакКой втайне почти сочувствовал ему. Разве у Ларри вырвался на свободу не тот же самый зверь, что сейчас дремал внутри МакКоя, вцепившись когтями в грудь? Чужое безумие, столь явное и жалкое в своём проявлении, подстёгивало сравнить. Сколько новых вопросов появлялось и тут же гасло. Станет ли он сам тоже таким же жалким безумцем? О чём и кого он будет тогда умолять? МакКой ещё понимал, что все эти избыточные размышления в действительности обличают в нём депрессивное состояние, когда без постоянного обращения к самому себе уже невозможно существовать. Когда вопросы «почему я всё это ощущаю» и «зачем я существую» оказываются важнее обыденной жизни. Он мог отвлечься от них, но не избавиться. И, к сожалению, редкие мгновения, когда всякие вопросы исчезали, в итоге только усугубляли это состояние. Ларри Марвик умер от своей влюблённости, тесно сплёвшейся с безумием, и МакКой снова провёл параллель с собой. Если он всё же решится на суицид — это будет то же самое. *** МакКой появился на мостике как раз в тот момент, когда там решался вопрос о местонахождении корабля. Заброшенный за пределы своей галактики и полностью дезориентированный, Энтерпрайз мог двигаться в любом направлении с одинаковым успехом, а точнее — с полным его отсутствием. И, по словам Спока, единственная надежда была на медузианского посла, а значит, на их слияние. От самого этого слова веяло чем-то неприятным. А уж когда Спок обозначил очередной «взвешенный вулканский риск», МакКой опять почувствовал себя на грани безумия. Ему не нужно было заглядывать под крышку убежища существа, которое одним видом обращало людей в сумасшедших. Он сходил с ума и без того — от тревоги, беспокойства и нежелания потерять то немногое, что имел. — Конечно, доктор Джонс будет против того, чтобы я установил подобный контакт, — сказал Спок. — Она не желает, чтобы кто-нибудь вмешивался в её взаимоотношения с послом, — не удержался от комментария МакКой. — Она была против каждый раз, когда я хотел поговорить с Колосом, — продолжал Спок, отчего-то пристально глядя на него. — Во многих отношениях она — истинный человек, капитан, — но он не посмотрел на Джима. — Особенно в том, что касается ревности. Может, Спок говорил не только о Миранде? МакКой ощутил, как по спине сбегают мурашки. Отчего именно?.. *** Обмануть Миранду не удалось. Она, конечно, воспротивилась, и, в общем-то, разумом МакКой понимал, что она, должно быть, справилась бы и с пилотированием корабля, хотя бы из упрямства. Можно было сохранить её тайну, но он хотел, чтобы Спок увидел Джонс такой, какая она есть. — Я понимаю, что вы можете делать практически всё то же, что и зрячие, — вмешался он. — Но не пилотировать же корабль! — Поразительно! — наконец-то понял Спок. И это его удивление, совершенно искреннее и… едва ли не эмоциональное, задело МакКоя. Он столько пытался добиться обращённой в его сторону малейшей эмоции, что… спровоцировал таковую по отношению к той, что посчитал соперницей. Впору было назвать себя идиотом. — Простите, Миранда, надо быть реалистичнее, — добавил он, вложив самую каплю того яда, что расплескался внутри. — Вы слепы и кое-что вам не под силу. — Логично, вы слепы и Колос не может вам повредить, — осознал Джим. — Элегантное решение, — заметил Спок, всё ещё впечатлённый. Убедить Миранду всё равно было непросто, и только сам Колос сумел это сделать. *** Когда Спок зашёл за перегородку, установленную на мостике, чтобы защитить остальных, МакКой испугался. Это был краткий миг абсолютного ужаса. Сумеет ли Спок сохранить себя после такого контакта? Что с ним станется? И когда его сознание сольётся с разумом Колоса, они же обменяются знаниями, чувствами… Значит ли это, что Колос… И в этот самый момент Спок рассмеялся. Нет, это был не Спок. — Замечательно! Я знаю вас, всех вас! — он подошёл ближе. — Джеймс Кирк, капитан и старый друг, — и повернулся к МакКою. — Леонард МакКой, — снова смешок, без сомнения, он прочёл всё, знал всё. — Тоже старый знакомый. Наверняка эта насмешливая улыбка никогда не сотрётся из памяти. Между тем, это новое существо, собравшее в себе и Спока, и Колоса продолжало: — И Ухура! Чьё имя значит свобода, темна, как ночь её страны. — Это не Спок, — посмотрел на Кирка МакКой. — Вас удивляет, что я читал Байрона, доктор? — А это — Спок, — и на мгновение МакКоя охватила иррациональная радость. Колос не подавил его, испив до дна его личность. В считанные минуты всё было закончено, и корабль вернулся в изначальную точку. МакКой смотрел на Колоса и чувствовал себя нагим перед ним. Было что-то несправедливое в том, что медузианский посол теперь знает об их отношениях со Споком больше, чем сам МакКой. Ведь он-то никогда не заглядывал в мысли вулканца. — Как поразительны и компактны ваши тела. Сколько вы ощущаете… — восхитился вслух Колос. — Эта вещь, которую вы называете языком… Потрясающе! Вы так сильно от него зависите. МакКой чуть нахмурился. Может ли быть такое, что Колос говорит это именно для него? Не ему ли он пытается объяснить, что желание услышать какие-то слова избыточно? — Разве вы в самом деле им владеете? — озарённое улыбкой лицо Спока точно померкло, и МакКой снова испугался. — А главное — одиночество, — уже совсем другим тоном произнёс Колос. — Вы так одиноки. Вы проживаете свою жизнь в темнице плоти, — и чёрт возьми, если это был никакой не намёк! МакКой внутренне сжался. — Отдельные, самостоятельные. Как вы одиноки! Однако Джим прервал, не позволив Колосу продолжать и оставив МакКоя размышлять, всегда ли и в моменты их близости Спок испытывал такое опустошающее и страшное одиночество, которое увидел в нём посол. Не эта ли задумчивость стала причиной того ужаса, что случился мгновением позже? *** Полный боли и отчаяния крик Спока заставил МакКоя дёрнуться, и он бы обязательно сорвался с места, если бы Джим не остановил его. Впервые МакКой видел Спока таким — тревога, страх, отчаянное желание бороться и прорваться куда-то… И всё это было ненастоящим, плодом безумия, помрачения, опасного, возможно, смертельного, ведь причин смерти Ларри МакКой так и не нашёл. Он кинулся к Споку, надеясь, что каким-то образом сумеет хоть немного его успокоить, ведь замер же Ларри на миг, увидев Миранду. Но, очевидно, он сам не имел такой власти над вулканцем, тот только отбросил его в сторону. Джим выстрелил из фазера. *** — Вулканские техники, они кажутся такими ненадёжными, когда речь идёт о жизни Спока! — Кирк метался по коридору. — Её знания — единственное, что может его спасти, — с уверенностью в голосе произнёс МакКой, когда всё внутри него кричало. Он не мог сейчас открыть взволнованному Джиму, что почти обезумел от страха за Спока. — Хочет ли она этого? МакКой был согласен с Джимом. Желала ли Миранда Споку добра? Он ведь отнял у неё миг торжества. Её ревность — как это было до смешного понятно МакКою — разрослась и могла вынудить её уничтожить соперника. Похоже, и Кирк пришёл к тому же выводу. — Что бы ни случилось, Боунс, не вмешивайтесь. *** Когда Спок вошёл к ним с Джимом, МакКой едва сдержал вскрик, таким он был измождённым. Они поддержали его вдвоём. — У вас такой вид, будто вы у Дьявола побывали, — заметил МакКой. И в тот же миг Джим вспомнил о Миранде и выскочил за ней. Обняв Спока крепче, МакКой не смог удержаться и мягко коснулся губами губ, ни на что особенно не надеясь. — Доктор, — тихо отозвался тот. — Я слишком устал. МакКой помог ему сесть и хотел отодвинуться, чтобы не показать, насколько его задела эта фраза. Но тут Спок внимательно посмотрел на него и добавил тише: — Могу я рассчитывать на эту каплю нежности сегодня ночью?.. *** Прощаясь с Мирандой, МакКой уже не видел в ней соперницу. Скорее уж, соперником был Колос, ведь Спок проговорился той самой ночью, как было необыкновенно соприкоснуться с таким поразительным существом. Впрочем, говорили они немного, слова, как и прежде, очень быстро стали лишними. И пусть МакКой не успел спросить самое главное, он всё же успокоился. Наверное, в этом была доля эгоизма. Спок остался если не «с ним», то «рядом», а после всех потрясений даже «рядом» было достаточно.