Эй, брат / Hey, Brother

— Бля, как ты можешь быть таким узким? — парень застонал, когда он вонзился почти в сухую плоть, а пальцы ещё крепче впились в кожаный ремень на шее Бэка. Последний заскулил, сглатывая слёзы, закрывая глаза, сосредоточившись на своей роли. А роль была проста. Нужно было просто притвориться. Откинув голову, Бэк прошептал возбуждённым голосом, хотя всё это было лишь очередное притворство:  — Тогда сделай это. Ты же можешь. Не тяни. Парень сделал последний рывок, проникая до конца. Перед глазами Бэка всё потемнело, заплясали красные пятна под веками. Кровь бешено стучала в висках. Кровать скрипнула, когда парень начал двигаться, даже не дав Бэкхёну привыкнуть и растянуться, вероятно, что его репутация была такова. Это было больно. Как в аду. Словно раскалённое лезвие сунули внутрь, разрывая мышцы и нежную кожу. Словно внутри двигался не член, а наждачка. Кожаный ремень на шее впивался, и, скорее всего, останутся следы, которые Бэкхёну после нужно будет прикрывать одеждой. При всей той боли, он был благодарен, что парень не ищет нежности и ласки. Он хотел быть грубым, а Бэк не допускал бессмысленные поцелуи. Он ненавидел их. Даже больше, чем следы, которые на нём оставляли. Он ненавидел эти губы, которые нашёптывали сладкие или пошлые слова, в зависимости от настроения партнера. Каждый раз, когда они это делали, ему было трудно сосредоточиться на другом и не думать о том, что так старательно хотел забыть. Плечи. Ключицы. Вниз по позвоночнику. Вокруг его бёдер. До его живота. Вдоль его рёбер. Он знал эту песню наизусть. Ох, сколько раз он хотел просто вырвать сердце и забыть. «Забудь его.» Но всё ещё желал, хотел и любил. Но этот парень не целует. Нет. Он резок и груб. Хоть что-то позитивное, по крайней мере. Видимо, это всё алкоголь, которым от него пахнет, сделал этого незнакомца таким. Притворившись, что получает удовольствие, Бэк застонал, призывая своего любовника ускорить ритм под неумолимый скрип кровати. Хватка на шее становилась всё крепче и крепче. Он не мог больше видеть или чувствовать. Что-то вроде онемения поглотило тело Бэка, и в разуме лишь маячил запах алкоголя. Тьма медленно поглотила парня. Вот он — его побег, его спасение, его ответ. Небытие. К сожалению, парень закончил, отпустил ремешок, что заставило Бэка с жадностью хватнуть воздух ртом. Это и вывело его из своеобразного транса. Медленно Бэкхён приоткрыл глаза. Но дышать всё равно было трудно. Парень придавил его своим весом. Выступили слёзы. Парень, не сказав ни слова, взял одежду, натянул на себя. Затем Бэк услышал, как хлопнула входная дверь, и зарылся лицом в подушку. Он попытался перекатиться на бок, чтобы заставить себя встать и направиться в ванную, но не смог двинуться. Он мог только закрыть глаза, что, в принципе, и сделал. Бэкхён искал ответы. Много вопросов заполняли его разум, создавая своего рода постоянное эхо. Иногда Бэку казалось, что он медленно теряет последние кусочки здравого рассудка. Он должен был спасти себя.

***

Когда он открыл дверь, кровь застыла в жилах. Всегда было то же самое чувство, когда его взору представала эта картина в их общей комнате общежития. Бросаясь вперёд, первое, что он сделал — это проверил пульс мальчишки. Он был жив. Смесь страха и ужаса сменилась апатией и, конечно же, печалью. Ему было грустно видеть своего соседа в таком плачевном состоянии. Но были и другие эмоции, что раздирали нутро: уныние, злость, непонимание, жалость, обида. Он осторожно подхватил на руки Бэкхёна, прошёл в ванную. Бэк немного расшевелился, глубоко и удовлетворённо вздохнул, утыкаясь в шею Минсока, словно маленький бездомный щенок. Это повторялось. По крайней мере примерно три раза в неделю, если не чаще. Минсок находил своего соседа в комнате наполовину без сознания. Относил его в ванную, помогал мыться и спрашивал подробности. Но разве не для этого нужны друзья, верно? Минсок не осуждал Бэка, хотя сам не понимал до конца всех этих поступков. Понимал лишь, что каждый сходит с ума по-своему. Кто-то напивается вусмерть, кто-то начинает употреблять наркотики, а кто-то, как Бэк, терзает своё тело вот таким образом. Мальчишка был совсем худым. Мало что ел. Да и как тут будешь полноценно питаться, когда после вот таких повторяющихся бурных ночей даже в туалет сходить невозможно. Минсок осторожно положил Бэка в небольшую ванну. Мальчишка вздрогнул, увидев в глазах Мина своё отражение. Там была кровь вперемешку со спермой на его бедрах, а лицо ещё было красным из-за ремня, что был на шее недавно. Мин догадался сразу. — Ты видел его снова? — спросил он, словно читал мысли младшего. Парень не ответил, лишь кивнул головой. Минсок настроил воду, переключил её на душ, и Бэк поспешно стал смывать позорные следы со своего тела. Мин знал, что наверняка никогда не узнает, о ком всегда идёт речь. Знал лишь, что есть в жизни и сердце Бэка человек, которого он любит. Которого он не может забыть, не может отпустить, и который причиняет ему самую сильную боль. — Мин? — заговорил Бэкхён, когда с купанием было покончено. Он стоял напротив его кровати, крепко прижимая к себе подушку. Минсок подвинулся ближе к стене, освобождая возле себя побольше места. Кровать не была слишком просторной для двоих, но старший не возражал. Он привык к Бэку. Большинство ночей он просился спать вместе с ним, и это сделало немного мягче его характер. — Мне интересно, когда ты, наконец, начнёшь называть меня хёном? — он вопросительно посмотрел на Бёна, а тот быстро уткнулся носом ему в плечо. — Никогда, — Мин чуть не подавился от такой прямоты ответа. — Всех можно называть хёном. Я не хочу, чтобы ты был как все. Разве ты не чувствуешь себя особенным, когда я называю тебя «Мин»? — Тебе повезло, что ты выкрутился, — хмыкнул старший и закатил глаза, заметив дерзкую улыбку Бэка. Но все эти улыбки и смешки были, скорее, с большой долей иронии и, скорее всего, совсем не весёлые. Минсок всегда ломал голову над тем, что могло такого случиться, что такой мальчик, как Бэк уничтожает в себе боль таким образом. Почему он стал таким? Закрыв глаза, Бэкхён старался не думать больше о слове «хён», решил сосредоточиться на запахе каштанов, которым всегда пах Минсок. Прошло уже более двух лет с тех пор, как Бэк написал ту записку и ушёл ночью, оставляя Чанёля одного, надеясь найти ответы и пролить свет на тьму, что окружала его, что давила на него множеством вопросов. Однако все попытки оказались тщетны. Чем дальше он отталкивал от себя Чанёля, чем больше проходило времени, тем сильнее сгущалась тьма, а вопросы так и остались без ответа. Но опять же, он был трусом. Он стоял там, в очередной раз, прячась в тени сливового дерева. Ногти скребли его кору. Бэк осторожно выглядывал из-за него, и взгляд устремлялся на конкретное окно. Это уже стало привычкой около года назад. Он приходил сюда, прятался за дерево в надежде найти ответы. И чем чаще Бэк приходил, то с ясностью понимал, что уже знает ответы на свои вопросы. Это взволновало его до глубины души. Но мальчишка испугался. В этих самых ответах было заложено так много возможностей, а за ними — и результатов. Страх наконец узнать, кто его отец, и кем был он, не давал сделать и шагу. И, опять же, именно это понимание не дало выйти ему из тени дерева. Как только дверь открывалась, и в её проёме показывался силуэт, он убегал. Он был трусом.

***

Автобус был полон, как и каждый раз в это время. Тем не менее, Бэк протиснулся в толпу и стал частью её, толкающей его маленькое тело массой. Именно этот рейс был в 18:41. Бэкхён изо всех сил старался хоть кончиками пальцев цепляться за поручни. Как правило, это срабатывало, но в этот раз людей было больше обычного, а когда водитель резко ударил по тормозам, мальчишка повалился вперёд. Но он успел увидеть того, с кем столкнулся, и проклял самого себя в эту секунду. Надо же было так вляпаться! Но, к сожалению, у него не было другого выбора, кроме как остаться на месте и быть почти прижатым к своему старшему брату, а сзади подпирали в спину другие. Ладошки вмиг вспотели. Он потянул их, прижимая к своим ушам, которые, скорее всего, сейчас были свёкольно-красными. Как он угодил в такое положение? Человека перед ним, казалось, не беспокоило присутствие Бэкхёна, он даже не взглянул на незнакомца за спиной. Мальчишка был благодарен за это. Закрыв глаза и молясь, чтобы так продолжалось, он начал подсчитывать количество оставшихся остановок до нужной. Но пока стоял, совсем «заблудился» в этом заманчивом запахе. Знакомом запахе. Смесь цитрусовых и древесины. Дикий и молодой, но мужественный и чувственный одновременно. Действовал на него почти наркотически. Это было плохо. Он вздрогнул, когда ненужные воспоминание хлынули потоком. Даже не слушая название остановки, Бэк выскочил из автобуса, как только открылись двери. Какой заманчивый был шанс: Чанёль даже не заметил, что это его младший сводный брат прижимался к нему во время поездки. В ту ночь Бэкхён был прижат к стене в туалете ночного клуба, притворялся в сотый раз, издавая стоны, что получает удовольствие, а разум в этот момент пытался стереть любые мысли о нём. «Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён.»

***

Три месяца спустя он снова сел в автобус, на рейс 18:41. И вновь оказался прижатым к Чанёлю. На этот раз Бэк был чуть-чуть смелее, ухватился пальцами за запятье. Кожа к коже. Контакт. Он начал задаваться вопросом, почему Чанёль до сих пор не старается выяснить его личность. Подобное ведь произошло более, чем один раз.

***

Это было летом. Бэк ещё удивился, зачем пришёл сюда снова. Он прекрасно знал, что в этот период времени в доме никого не было, но парень всё-таки пришёл. Засунув руку в карман, он задумался. Почему это так сложно сделать? Рука сжала клочок бумаги. Парень постоял какое-то время и снова ушёл. И опять Бэкхён удивлялся сам себе. Негодовал, почему он был таким трусом?! Несмотря на то, что был очень молод, не боялся боли. Физической боли не боялся. Мало того, знал, что как бы ни болело, рано или поздно это пройдёт. Он боялся душевной боли. Это было более опасно. Лучше Бэк будет держать своё сердце закрытым. Никто и никогда не причинит ему боль душевную. Но вот ведь незадача: если однажды ты её испытал и не излечился, у неё есть такая тенденция — возвращаться. Она ворвётся снова в сердце на полной скорости, когда её совсем не ждёшь. Так что Бэк решил, что лучше избегать всего, что может причинить вред моральный. «Никогда не позволю себя обидеть» — это стало его девизом. Когда Чанёль оставил его в первый раз, ничего не смогло предотвратить боль. Он плакал от безысходности. Плакал, что не мог успокоить кровоточащее сердце. Но после того, как ушёл сам, поклялся, что не позволит такому повториться снова, потому что помнил, насколько это было невыносимо. И тогда он стал носить маску. Их существовало бессчётное количество: равнодушный Бэкхён; таинственный; радостный Бэкхён; уклончивый… Он переключил свою личность на более простую, лёгкую и практичную. Идеальный щит от любой эмоциональной боли. Однако существуют последствия, которые никто не может предсказать. Среди всех своих масок Бэкхён потерял свой первоначальный вид. Тем, кем он был на самом деле. Он потерял свою идентичность. Когда Чанёль вернулся, это стало вторым падением. «Кто я?» — этот вопрос стал своеобразным кошмаром, а маски стали душить.

***

Он едва добрался до танцпола. Снова увидел Чанёля с этой женщиной. Обычно парень старался оставаться трезвым, но сегодня, когда он увидел брата с г-жой Лим, снова стало больно. Выпивка, казалось, сама лилась ему в рот. Маска не поможет спрятаться от эмоциональной боли, поэтому Бэк прибёг к алкоголю. А когда его накрыло, то он уже не мог определить, как себя чувствует. Боль притупилась, эмоции отступили на второй план. Бён двинулся в самую гущу танцующих. Двигаясь в такт, почувствовал руку у себя на бедре, которая норовила обнять. Прикосновения были смутно знакомы. Взглянув через плечо наверх, Бэк действительно признал владельца этой самой руки. — Ифань. Китаец удивлённо поднял брови, но, видимо остался довольным, что Бэк признал его. Ведь всё началось с Ифаня: его поиск ответов, его сомнения. Конечно, он действовал подло в свое время, но злость на него уже давно испарилась. Возможно, в какой-то степени, Бэк оправдывал парня, зная на своей шкуре, что это такое — когда сходишь по кому-то с ума и не можешь получить. Парни без каких-либо договорённостей двинулись в сторону общежития, которое находилось поблизости от клуба. Там было более гигиенично, чем в общественном туалете. Кончилось тем, что было в первый раз. Надо отдать должное Ифаню, который действительно был более опытным и умелым в этом деле. Он не действовал впопыхах или жестоко и грубо. Каждое прикосновение и движение были направлены на то, чтобы не только получить удовольствие самому, но и дать это Бэкхёну. А смысл? Смысла и вовсе не было. Всё было бессмысленно. И даже этот, казалось, вполне неплохой секс, бессмысленен. Потому что в голове Бэка мигало, как красная лампочка только, одно имя. «Чанёль. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён. Хён.» Это любовь? Они все говорили, что есть тонкая грань между любовью и одержимостью. Бэкхён разрывался между этими понятиями. Боялся ошибиться. Действительно, Чанёль был его «пунктиком» с самой первой встречи. Или наваждением, смыслом существования. Он всегда был его, а хён был для Бэкхёна. Его Чанёль: его любимый брат, а потом и его любимый и самых главный в жизни мужчина, любовник. Всё словно твердило вокруг, что они предназначены друг для друга. Но потом жизнь добавила эти грёбаные вопросы: а правильно ли? Должно ли быть так? Можно ли? И всё сразу стало так сложно. Он вырос, глядя на своего хёна, поэтому вполне логично, что и его чувства выросли, переродились, стали более глубокими. Была ли это любовь с самого начала? Не просто уважение и почитание, не одержимость и наваждение, а именно любовь. Бэкхён понятия не имел. Вся эта история с Ифанем не дала ему ответов. Шли месяцы, Минсок стал свидетелем того, как Бэкхён медленно и неумолимо разрушал себя. Прошло три года с тех пор, как мальчик ступил в их совместную комнату, представляя себя как нового соседа. Прошло три года с тех пор, как Мин почти каждый день брал на руки Бэка, чтобы отнести его в ванную — смыть с себя грязь, оставленную каким-то очередным любовником. Однако Минсок поставил для себя цель помочь Бэку, прежде чем они расстанутся. Это была роль хёна, старшего брата, в конце концов. Роль друга, разве нет?

***

Бэкхён искренне удивился, когда зазвонил телефон, и он увидел имя: «Мама». Они ни разу не разговаривали с тех пор, как он ушёл. Он дал ясно понять, что пока Бэк для себя всё не решит, и сам не найдёт выход из сложившейся ситуации, не звонить друг другу. Исключением было только из ряда вон выходящее событие. Он ушёл с небольшой сумкой вещей за спиной и запиской от матери с местонахождением его отца. Он едва дышал, когда ответил на звонок. — Бэ-эк… — голос женщины дрожал. В эту секунду Бэкхён знал, что надо идти. К счастью, Чанёля ещё не было, когда он прибыл. Его мать до сих пор не могла с ним связаться. Бэкхён задумался на минуту, — что могло так задержать брата? — но отодвинул эти мысли в сторону. Мать сидела в кресле рядом с диваном, на который сел Бэк. Она держала его ладошки в своих и рыдала. Сердце разрывалось за мать. Но он не двигался. Парень никогда не был хорош в сочувствии. Не умел приободрять и поддерживать. Он попросту не знал, как себя нужно вести в подобных ситуациях. — Твой отчим, — наконец сказала мать. — Он скончался. Сердечный приступ. Бэк ничего не мог с собой поделать. Мысли снова вернули его к Чанёлю. Как он будет себя чувствовать узнав такую новость? Как воспримет? Что он должен сделать для него? И должен ли вмешиваться? Разве Чанёль ждёт, чтобы Бэк его утешил? Вопросы. Слишком много вопросов. Голова чертовски болела от них. Он резко встал. Ему не нужно было ещё больше вопросов, чем уже есть. — Я сожалею о твоей потере, мама, — сказал Бэк, на автомате подходя к женщине, обнял. Вот так, в обнимку, они ещё долго сидели. Крепко обнимали друг друга. Молчали почти всё время. Разве слова сейчас помогут? Куда важнее — объятия. — Я не буду принимать участие в похоронах, как член семьи, прости, — сказал Бэк. От мамы по-прежнему пахло гибискусом, как и много лет назад. — Я приду, чтобы отдать дань уважения, но я просто не могу быть там, как член семьи. Он не был моим отцом. Мать кивнула, смахивая с щеки слёзы. — Бэкхён, мой сын. Всё, что я хочу — это чтобы ты помнил, я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив, — женщина вздохнула. — Будь счастлив, дитя моё. Мне жаль, что я была слишком слепа и не видела многого. Я не могу дать тебе то счастье, которого ты заслуживаешь. Поэтому, пожалуйста, Бэкхён, найди своё счастье, — потом женщина замолчала на секунду и добавила:  — Найди Чанёля. Бэкхён покинул дом, прежде чем пришёл Чанёль, и почувствовал себя легче, как ни странно. Наконец стало всё хотя бы помаленьку проясняться. «Кто я? Это любовь? Хён? Хён!»

***

Бэк проснулся в поту от своего кошмара. Минсок всполошился. Видимо, он кричал. — Иди сюда, — пробормотал старший и похлопал по кровати рядом с собой. Бэка не нужно было просить дважды. Он быстро прошлёпал босыми ногами по холодному полу, залез со своим одеялом к старшему. Только когда Мин погладил его по щеке, заметил, что он плакал. — Скажи мне, Бэкхён. Расскажи мне свою историю. — Мою историю? Как я могу рассказать её тебе, если и сам не знаю, кто я? — он подтянул одеяло под самый подбородок. — Ты Бён Бэкхён, — категорично ответил Мин очевидные для него вещи. — Но кто же такой Бён Бэкхён? Он почувствовал, как кровать скрипнула. Мин привстал на локоть, впиваясь взглядом в парня. — Бён Бэкхён — это Бён Бэкхён. Нет никого больше, — на эти слова мальчишка зажмурился. — Бён Бэкхён — человек, а люди склонны к изменениям. Люди непоследовательные существа, — взгляд старшего был серьёзным и тяжёлым, и от него Бэк почувствовал себя таким маленьким-маленьким, что стало даже страшно. — Бён Бэкхён был, есть и будет. Всё это Бён Бэкхён, даже если некоторые утверждают иначе, но он является одним и тем же человеком. Ты не застрял. Не завяз. Не бойся, если кто-то увидит твои чувства и тёмные мысли. У людей есть феноменальная возможность делать выбор, поэтому ты должен использовать этот шанс. Не нужно искать, кто ты есть. Нужно просто стать тем, кем хочешь, и тогда это станет последний Бэкхён. Настоящий, — старший говорил с такой страстью, пытаясь пробиться к разуму мальчишки. — Даже сейчас — это прошлое, когда мы разговариваем. Секунды проходят, и ты не тот, что был раньше. Каждую секунду ты становишься новым Бён Бэкхёном. Младший почувствовал солёный вкус собственных слёз, сползающих по щекам. — Так что теперь прекращай бояться дать себе шанс стать тем Бэкхёном, которым хочется. Минсок знал. Даже не будучи посвящённым в историю, всё равно знал, потому что читал Бэка, как книгу. А кем был Бэк? Испуганным, потерянным человеком. Закрыв глаза, Бэк наклонился, прижался губами к сухим, слегка потрескавшимся губам Мина. Он не предпринимал попыток углубить поцелуй. Ничего подобного. А через несколько секунд отстранился. — Этим Бэкхёном ты хочешь стать, да? Тем, кто разрушает себя? Тем, кто отдает своё тело, как пустую оболочку без души, первому приглянувшемуся парню в клубе? — Мин облизнул свои губы и почувствовал соль слёз, оставшуюся на них после мимолётного поцелуя Бэка. Это не так. Минсок заставил его поверить, что ещё может получиться что-то хорошее. Кем он хотел стать?

***

Чанёль был пьян в тот день в клубе. Он держался за барную стойку, словно держался за краешек своей жизни: крепко, не боясь упасть и разбиться. Бэку стало больно за хёна. Он подошёл тихонько сзади и обнял его за талию, прижимаясь лицом к широкой спине Пака. В тот момент мальчишка даже не думал и не хотел думать, правильно это было или нет. Бэкхёну так хотелось быть нужным для брата в ту секунду. Это любовь?

***

Бэкхён пошёл на похороны. На этот раз парни столкнулись лицом к лицу. Но ничего не произошло сверхъестественного. Он поклонился, отдал Паку цветы, снова поклонился. А потом Бэк ушёл с надеждой, что Чанёль позовёт его обратно, окликнет. Но этого не произошло. Сердце мальчишки корчилось и плакало от боли. Это была любовь. Чистая, безумная и страстная. Бён Бэкхён хотел вернуться. Но разве Чанёль всё ещё хочет его? Бэк вспомнил тот день, когда увидел его с красивой девушкой, той учительницей. Снова переполненный автобус и снова мальчишка не смог удержаться, чтобы не прикоснуться к своему любимому хёну. Почему он держался за его запястье? Потому что хотел! Бён Бэкхён хотел Пак Чанёля. Приближалась нужная ему остановка. Младший должен был выходить, но когда он намерен был уйти, ему этого попросту не дали сделать. Рука хёна крепко сжала ладонь Бэка. — Остановись. Отпусти меня, — он попытался сказать это требовательно, но голос предательски дрожал. — Я уже это сделал, — ответил голос, который он так любил, и рука ухватилась за Бэка ещё крепче. — Чанёль, отпусти меня. — Я не могу. Я нуждаюсь в тебе. Бэкхён покраснел. На этот раз Чанёль сам прижал Бэка к своей спине. Мальчишка хотел бы, чтобы автобус никогда не останавливался. Ехал так вечно. Но тем не менее, он сделал остановку. — Я не могу это сделать, — боль в голосе старшего звучала так явно, и он даже не пытался скрыть сей факт. Но что мог сделать Бэк? Он даже не был уверен в своём ответе. — Почему ты не можешь? Он… он ушёл, а мама… у нас есть её одобрение, — Чанёль повернулся с грустным взглядом, а сердце Бэка разрывалось от боли. Он так устал видеть этот пустой, отрешённый взгляд у старшего. Печальный. Обезумевший. Он видел его в течение трёх лет, скрываясь в тени. Каждый раз он воевал сам с собой, с желанием подбежать и обнять, раскрывая себя со словами, что рядом всегда. Это было эгоистичное желание, но у Бэка были свои причины. Ему нужно было время. — Я не могу. Мы не можем! — автобус начал двигаться снова. — Это не только потому, что твой отец умер, и мы больше не семья, — зашипел Бэк, хмурясь на груди у своего хёна. А видеть-то больше ничего не приходилось, он был почти расплющен между Паком и рядом стоящими. — Я не могу так поступить с мамой, — слёзы стояли в уголках его глаз. — Невозможно быть вместе. Твой отец умер, Чанёль! — и слёзы сбежали по щекам, но Пак смахнул их большим пальцем. Почему он вдруг снова испугался? Разве он не должен был стремиться стать тем Бён Бэкхёном, которым хотел быть?! «Кто я? Это любовь? Хён? Хён!» Всё было так размыто в сознании мальчишки. Запутался, потерялся в желаниях. Готов ли он снова потерять своего любимого хёна? — Я знаю, — голос звучал безжизненно. — Знаю, что мой отец умер, Бэкхён. Я потерял его. Я потерял тебя. Я потерял маму. Я потерял всё. Разум Бэкхёна кричал, чтобы тот тут же сбежал, вырвался из объятий, но тело кричало, что хочет оставаться рядом. — Неправильно, Чанёль. Мы не можем сделать это. Но Бэк хотел. Только Бог знал, как он хотел. Умирал от желания быть рядом. — Тогда когда мы сможем? — голос старшего уже звучал отчаянно. — Когда мы сможем наконец быть вместе, Бэкхён?! — Пака не волновал тот факт, что некоторые люди уже обращали на них внимание. Автобус снова остановился, и Чан крепче прижал младшего брата к себе, словно в клетку. Однако в этой клетке Бэк чувствовал себя хорошо. Бэк не потерял Чанёля, как думал раньше. Брат не принадлежит этой девушке. Мальчишка видел это по глазам. Пак Чанёль любил Бён Бэкхёна. — Чанёль, мне нужно выйти. Я пропустил свою остановку. Бэкхён был пойман врасплох, когда Чанёль всё же освободил его. Это произошло так быстро и внезапно. Вот брат держал его сильно, крепко. И в следующую секунду отпустил из объятий, потянул того на выход. Стоит ли сопротивляться снова? Чанёль хотел его. Чанёль получил его.

***

Шёл дождь. Но ни один из них не чувствовал холода. — Не отпущу, Бэк, — совершенно ясно и настойчиво проговорил Чан.

***

Это был настоящий беспредел. Сумасшествие. Старший явно не ожидал, что Бэкхён сам подтолкнёт его к кровати и сядет на Пака сверху. Все слова, что готовы были сорваться с губ, были прерваны. Прерваны губами Бэка. Они были настойчивыми, а язык сразу попросился внутрь. Чанёль удивился ещё больше, когда позволил проникнуть и целовать себя, а младший брат стал страстно сосать и прикусывать зубами нежную кожу. — Я слишком нуждался в тебе, проклятый дурак. Это была словно искра. Чувства теплились в каждом из них, как угли, и не хватало как раз вот такой искры, топлива, чтобы в одну секунду разгорелся пожар. — Бэ-эк… Младший простонал в ответ, когда загорелые крепкие руки плотно обняли его тонкую талию, а рубашка была отброшена в сторону. Его любимый воспользовался этим, позволил губам припасть к соску, языком дразня и щекоча розовый бутон. В игру вступили зубы, слегка прикусывая, а потом вылизывая, да так сладко, что Бэк выгнулся в позвоночнике. Реакция не заставила себя ждать. Мальчишка зарыл пальцы в волосы, издавая стоны. Он снова чувствовал то, что не ощущал уже очень давно, и теперь терял всякий контроль над своим телом, но как бы парадоксально это ни звучало, Бэк никогда не чувствовал всё это так сильно. Не чувствовал себя поистине живым. — Я нуждался в тебе и не мог держаться порой на расстоянии, — признался младший, потянув за рубашку брата. — Я следовал за тобой и старался всегда ехать на одном автобусе, хотя изначально добирался другим путём. Мне просто нужно было чувствовать тебя рядом с собой. Прикасаться к тебе. Так больно было находиться вдали. — Почему ты не вернулся? Я ждал тебя. Ей-богу, ждал каждый день и каждый час, — Пак шептал прямо возле ярёмной впадины, что заставляло Бэка дрожать. — Я не мог. Мне нужно было очистить голову от всего лишнего. Я искал ответы на некоторые вопросы. Чанёль кивнул, продолжил целовать шею. — Ты нашёл их? — Чанёль спросил со всей серьезностью, но Бэк не мог ответить. Голова затуманилась, а всё внимание было сосредоточено лишь на руке брата, которая гладила его живот. — Не на все, — прошептал младший в ответ. — Но я нашёл тебя, — Бэкхён взял ладонь Пака в свою и сцепил их пальцы вместе. Столько много вопросов по-прежнему оставались без ответа, и Бэк боялся, что в конечном итоге они когда-нибудь аукнутся ему. Но сейчас гораздо важнее были слова брата: — Эй, любимый. Помнишь, что я слабый? Знай, что я всегда буду бороться за нас. А теперь просто будь со мной рядом. Я люблю тебя. Правда! Знаешь, что?! Именно в этой жизни я хочу быть рядом с тобой всегда. Так, чтобы каждый день напоминать тебе, Что, несмотря на все твои страхи, Я по-прежнему с тобой. И нет ничего красивее и правильнее, чем мы вместе. Я верю в нас. Я люблю тебя навсегда, любимый.