Эй, брат / Hey, Brother

— Ну? И как это было? Бэкхён ахнул от неожиданности, когда Крис снова так бесцеремонно оттащил его в дальний угол, прижал к стене. Но на этот раз Бэк не испугался. — Как было что? — раздражённо переспросил мальчишка, резко скидывая с себя руки Ву. — Каково это, трахаться со своим учителем? — прошипел китаец. — Или, может, мне стоить сказать не учитель, а старший брат? Даже не знаю… — он усмехнулся. — И то и другое слишком греховно и неправильно. Однако Бэкхёну было плевать на все теории и догадки Криса. Не было никаких причин для паники. Он вспомнил слова Чанёля о том, что у Ву, по сути, не было никаких доказательств. — Уж на много лучше, чем-то, что демонстрировал мне ты, — Бэк мило, наигранно улыбнулся. — Намного лучше. — Как неосмотрительно с твоей стороны утверждать такое, щеночек, — Крис говорил медленно, спокойно, но тон его голоса был жёстким, а глаза излучали холод, который, казалось можно было почувствовать кожей. — Как можно сравнивать то, что ещё не пробовал? Мы не закончили в прошлый раз. Теперь, думаю, мы исправим такую досадную оплошность. И тот самый холод, что сейчас был в глазах Ву, побежал по спине Бэка, вызывая у него тошноту и головокружение одновременно. Этого не могло быть! Нет! Только не с ними! В глазах Бэкхёна мутнело, когда Крис показывал ему запись на своём телефоне. Теперь это не была просто аудиозапись с сомнительным содержанием. Это была видеозапись, и на ней отчётливо были видны Бэк и Чанёль, занимающиеся сексом в музыкальном классе. Крис имел доказательства. — Занятное видео, не правда ли? — он усмехнулся, и Бэк отчётливо увидел дикий блеск в его глазах, что явно намекало о нездоровой психике парня. Именно этот факт бросил в дрожь мальчишку. Как он мог забыть об угрозах Ву? Как мог забыть о том, что китаец сексуально одержим им и уже давно хочет заполучить себе? А у таких людей нет морали. Они идут на любые уловки. — Теперь ты не так уверен, Бён. Теперь я укорочу твой острый язычок. Или найду ему более лучшее применение. Мальчишке вдруг показалось, что он услышал звон похоронных колоколов. Только вот чьи похороны? Его? Или Чанёля? — Ты не посмеешь… — неуверенно пробурчал Бэк, пребывая в шоке и недоумении. Он чувствовал себя разбитым, подавленным. Нет, даже не так: будто его и правда приговорили к пыткам. Его мир рушился в какие-то доли секунды. — Сотри, — прошептал он. — Что? — Сотри это! — Бэкхён подпрыгнул на месте, пытаясь достать и вырвать телефон из рук Криса. Но во-первых: Ву был намного выше и такая попытка была просто бессмысленна. А во-вторых: Крис среагировал быстрее, просто прижал Бэка ладонью за горло, слегка сжимая пальцы. — Не стоит играть со мной, Бён. И, тем более, водить за нос. Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — зло говорил парень, наблюдая за тем, как младший корчится от его натиска и нехватки кислорода. Только один этот вид уже вставлял Криса так, что член мигом встал на мальчишку. — Я говорил тебе раньше, что могу быть опасен. Поверь, это не просто слова. Слезы проступили из глаз. Бэк не мог понять, от чего именно: от нехватки воздуха и боли в горле или же от того, что чувствует себя таким жалким ничтожеством, глупым и неосмотрительным, что сам попался в лапы этому ублюдку. Как он пришёл к этому? — Признаюсь, это было весело какое-то время. Но даже веселье надоедает. Поэтому теперь мы будем играть по моим правилам, — Крис говорил в самое ухо, обдавая мальчишку своим дыханием, по-прежнему держа его за горло. Но стало ещё хуже, когда рот Ву прижался к губам Бэка. Старший слегка расслабил пальцы, и мальчишка тут же с жадностью стал глотать воздух. Но это продолжалось всего несколько секунд. Язык Ву начал хозяйничать во рту у Бёна. Невольно поднялась волна тошноты. Захотелось отпихнуть от себя Ву, укусить его за губу, да что угодно! Но Бэк не стал делать ничего. Он просто позволил Крису целовать его, хотя это и поцелуем-то назвать было сложно. Бэк решил сосредоточиться на своём дыхании, стараясь игнорировать боль в горле. — Отлично, щенок, — проговорил Ву, оставляя губы мальчишки. Те, в свою очередь, опухли и покраснели от такого жёсткого напора. Бэкхён чувствовал себя плохо. Просто отвратительно! — Давай заключим сделку, Бён. Он должен был опасаться худшего, но что ещё могло быть хуже того, что произошло?! — Я сотру запись. Бэк затаил дыхание в ожидании дальнейших слов. — В ответ на это ты должен позволить мне «поиграть» с тобой. Бэкхён был уже вполне взрослым и мог понять смысл слова «играть». Его мир и правда рушился.

***

— Куда ты уходишь? — Чанёль нахмурился, замечая, как Бэк напрягся от его прикосновений. Мальчишка повернулся лицом к брату, как бы невзначай освободился от руки на своём плече. — Сегодня вечером я останусь у Лухана, — Бэк был подавлен. Это было видно невооружённым глазом. Он даже не пытался скрыть это от Пака. Он так устал. — Бэк, что-то не так? — спросил Чанёль, искренне переживая, что Бэкхёну хотелось съязвить в ответ. Им нужно было беспокоиться и переживать раньше. Теперь уже слишком поздно. Прижав свою сумку ближе к груди, мальчишка покачал головой. На какой-либо другой ответ у него просто не было сил. Будто неся весь мир на плечах, Бэк понуро поплёлся к выходу. Он уже взялся за дверную ручку, когда его остановил любимый голос. — Не уходи. Чанёль говорил с надломом, словно чувствовал, что произошло непоправимое. Бэкхён пересилил себя, улыбнулся брату и всё же вышел. Но он очень хотел бы остаться.

***

Это было больно. Чертовски больно. Он сказал «да» Крису, и тот справедливо стёр запись, как только Бэк ступил внутрь его дома. Мальчишка лежал голый, распластавшись на кровати Криса, а тот возвышался над ним, шептал какие-то нежности, ласкал тело. Но чувства были не те же самые. Крис прохрипел его имя и сунул в Бэка пальцы. Мальчишка закрыл глаза и попытался представить вместо Ву своего брата. Другое. Не то же самое. Хотя положение и движения были похожи, но Чанёль добавлял в их интимную связь что-то уникальное. С братом Бэкхён чувствовал, как взлетает в небо даже при грубых ласках, и каждое слово Чана разливалось, словно мёд на языке. Он всегда был очень осторожен, чтобы не причинить боль. Так же заботлив и нежен… как Чанёль. Но это был не его брат. Пытаясь подавить в себе горькое чувство, Бэк глотал слёзы. Он понял, что всё это было неправильно. Крис не был его братом. Он так же не был его учителем, но это всё равно было неправильно. Инцест был наказуем законом, и основной причиной послужило то, что из-за таких связей начнётся злоупотребление, насилие. Но они забыли, что насилие может исходить так же от других связей и других людей. То, что общество признало бы их отношения с братом как неправильные, Бэк знал точно, было любовью. Для людей со стороны — неправильной любовью. А что же происходило сейчас? Крис не был его братом и уж тем более его учителем, но никаких чувств, кроме как глубокой скорби, секс у Бэка не вызывал. Это было надругательством, насилием, пусть и с согласия мальчишки. Под тяжестью тела китайца Бэкхён пытался не сорваться и не расплакаться. Разве это правильно — заниматься сексом с человеком, который тебе даже не нравится?! Разве ЭТО было правильным?!

***

— Где ты был? Бэкхён даже не взглянул на своего брата, тупо смотрел себе под ноги, разуваясь, когда пришёл домой на следующее утро. Его тело болело и было таким грязным оттого, чем он занимался всю ночь. — Я спросил тебя, где ты был? — тон Чанёля стал более резким, и нарастающий гнев брата заставлял мальчишку чувствовать стыд ещё больше. Даже когда рука Чана отогнула воротник его рубашки, Бэкхён не сдвинулся с места, не посмотрел на брата. Медленно старший расстегнул рубашку полностью. Наступила оглушительная тишина. Обоим парням в эти секунды было трудно даже дышать. Некогда идеальное тело младшего брата было всё в засосах. Красные отметины были повсюду. Где-то ярче, где-то бледнее, и Пак почти был уверен, что если сейчас стащит с Бэка штаны, засосы будут и в более интимных местах. — Чанёль. Мальчишка всё-таки поднял взгляд на старшего, но тот не посмотрел в ответ. Он смотрел на эти самые следы на коже, и Бэк даже визуально мог заметить, почувствовать по выражению лица старшего, как разрывается сердце Чанёля. Бэкхёну было стыдно и больно, но он не хотел скрывать этот факт от Пака. Ему нужно было знать. — Хён, давай прекратим это. Руки, сминающие рубашку Бёна, слегка задрожали, но в основном Чанёль не проявил более никаких эмоций. — Давай прекратим наши отношения на самом деле. Ухмылка коснулась уголка губ старшего, но она не была весёлой. Эта самая улыбка была пугающе грустной. — Закончено, Бэкхён. Действительно.

***

Их отец вернулся. Но в этот раз всё было несколько иначе. Бэкхён впервые слышал, как его мать ругалась с мужем. Когда мальчишка лежал в постели, стараясь не думать ни о чём, мысли то и дело возвращались к Чанёлю, и единственным желанием было снова чувствовать родного, любимого человека рядом. Бэк до ужаса хотел снова ощутить руку у себя на животе, которая будет гладить и успокаивать. Они больше не разговаривали друг с другом. После того инцидента прошло две недели. Бэкхён мог позволить себе лишь быстрые запретные взгляды на брата. Мальчишка чувствовал себя так одиноко. Каждая клеточка тела тянулась к брату, но Бэк знал, возврата нет. Он сам разрушил их отношения. Пусть и для того, чтобы уберечь Чанёля от последствий, но это мало успокаивало. Бэк изнемогал и тосковал. Но парень страдал в тишине, как он делал это раньше, когда его хён оставил его. В любом случае, это было его решением.

***

— Бэкхён, — парень вздрогнул, когда услышал голос матери. — Нам нужно поговорить. Он кивнул, встал с дивана, сел рядом с ней. Женщина выглядела обессиленной и расстроенной. Последние недели были наполнены их с отцом ссорами и руганью. И теперь, когда мужчина снова уехал в командировку, мать выглядела обеспокоенной и уставшей от этих событий. — Бэкхён, — снова позвала мама. Голос её дрожал, она накрыла своей ладонью ладонь сына. Мальчишка попытался улыбнуться ей в ответ. Женщина улыбнулась в ответ, но это была пожалуй самая грустная улыбка, которую Бэк когда-либо видел у неё. — Почему ты не сказал мне, что он бил вас? — слёзы проступили из глаз женщины и потекли по щекам. Мальчишка растерялся. Он не знал, сколько было известно ей. — Это не случалось так часто, поэтому не было необходимости тебе жаловаться, — Бэк опустил взгляд на свои руки, чтобы спрятать взгляд. Раздался душераздирающий всхлип, и Бэкхён тут же встрепенулся, попытался успокоить женщину. — Мама, мама, не плачь… — он замахал руками, как бы прося её прекратить, но всё было тщетно. Бэкхёну было невыносимо видеть её в таком состоянии. — Я такая ужасная мать… — женщина заплакала ещё громче, плечи тряслись от рыданий. Она буквально оставила своего ребенка, свою плоть и кровь в руках этого отродья сатаны, а она ничего не замечала. Её ребенок страдал. Бэкхён не хотел, чтобы мать чувствовала себя виноватой. Мальчишка действительно искренне так считал. — Мама, ты счастлива с ним? — он мягко улыбнулся, пожимая её руку. Она кивнула и после долгого молчания, застенчиво сказала:  — Да, это так. Бэкхён улыбнулся ещё шире. — Тогда это всё, что меня волнует. Он твой муж, но не мой отец. Это являлось правдой. Бэк никогда не считал Джимуна своим отцом. — Бэкхён… — Всё нормально, мам. Пожалуйста, просто будь счастливой. Мать посмотрела на сына со смесью недоверия и грусти. Её Бэкхён был таким красивым, как и его душа. — Бэкки… — она грустно улыбнулась, — ты… ты счастлив? Мальчишка внимательно посмотрел на женщину. Именно она была тем человеком, который всегда был рядом, даже когда любимый хён покинул. Она всегда поддерживала его, выслушивала и, что бы ни происходило, принимала сторону сына. Мать заслуживала знать. Он должен был сказать ей правду. Но как?

***

Прошли месяцы. Бэкхён и Чанёль перестали полностью общаться друг с другом. Они жили так, словно их не существовало. Медленно время отсчитывало свои секунды, часы, дни, приближаясь к той точке не возврата. Скоро настанет тот момент, когда перемотать назад ничего уже не будет возможным.

***

Десятки тел теснили его. В помещении было жутко душно. Чувствуя немного клаустрофобию, Бэкхён продолжал толкаться сквозь толпу, прежде чем найти свободный уголок в бассейне. Сегодня у Бёна была вечеринка, как и у всех его одноклассников. Сегодня был его выпускной. Мать приходила на церемонию, но Чанёля не было и в помине. Не то, чтобы он возмущался на этот факт, ведь Пак был всего лишь его сводным братом и совместно учителем этики и морали. Но разве этого было не достаточно для человека, чтобы прийти и поздравить? Бэкхёну просто хотелось увидеть его, возможно, в последний раз. А сейчас не было никакой возможности для Чанёля найти Бэка в этом самом бассейне, среди кучи пьяной молодежи, празднующей свой выпускной. Прижимаясь спиной к мозаичной стене, Бэк задрал голову повыше, глубоко вздохнул, закрывая глаза. Мягкий ночной ветерок холодил тело в мокрой рубашке, но ему было всё равно. Алкоголь в крови не давал Бэку чувствовать дискомфорт, чтобы всего лишь из-за ветерка покинуть бассейн. — Одиноко? — низкий голос заставил Бэка напрячься. — Не знаю, — ответил мальчишка, не открывая глаза. — Ночь прекрасна, — продолжил Пак после нескольких минут молчания. Бэк открыл глаза и постарался не выказать своего волнения во взгляде, которое сейчас барабанило в его мозгу. Пак Чанёль, его брат, его учитель, сейчас стоял перед ним, офигительно красивый в насквозь промокшей майке, раскрывающей до неприличия хорошо загорелые руки. Чёрные, как смоль, волосы так же были мокрыми. С них капала вода. Бэкхён нахмурился. Может, это галлюцинация? Или же, может, он заснул? Но нет. Чанёль совершенно точно стоял сейчас перед ним. Бэк сомневался, что в этом развлекательном центре, в пансионате, были люди только из его школы. Казалось, тут скопились выпускники всего города. — Ночь прекрасна, но лишь потому, что тьма позволила мне увидеть самые красивые звезды, — указательный палец старшего брата приподнял подбородок Бёна. — Ты пьян? — и это, скорее, было утверждением, чем вопросом. — Я. Пьян. Тобою, — Пак проговорил это с ухмылкой. Хотя их губы не касались, но были в непозволительной близости друг от друга. Этих двоих тянуло, словно магнитом, электричество почти искрило между ними. — Я. Тоже, — подражая младшему, сказал Пак, даже не замечая, что пальцы Бэка уже обхватывают его руку. — Тогда давай винить во всём алкоголь! — прошептал Чан. Их губы соприкоснулись, смешивая дыхание. Они так нуждались оба в этой ласке, что каждый из них боролся за господство. Страсть обоих зашкаливала. От Чанёля исходил такой опьяняющий аромат, что Бэк сразу же почувствовал дискомфорт в шортах. Он начал тереться о ногу старшего, тот же напирал с поцелуями, но делал это всё равно как-то с любовью. Старший опустил руку в воду, огладил бедро и остановился на бугорке между ног мальчишки, который так явно выпирал из его шорт. Бэкхён ахнул, обвил руками шею Пака, обнимая любимого брата за плечи. Звезды, яркие и блистательные, сейчас вспыхивали под веками Бэкхёна. Всё, на чём он мог сосредоточиться — это горячее тело, прижимающееся к нему. Чанёль облизывал его губы и мял ладонью плоть, заставляя младшего стонать так греховно, но так восхитительно мелодично. Музыка гремела сильно, и вся молодежь была занята собой и своими партнёрами, или же компаниями, поэтому никто не обращал внимание на двух целующихся в тёмном бассейне. Слишком уж много было таких вот целующихся парочек в округе. Напряжение мальчишки становилось таким сильным, что он боялся попросту кончить под умелыми ласками старшего брата. Но так же, где-то краешком подсознания, Бэк отмечал про себя, что Чанёлю сейчас не легче. Его твёрдый стоящий член прижимался к паху Бэка через мокрые шорты, и обоим парням так хотелось почувствовать свою наготу, без этих ненужных сейчас вещей, кожа к коже. — А-а-х-х… — Бэк покраснел оттого, насколько пошло прозвучал его стон, результат сильного возбуждения. — Хён… — позвал он, шепча на ухо Паку. Бэк хотел этого.Хотел своего брата. Чанёль. Он сейчас с ним, для него. Совсем близко, обнимает. — Что такое, малыш? — спросил старший, оставляя мягкий поцелуй на шее, заставляя мальчишку вновь застонать и прикрыть в блаженстве веки. — Трахни меня, — Бэк зацепил кромку футболки, задирая её кверху, как бы прося Чанёля снять её. — Займись со мной сексом, как будто это наш с тобой последний день на земле. Как будто не наступит завтра. Люби меня, как умеешь только ты, брат. Парни стояли в бассейне, окружённые столькими людьми, готовые совершить то, что наверняка многие из толпы (а может, и все) назовут грехом. Но волнение по этому поводу было ничем по сравнению с любовью к любимому человеку. Чанёль не собирался заниматься сексом прямо в бассейне. Как бы не хотелось прямо сейчас стянуть с Бэка ненавистные шорты, и как бы не были пьяны окружающие, это был бы перебор. Поэтому Чанёль выпрыгнул из бассейна на его бортик, потянул за собой Бэкхёна, чтобы увлечь того в глубь пансионата, в пустую комнату. Он не собирался трахаться с младшим братом. Нет. Пак собирался заняться любовью с тем, кого ценит больше всего в мире. Подумаешь, человек как человек. Но в глазах Чанёля Бэкхён был его любимым, истинным, предназначенным судьбой, его половинкой. Просто судьба немного ошиблась, сделав их братьями. А может, это и к лучшему. Возможно, тогда парни бы не встретились никогда, а эта мысль удручала Чанёля ещё больше. «Как может любовь, настолько сильная и чистая, быть грехом?!» — думал Чан, смотря на мальчика, распластавшегося под ним, и его поза говорила о том, что он уязвим, но полностью открыт. Разве было это плохо?! Нет. Это была чистая любовь. У обоих парней. Но почему же люди видят только их социальный статус?! — Я люблю тебя, — Бэк зажмурился от смеси страха и трепета перед братом. Чанёль глядел на него со смесью сотни эмоций, зрачки были расширены так, что были почти угольно-чёрными. — Я люблю тебя, Бэкхён, — Чанёль оставил снова нежный мимолётный поцелуй на губах мальчишки, а потом и на шее, где билась жилка, а после продолжил: — Я люблю тебя не как младшего брата, а как человек любит человека. Люблю так сильно, что понимаю каждую строчку этих многочисленных песен о любви. Они откликаются с чувствами в моём сердце. Люблю так сильно, что хочу заниматься с тобой любовью дни и ночи напролёт, пока ты не поймешь смысл моих слов и эмоций. Люблю так сильно, что хочу прожить остаток дней только рядом с тобой. Люблю так сильно и удивляюсь сам себе, зачем я это делаю, но потом понимаю, что если перестану, это будет ранить меня больше, чем любовь к тебе. Ты сокрушил меня, Бэк. Не осталось меня. Есть только ты во мне. И тогда Чанёль услышал стон, а его речь была прервана настойчивым поцелуем младшего. Губы мальчишки так требовательно и нежно выпрашивали ласки. А разве Чанёль мог отказать? Нет, конечно же. Но через какое-то время Чанёль стал замечать, что эти самые желанные губы дрожат, а Бэкхён тихонько всхлипывает, проглатывая эти звуки, чтобы было не заметно. Бэкхён плакал. Пак осторожно почти лёг на младшего брата, прижимая его обе ноги к себе по бокам. Он разорвал поцелуй и уже выцеловывал лицо Бэка, чувствовал солёную влагу на губах, когда прикасался ими кончиков глаз. — Это любовь, Бэкхён. Она не грязная и не греховная, это не разрушающее чувство. Точно нет! Это замечательная страсть. Самая искренняя и чистая, — Чанёль поцеловал скатывающуюся слезу и улыбнулся. — Давай покажем вселенной, как мы можем любить, Бэк. И звёзды покраснели, когда наблюдали за тем, как заботливо старший брат освободил младшего от мокрой одежды, чтобы тот не простудился. Не забывал при этом целовать каждый сантиметр открывающейся голой кожи, которая была в мурашках. Целовал так трепетно и нежно, обдавал своим горячим дыханием, что эти самые мурашки исчезали. — Ты такой красивый, Бэк, — Чан дышал глубоко. — Словно ангел, любовь моя, — снова поцелуй за поцелуем. Их обнажённые тела, словно пазл, сошлись друг с другом, идеально подходя. Руки Пака гладили щёки Бэка, а ладошки младшего покоились на груди брата, поглаживая слегка мокрую кожу и твёрдые мышцы под ней. Не было спешки. Они оба желали насладиться каждым моментом, чтобы потом прокручивать его в своей памяти. Затем Чанёль разомкнул объятия и на секунду залюбовался тем, как лунный свет красиво очерчивал обнажённое тело мальчишки. — Иди сюда, — Пак ласково кивнул Бёну, чтобы тот занял позицию сверху, но развернул его так, чтобы обнажённые ягодицы были возле его лица, а взору Бэка предстал возбуждённый орган Чана. Старший прижался губами к нежной коже ягодиц, начал сосать её, другой же рукой мял другую половинку. Он мог чувствовать, как пальцы Бэка блуждают по его бёдрам, как они гладят и нежно касаются самых интимных мест. Пака удивило новое прикосновение: мокрое, тёплое, быстрое. Будто котенок его лизнул, и этот невинный и нерешительный жест совсем сразил Чана. Он застонал, потирая чувствительную кожу ягодиц Бэка и был захвачен в плен уже полностью. Бэк взял его член себе в рот. Чанёль знал наверняка, что для Бэкхёна это был первый в жизни минет, поэтому старший был искренне тронут таким поступком. Ему было приятно, как никогда, от таких слегка неумелых, но старательных ласк. Однако получать удовольствие только один Чанёль не хотел. — А-а-х-х… — пискнул Бэкхён. В эту минуту пальцы старшего начали гладить анус. Чанёль умело покрывал поцелуями мягкие половинки любимой задницы брата, кончиком языка обводя по сжатым мышцам. Бэкхён извивался над ним и всё же сосредоточенно сосал и облизывал член, двигая головой в медленном темпе, который сводил с ума Пака. Иногда он вбирал твёрдый орган внутрь до горла, а через какое-то время менял тактику: выпускал его изо рта, ласкал языком только головку, или же водил им по венам на стволе. И снова вбирал член до упора в свой маленький ротик. Чанёль не прекращал гладить бархатную кожу ягодиц. Он вообще не мог припомнить, чтобы у кого-то другого были настолько привлекательные бёдра. Только у Бэка. Только у его любимого брата. Язык по-прежнему ласкал дырочку, мягко проникая внутрь, очень осторожно. Старший брат начал ласкать уже спину мальчишки, показывая тем самым, что Бэк не обязан ласкать его дальше. Этого было более чем предостаточно. Он ценил этот жест. Но Бэкхён не прекращал. Он обсасывал член и стонал, посылая приятные вибрации. Стоны тут же перешли во всхлипы и плаксивые стоны, когда палец Чана скользнул в дырочку, поглаживая изнутри простату. Уже через полминуты таких манипуляций младший выгибался и извивался над Паком ещё сильнее, а его ноги и бёдра дрожали. Дыхание, которым младший обдавал член Пака, стало более сильным и частым. Бэк бесстыдно стонал. Но Чанёлю было гораздо труднее сдерживаться. Он так давно мечтал о своём любимом мальчике, желал его снова, что не вытерпел и, к своему сожалению, кончил первым. Пак даже не успел предупредить Бэка, а тот пытался проглотить белую вязкую сперму, которая стекала с его подбородка. Старший перекинул ногу Бёна, повалил его на спину, прижав к матрасу, прижался к слегка припухшим губам мальчишки, в надежде, что тот не успел всё проглотить, и когда почувствовал вкус страсти, который сейчас парни делили на двоих, Чанёль невольно застонал. — Ты так хорош, малыш, — он потёрся носом о шею Бэка. Бэкхён лишь облизнулся в ответ и спрятал лицо в изгибе шеи старшего брата, покусывая его ключицы, оставляя красные следы, и двинулся выше, снова к губам, даря Паку немного смазанный поцелуй. Чанёль удобнее устроился между ног младшего, принялся посасывать нежный язычок Бэкхёна, полностью отдаваясь этому. А Бэк и не был против. Он прижимал Чана ближе, руками хватаясь за плечи и спину. Парни были настолько близко, что практически дышали друг другом, деля кислород на двоих. Чанёль уже предвкушал то, как будет реагировать его мальчик на каждое слово, прикосновение и ласку. Он обвёл кончиком своего члена анус Бэка, как бы дразня того, но при этом не переставал целовать. А внутри мальчишки уже всё пульсировало, желая быть заполненным. И каждый раз, когда Пак приближал кончик ко входу, тот ёрзал и пытался сам насадиться на член. Он хныкал и стонал, но не прекращал попытки. Будто химическая реакция бурлила между этими двумя телами. Пак стойко доводил Бэка почти до безумия. Младший хотел Чанёля, как никогда. Тот завёл его так сильно, что Бён даже не замечал, что кусает брату губы в кровь. Но Чан не возражал. Боль притуплялась возбуждением. Мало того, она добавляла какую-то изюминку в их секс. Чанёль больше всего на свете хотел, чтобы их сегодняшний секс и этот момент выгровировался в их памяти и сознании на все времена в мельчайших подробностях. Бэк снова захныкал, так жалобно, что Чан встрепенулся. — Бэ-эк… — зашептал старший успокаивающе, — ты хочешь, чтобы я остановился? Ответ был умоляющим. — Нет, — мальчишка слабо покачал головой. — Пройди весь путь. Займись со мной любовью, — Бён попытался улыбнуться, но Чанёль и так знал, что брат с ним честен. — Не останавливайся. Не уходи, пожалуйста. И Бэкхён так крепко обнял старшего, будто боялся, что тот разлучится с ним, исчезнет, просочится, словно сквозь пальцы. — Я здесь, малыш, — он поцеловал его в висок и начал двигаться вперёд. — Я всегда буду рядом и никуда не уйду. Их поцелуи стали медленными, тягучими, отчаянными, горячими. Чанёль не отрывал глаз от лица Бэка. Его брат был поистине идеально сотворён. Такой прекрасный, хрупкий, красивый. Для Пака этот человек был самым невероятным на земле, потому что он жил не только рядом с ним, а ещё и жил в его сердце и разуме. Кровать скрипела. Изголовье ударялось о стену. Они сейчас находились в пансионате, где ничего не было родным, но парней сей факт не волновал. Главное то, что они вместе, занимаются сексом, погружаются друг друга, и это давало им стойкое чувство, что они дома. И эти сцепленные руки, и это дыхание, одно на двоих, как обещание — «навсегда когда-нибудь». Это было самое правильное чувство, которое они могли когда-либо испытывать, кто бы что ни говорил. Нет ничего плохого в таком соитии, в таком растворении друг в друге. Бэкхён начал всё глубже дышать. Тело, прижатое к кровати, извивалось, подмахивало под толчки. Анус сжимался всё туже. Чанёль понял, что брат на грани, поэтому увеличил темп, стараясь не сбиться с ритма и особого угла проникновения, тёрся внутри по особенно чувствительному бугорку. Паку хотелось глубже, но это был предел. Хотелось доказать Бэку, что он любит так сильно, что не достать рукой, словно до звёзд. Чанёль надеялся, что Бэк и так всё это знает. Тела двигались синхронно. Слёзы скатывались из глаз мальчишки. Таким нежным, сокрушённым и ранимым Пак ещё не видел Бэка. Он сцеловывал каждую слезу и не переставал нашептывать нежные, сладкие слова любви и то, как он восхищается своим мальчиком. Страсть, блаженство, отчаяние, экстаз, нежность — всё это звучало в громком стоне, когда мальчишка кончал себе на живот. Пак знал, что этот звук дороже многих слов. Их сегодняшняя страсть, их безудержный секс, слёзы и все слова заставили Чанёля почувствовать, что он действительно внутри своего брата-любовника. Внутри не просто физически, а в сердце. Чанёль не спешил размыкать объятий. Он лишь крепче обнял Бэкхёна. Этот момент хотелось запомнить каждой клеточкой тела. Оба знали наверняка, как чиста их любовь. И когда Чанёль погружался в царство Морфея, он всё ещё слышал всхлипы Бэкхёна.

***

Была темнота. Такая же , как его мысли. Такая же, как дыра в его душе. Рядом с ним был свет, его личный, но он не имел права находиться рядом и пользоваться им, потому что, видимо, это было неправильно. Он был светом его жизни, светом любви. Человек, которого любил. Человек, которого он не имел право любить. И несмотря на то, что он был нужен ему, здравый рассудок твердил, что судьба против таких отношений. Как вор, как преступник, он бежал. Бежал, оставив свой личный свет позади себя. История повторялась, как когда-то, много лет назад. Нужно было покаяться в своих грехах. Но как это сделать, если сердце не могло принять, что любовь — это грех? «Я люблю тебя» — слова так и остались невысказанными. Он сожалел об этом и невыразимо грустил. «Я, правда, тебя люблю»

***

— Мам, мне нужно сказать тебе кое-что. Женщина кивнула, поджав губы, пытаясь не позволить эмоциям взять верх. Слова сына звучали уверенно, осмысленно, и она решила выслушать всё, что бы ни сказал её мальчик. — Что такое, милый? Взгляд Бэка был пустым. Женщина не могла определить точно, что сейчас творилось в его голове. — Я переспал с Чанёлем, — голос слегка дрогнул. Женщина не была в шоке от услышанного. Может, где-то глубоко внутри, она уже знала это. Замечала, как парни ведут себя в присутствии друг друга. Нет, они всегда действовали очень осторожно, но при этом одновременно нежно. Да, она знала, что было что-то. Она всегда это знала. И теперь вот сын сказал всё напрямую. — Я знаю, ты, наверно, думаешь, что это невозможно и отвратительно, — Бэк сжимал и разжимал кулак, что свидетельствовало о его нервозности. Но парню просто необходимо было высказаться. — Сначала я тоже так думал. Много думал, — он сухо улыбнулся. — Думал, что совершил инцест, ведь ты знаешь, мы выросли вместе. Хён — мой брат, — Бэк кивнул своим словам, всё ещё смотря куда-то вниз. — Потом понял, что инцеста ведь и не было. Он не был моим братом. По крови — нет. Поэтому нет ничего отвратительного и плохого. Но реальность всё равно оказалась суровой. Неприятные воспоминания нахлынули снова: жестокие, грубые слова Криса. С какой ненавистью парень говорил оскорбления в его адрес и в адрес Чанёля. Хотя сейчас Бэк осознавал, что, возможно, не инцест, как основной критерий, был стимулом этой сильной ненависти. Может, Крис просто был переполнен ей изначально и не мог отпустить Бэкхёна, попросту ревновал и хотел его. Отсюда и все последствия. Да что уже сейчас копаться во всём этом. Что было, то прошло. Ничего не изменить. — Знаешь, мам, даже осознав, что кровосмешения не было, всё равно чувствовал себя неправильно, — он прижал ладонь к глазам, сосредотачиваясь на своих словах. Но паника начала накатывать. — Перед глазами закона мы всё же братья, — он продолжил, несмотря на затруднения. — И я вырос, видя Чанёля, как моего брата. Мать поднялась со стула, замечая, как сыну становится плохо. Как он изнемогает от душевной боли, а голос стал таким хриплым. Это всё ранило сердце женщины не меньше. Видеть такое было больно. Чертовски больно. — Бэкки, — всполошилась женщина. Она осторожно подсела к парню и стала заботливо гладить того по спине, успокаивая, сглаживая его приступ паники. А Бэк вдруг понял, что не важно, сколько ему будет лет, для мамы он всегда останется её ребенком, которому нужна поддержка. — Когда я был маленьким, то думал, что оставляешь кого-то только по одной причине — что не любишь больше, — женщина слушала сына и по-прежнему гладила его по спине. — Но Чанёль заставил меня научиться чему-то другому. Бэкхён уже плакал и мать вместе с ним. Мальчишка уткнулся носом ей в шею, как маленький ребенок искал утешения, а материнская ласка порой лучше любых лекарств. Он выпрямился на стуле, а глаза наполнились таким ясным сознанием чего-то важного, что былая пустота в них отступила. — Иногда люди действительно уходят, потому что разлюбили. А бывает и такое, что уходишь потому, что любишь и любишь слишком сильно. Глаза мальчишки были похожи на звёзды. В них блестели слёзы, а зрачки совсем стали чёрными. — Я люблю его так сильно, мам. Восемь лет назад Чанёль пришёл к ней, объявив, что уходит. Это причинило такую боль, разбило изнутри. Конечно, он не был её сыном по крови, но женщине было всё равно. Это был мальчик, которого она воспитывала и любила, который вырос в прекрасного юношу. Он был частью её семьи, которую женщина построила. Чанёль был её сыном в душе. И он утверждал, что ему приходится уезжать, потому что любит своего младшего брата слишком сильно, а это не есть хорошо. Сейчас, восемь лет спустя, история повторяется. И слова, которые сломали, ранили женщину, которые она боялась услышать снова, ещё были не высказаны, но… ей хотелось закричать, остановить, чтобы Бэк их не говорил. Но Бэкхён сделал свой выбор: — Я ухожу, мам.

***

Он рассмеялся. Не было никаких причин для этого, но Чанёль рассмеялся. Смех получился совсем не весёлым. Он был на грани истерики. Пак сидел у подножия кровати с запиской в руках, на которой были нацарапаны поспешные слова, буквы во многих местах были размыты.

«Эй, брат. В следующей жизни давай возродимся, как цветы, те, что будут стоять в одной вазе. Или давай, возродимся, как птицы, Которые будут делить одни небеса. Или лучше возродимся, как любовники, те, что вместе навсегда и даже уходят из мира в один миг. Вот это будет правильно. Я люблю тебя, брат, навсегда.»

Бэкхён ушёл. Действительно ушёл. Чанёль не удивлялся этому факту. Он был бессилен. Столько много причин было для его ухода на самом деле. Однако Пак знал наверняка, почему именно ушёл брат. Бэкхён любит его. Так же, как и сам Чанёль когда-то давно обнаружил в себе это огромное всепоглощающее чувство, испугался его и ушёл. Ушёл, зная, что общество не позволит ему любить таким образом. Одного того факта, что они оказались братьями, хватало для общества, чтобы категорично не принимать. Но ведь они не знали о силе этих чувств, что были безграничны. Общество с перекосами, которые они называли, как нравственность, разрушило их, разорвало, причиняя такую сильную боль. Они боялись любить. Боялись быть вместе, потому что люди обязательно скажут, что они неправы, что они уродство, что они отклонение из принятых норм. Однако всё это уже было не важно. Бэкхён ушёл. Но Чанёль держался за эти его последние слова, надеясь, что Бэк вернётся. Потому что любил его и знал, что общество никогда не сможет украсть это чувство у них. Вздохнув, Пак потянулся усталой рукой, схватил ручку, лежащую на полу, наверняка ту же, что использовал Бэкхён. И под словами брата Чанёль написал уже свои:

«Эй, брат. Давай, не будем возрождаться, как звёзды, они слишком далёкие. Давай, не будем возрождаться, как друзья, Они слишком эфемерны. Непоследовательны. Давай, снова возродимся, как братья, настоящие. Давай, снова покажем этому миру, как это неправильно. Потому что я тоже люблю тебя, брат, навсегда, до самого конца.»

Теперь уже не только слёзы Бэкхёна украшали исписанный листок. Их дополняли новые, оставленные старшим братом, ещё одной сломленной душой, которую общество не воспринимало, и только оно было виновато, что порвалась такая чистая любовь на части, оставляя кровоточащие раны в душе.

Конец (?)