Беляночка

Димка уже полчаса маялся в очереди. Очень хотелось есть, да в туалет бы сходить не мешало. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Руку безбожно оттягивала большая сумка с продуктами. Поставить её на затоптанный пол было жалко, а держать на весу — тяжко, потому что Димка ни разу не Геркулес. А даже напротив, тощий, длинноногий — соплей перешибить можно. Вчера бабушка получила пенсию, и Димке заплатили за раздачу рекламных листовок, поэтому сегодня они были богаты. Накупив кучу разной еды, он завернул в аптеку, чтобы купить бабушке что-нибудь от сердца и от давления. Кто ж знал, что, видимо, все окрестные бабки ринутся туда и образуют немаленькую и довольно склочную очередь. Можно было, конечно, уйти, но у бабушки не на шутку расшалилось давление, и сердце покалывало, а лекарства хватало впритык. На сегодняшний вечер его уже не было. Вот и приходилось стоять среди взвинченных старух, согнувшись в три погибели под тяжестью сумки, и проклинать судьбу. Наконец-то подошла его очередь. Купив все необходимое, он развернулся и уже хотел отойти от кассы, как вдруг его грубо толкнули, и все коробочки, что были в руках, веером разлетелись по полу. Коротко матюкнувшись про себя, Димка бросился подбирать упавшие лекарства. Ведь затопчут же! На виновника этого неприятного инцидента он даже не взглянул, чтобы не разозлиться ещё больше. — Что, Белянчиков, сердечко болит? — этот нахальный голос Димка узнал бы из тысячи. Его одноклассник Никита Кретовский присел рядом на корточки, поднял одну из коробочек и, ухмыляясь, вертел её в пальцах. И откуда он только здесь взялся? — Если и болит, то точно не о тебе! — зло буркнул Димка, вытаскивая из наглых пальцев коробку с сердечными каплями. — А че так? — притворно изумился Никита. Склонившись к уху Димки, он проникновенно прошептал: — Я-то так надеялся, что твое сердечко тумтумкает при виде меня. И что ты на меня дрочишь вечерами, детка! — Он весело подмигнул задохнувшемуся от возмущения Димке и, легко вскочив на ноги, ринулся в начало очереди. — Уважаемые соотечественники! — Кретовский патетично заломил руки, и гавкающаяся между собой очередь замерла, уставившись на него. — Вопрос жизни и смерти! Мне срочно надо! Вопрос на миллион! Пропустите горемыку без очереди, и простится вам десять грехов! — Ишь, горемыка выискался, — хохотнул сухонький старичок в очках. — Хорошо заливает шустряк! На горемыку Кретовский не тянул от слова совсем. Одетый в шмотки от какого-то супермодного дизайнера, с этим дурацким мелированием на волосах, он скорее походил на райскую птицу, случайно залетевшую в стаю ворон. — Благодарю вас, дорогие мои, — продолжал распинаться Никита. — Целую ручки дамам! — на что пожилые «дамы» сдавленно захихикали. — Девушка, мне три пачки презервативов, пожалуйста, самых дорогих, — это уже обращаясь к молоденькой провизорше, не сводящей с него восхищенных глаз. — Сдачи не надо. До встречи! С этими словами он изящно ретировался, а обалдевшая очередь тупо молчала, переваривая произошедшее. Первым отмер весёлый старичок в очках: — Удал молодец! Аж три пачки! Хорошо его приперло! — Ох, каков орёл! — с восторгом прошамкала стоящая перед ним полная старуха с густо напомаженными губами. — Эх, будь я помоложе лет на шестьдесят! — Очень милый молодой человек, — кивнула интеллигентная бабулька в шляпке. — Хотя и редкостный нахал! Все вокруг одобрительно загудели. Вот так всегда. Харизма из Кретовского била ключом. Красавцем он не был, но ему это было без надобности. Поиграет своими дурацкими ямочками на щеках, ощерит белые зубы в очаровательной улыбке, и клиент готов. Все от Никитушки в офиге. Мол, какой расчудесный, распрекрасный человечище! Не начать ли нам на него молиться всем гуртом? Тьфу! На Димку очарование этого хлыща если и действовало, то каким-то извращенным образом. Начать с того, что распрекрасный Никитушка травил Димку чуть ли не с первого класса. Дразнил, задирал, мог и слегка поколотить. Правда, другим издеваться над ним не позволял, говорил: — Не смейте трогать его, это моя игрушка для битья! Быть унижаемым самым популярным парнем в классе, да чего там — в школе, было очень не выгодно. Из-за этой странной прихоти Кретовского Димка так и не завёл друзей. Кто захочет дружить с лузером, который так не нравится Никичу? Можно за это тоже неслабых люлей огрести. Вот и сидел Димка на переменах в одиночестве, хмуро уткнувшись в свой дешевый смартфон. Девчонки тоже игнорировали его. Некоторые с брезгливой жалостью, некоторые с равнодушным презрением. Что это за парень такой, который не может дать нормальный отпор или наладить отношения? Димка давно бы сменил школу, но расстраивать больную бабушку очень не хотелось. Так худо-бедно и дожил до семнадцати лет. В школе с ним общался только Кретовский, если это можно назвать общением, и Димка постепенно привык к нему. Летом, когда его долго не видел, даже начинал скучать по их перепалкам, а, однажды, когда Никита укатил учиться за границу и его не было полгода, Димка даже затосковал. Вместо того, чтобы с облегчением вздохнуть, он бледной тенью шарахался по школе, не находя себе места. Именно тогда он начал мастурбировать, представляя себе его ямочки и яркие карие глаза. А также стройное, гибкое тело и нахальную улыбку. Было ужасно стыдно и гадко осознавать, что он запал на своего мучителя, но поделать с собой ничего не мог. Никита сегодня не ошибся, пошутив про дрочку на него и тумтумканье Димкиного сердца. Оно действительно тумтумкало. Любимец публики, распрекраснейший Никитушка сумел расположить к себе и его глупое сердце. Иначе чего ему так трепыхаться при виде этого самодовольного индюка? Димка вздохнул и поплелся домой, еле волоча неподъемную сумку. Все-таки зачем Кретовскому столько презервативов? Димка грустно усмехнулся — ясно зачем. Не шарики же из них надувать? Девчонки вились вокруг Кретовского, как мухи около кое-чего, но он предпочтения не выказывал ни одной из них. Точнее, менял их даже не как перчатки, а как вот эти свои одноразовые гондоны. Почему Димка не родился девчонкой? Может, тогда Никита обратил бы на него свое внимание? Димка зло хмыкнул, кривовато усмехнувшись. Ну что за тупость лезет в голову? Этот придурок точно сведет его с ума! * * * Бабушка встретила Димку в дверях. — Димусенька, ты не купил яиц? Я тут тесто решила завести да вспомнила, что в списке продуктов их не написала! Ты не сбегаешь сейчас? Ноги-то длинные, молодые! Одна нога здесь — другая там! Димка обреченно вздохнул. Яиц он не купил. Придётся снова топать в продуктовый. Идти обратно страшно не хотелось, но бабушку расстраивать он не привык. У неё же сердце. Быстро сбегав в туалет, наскоро вымыв руки и перехватив булочку с молоком, он отправился в магазин. Обратно он шел медленно, опасаясь разбить свою хрупкую ношу. Хоть яйца и были упакованы в контейнер, он всегда умудрялся парочку кокнуть. Бабушка всегда сильно сокрушалась по этому поводу. — О, смотрите, кто плывет! — Димка вздрогнул и пошёл быстрее, делая вид, что он тут вообще не при делах. Встретить Кретовского в своем дворе? Да это просто злой рок какой-то! Что ему тут делать? Он живёт в шикарном коттеджном посёлке около озера, и среди покоцанных пятиэтажек ему точно делать нечего. — Беляночка, ты куда вчесал? Димку передернуло. Этим мерзким прозвищем наградил его Кретовский. И так звал только он. Производное от его фамилии — Белянчиков. Эта кличка бесила Димку не из-за своей обидности, а из-за того, что попадала в точку. Беляночка. Димка был светлокожим блондином с акварельно-голубыми глазами и тонкокостным строением. Этим он пошёл в мать, не взяв ни черточки от брутального, ширококостного отца. Сколько раз, рассматривая семейные фотографии, он горько сожалел, что нет у него ни квадратного подбородка с волевой ямочкой, ни широких плеч, ни мускулистой фигуры его отца. Родители разбились на мотоцикле, едва ему исполнился год. Приходилось изучать их по фотографиям. — Беляночка, ты чего это одноклассников игнорируешь? Не по-товарищески поступаешь! — Кретовский и не думал сливаться от осознания того, что его видеть не хотят. Димка медленно развернулся. Кретовский стоял, облокотившись спиной о новенькую иномарку, и расслабленно курил. Рядом толпились его подпевалы, тихо ржа. Все ясно. Богатенький папочка подарил своему мажорчику автомобиль на совершеннолетие. Недавно всеми любимому Никитушке исполнилось восемнадцать лет. Весь класс был приглашен. Пригласили даже Димку. Конечно, он не пошёл. Могли бы даже и не звать. Димка ещё не совсем слетел с катушек, чтобы тащиться в логово к своему вечному обидчику. Машина была явно дорогого класса, но рассматривать её Димка принципиально не стал. Ясно же, что Кретовский приехал покрасоваться перед пацанами своей новой игрушкой. — Засохни, Кретиновский! — зло выпалил Димка и сразу пожалел. Коверканье своей фамилии Никита не простил бы никому. Кретовский щелчком отшвырнул сигарету. Карие открытые глаза сузились, на лице заиграли желваки. — Ну всё, сука, ты меня достал! — сказал он, скидывая куртку в угодливо подставленные руки своих прихлебателей. Димка с тоской подумал, что яйца теперь точно разобьются и бабушка расстроится. Лишних денег он взять не догадался, и придется что-то придумывать, чтобы объяснять свою беспечность. Вот кто его тянул за язык? Димка рефлекторно дернулся, в надежде уйти от удара, но, запутавшись в ногах, запнулся о бордюр и шмякнулся с высоты своего немаленького роста прямо на асфальт. Ногу пронзила острая боль. Димка взвыл, на глазах выступили слезы. Боль была просто адская. Перед глазами поплыли черные круги. Димка часто, поверхностно дышал, замерев на месте. Если мажор ему сейчас треснет, то он умрёт от болевого шока. Но вместо этого Кретовский наклонился к Димке, тревожно вглядываясь в его глаза: — Белянчиков! Дима! Все хорошо? — Всё просто зашибись, — просипел Димка, внутренне изумляясь, что небожитель, свет Никитушка, знает его имя. По имени он не называл его никогда. Дылдой называл. Каланчой называл. Даже глистой в скафандре называл. Ну, это если из приличного. — Что же ты в собственных ногах путаешься, идиот? — Димка усмехнулся. Вот это уже ближе к норме. А то — Дима. Смешно даже. — Сильно больно? Может, отвезти тебя в травмпункт? Никита склонился над ногой Димки. Она начала стремительно отекать. Кретовский провел прохладными пальцами по месту отека, получилась даже как-то нежно. Димка вздрогнул и попытался дернуть ногой, отчего боль острыми шипами прошила её с новой силой. Парня прошиб холодный пот, он резко побледнел и сдавленно застонал. — Ну чего ты дрыгаешь своими ходулями, идиот? Нога должна быть в покое. На перелом не особо похоже, но я все-таки отвезу тебя в травмпункт. — Никуда я с тобой не поеду, Кретовский! — ощерился Димка. — Может, ты меня на органы продашь или в лесополосе закопаешь! — Поглядите на этого придурка! — восхитился Кретовский. — Он ещё шутить изволит! Слушай, Беляночка, или ты сейчас молча садишься в машину, или… — Или — что? Размажешь меня по асфальту, Кретиновский? Зачем он дразнит Никиту, он и сам не знал. Может, чтобы скрыть волнение от его восхитительной близости? Кретовский схватил Димку за шкирку и встряхнул. Ногу эта встряска не задела. — Слышь ты, придурочная дылда! Кровь вся в конечности ушла? На мозги её не хватает? Если ещё скажешь что-либо подобное — заклею рот скотчем и свяжу! За мной не заржавеет, ты знаешь! А потом в машину понесу на руках, как принцесску, век потом не отмоешься! А ну марш в машину! Пока по-хорошему прошу! Властный тон Никиты, его навязчивая забота и близость этих ярких глаз — хотелось со всех ног броситься в его гребаную, дорогущую машину. Вместо этого Димка поморщился: — Как я пойду, если и встать не могу? Никита, осторожно дернув Димку за шкирку, легко поднял его и, подставив свое плечо для опоры, потащил его к своему понтовому автомобилю. Димка был повыше Кретовского сантиметров на пять, за что и получил свои милые клички. Раньше Димка всегда был на пару сантиметров ниже Никиты, но как-то за одно лето сильно вытянулся и, придя в класс, с удовлетворением заметил, что Кретовский теперь смотрит на него снизу вверх. Никиту рост Димки почему-то странным образом задевал и в тот год бедному парню вообще от него проходу не было. Никита был тёплый, почти горячий. Перед носом Димки маячила его мелированная макушка. Или тонированная? Хрен их, модников, разберешь! Сережка в ухе с довольно крупным бриллиантом, замысловатая татуировка на предплечье, переплетения кожаных браслетов на запястьях, тонкий запах парфюма — Кретовский был человеком из другого мира. Димка ощущал себя рядом с ним неотесанной деревенщиной в своих вытертых старых джинсах, в такой же старой куртке и выцветшей от времени футболке. Кретовский засунул Димку внутрь салона, собственноручно подобрав его длинные конечности и осторожно расположив их как можно удобнее. — Как ты? Не сильно болит? — тревожно поинтересовался он. Его лицо было так близко, что бедное Димкино дыхание застопорилось где-то в районе горла. Он безвольно помотал головой. — О, у меня же есть охлаждающий пакет! — Никита вытащил откуда-то весёлый синенький пакетик, положил его на асфальт и слегка треснул по нему кулаком. Внутри, видимо, пошла какая-то химическая реакция, потому что, когда Кретовский приложил его к отеку, пакетик был очень холодным, почти ледяным. Димка сразу почувствовал облегчение. — Слушай, Белянчиков, — Никита почему-то не стал обзывать Димку его обычными прозвищами. Видимо, на правах хозяина машины, он воспринимал одноклассника как гостя, а гостей обзывать как-то не принято. — Я отвезу тебя в частный центр, к нашему семейному врачу. Зачем нам в очередях сидеть? — Нам? — обалдел Димка. — Ты со мной собрался по очередям таскаться? — Ты чем слушаешь? Правда, видимо, кровь не доходит до мозгов! Именно в очередях я свое время тратить не намерен! Поэтому едем в частный центр и точка, — Кретовский раздраженно откинул челку. — Но у меня нет таких денег, — начал было Димка, но Кретовский оборвал его. — Отработаешь, — многозначительно усмехнулся он. Димка дернулся к дверце машины, но его руки перехватили и толкнули обратно в салон. — Напугался, Беляночка, что рабом своим тебя сделаю? — заиграл ямочками Кретовский. — Не бойся, котёнок, я пошутил. Я ведь виноват в твоём падении, — тут он гадко ухмыльнулся. — Смотри как классно звучит — виноват в твоём падении! — Я тебе не котёнок! — выдавил из себя Димка, густо краснея. Он старательно проигнорировал последнюю фразу Кретовского. — Да? А кто ты тогда? — удивился Никита, как-то странно посмотрев на Димку. — Хотя да, на котёнка ты не тянешь, скорей на жирафенка. Так же в собственных ногах путаешься. Сиди давай и не рыпайся. Все равно ты сейчас такой беззащитный, жирафенок! И приложи холод к ноге! О деньгах не волнуйся, этот центр нашей семье принадлежит! — Никита весело подмигнул ему и захлопнул перед его носом дверцу машины. * * * В приемной медицинского центра был идеальный ремонт, играла тихая музыка, по периметру располагались светлые кожаные диваны. Красивая девушка-администратор лучезарно улыбнулась Кретовскому: — Здравствуйте, Никита Викторович! Рады видеть вас в нашем медицинском центре! Вам назначено? Димка слегка прифигел. Никита Викторович? Не слишком ли много чести для какого-то сопляка? Но Кретовский, видимо, привык к такому обращению и серьёзно, даже чуть надменно сказал: — Здравствуйте! У нас экстренный случай. Подозрение на перелом. Пока Никита разговаривал с администраторшей, Димка не сводил с него глаз. Из яркого, непосредственного мальчишки тот в один момент преобразился в молодого, уверенного в себе мужчину. Не похоже, что он кого-то копировал, хотя все может быть, но в этом образе он смотрелся весьма и весьма органично. Если бы Димка уже не был бы влюблён в Кретовского, то сейчас бы точно влюбился в него. Пока они ходили во врачебный кабинет, где пухлый дядька в очках аккуратно и уважительно щупал его ногу, Димка исподтишка глазел на серьезного, взрослого Кретовского, и сердце бухало где-то в ушах. Он почти не слышал, что говорит доктор, да его это мало интересовало. Единственное, что он понял — перелома нет. Врач зафиксировал сустав и чуть ли не подобострастно обратился к Кретовскому: — Никита Викторович, все рекомендации, как всегда, вам скинуть на электронную почту? — Да, Сергей Петрович, буду очень признателен. До свидания. С этими словами он подхватил Димку и осторожно потащил его к выходу. Димка внутренне содрогался от такой близости и мелко трясся от охватившего его волнения. Хоть бы Никита не заметил его состояния. — Ты чего трясешься как осиновый лист? — проницательный Кретовский, конечно же, не мог не заметить очевидного. — Все страшное уже позади. — Ничего я не трясусь, — промямлил Димка дрожащим голосом. — О-о-о! — протянул Никита. — Ты совсем закуксился, Беляночка! Может, хочешь выпить? — Никакая я тебе не Беляночка, не смей меня так называть! — возмутился Димка — И пить мне с тобой некогда, я должен… Тут Димка вспомнил, что бабушка ждёт его дома с яйцами, а он прохлаждается в объятьях своего одноклассника, без телефона и денег. С больной ногой. Димка запаниковал. У бабушки же сердце! Кретовский, видимо, что-то почувствовав, приостановился и вперил недовольный взгляд в Димку. — Ну что ещё? Чего замер-то? — Бабушка… — несчастно выдавил Димка, — меня ждёт, а я с тобой тут таскаюсь по всяким… центрам! — И что случится с твоей бабушкой, если немного тебя подождет? Чего заистерил сразу? — Она сердечница, ей волноваться нельзя! А если с ней что случилось? — у Димки ком подкатил к горлу, опять этот его вечный страх потерять единственного родного человека. — Ну так позвони ей, в чем проблема? — пожал плечами Кретовский. — Ты, Беляночка, хуже ребенка. — Я не взял с собой телефона, — от расстройства Димка даже не заметил ненавистного прозвища. — Вот ведь чудо-юдо! — усмехнулся Кретовский, доставая смартфон. — Говори номер. Я сам поговорю с твоей бабушкой, а то ты ещё та мямля. Действительно доведешь бедную старушку до инфаркта. Димка почему-то послушно продиктовал номер, послушно позволил снова затолкать себя в машину и даже не сказал ни слова против, когда Никита ободряюще ему подмигнул: — Расслабься, Беляночка, ща все порешаем! Он захлопнул дверцу, оставив парня в салоне одного, а сам, облокотившись на машину, стал звонить Димкиной бабушке. Что именно говорил Кретовский, Димка не слышал. Но, судя по расслабленной позе и даже по долетающему до Димкиных ушей смеху, тот довольно мило беседовал с его не сильно доверчивой к чужим бабулей. Конечно, бабушка уже находится в сетях очарования этого самодовольного кретина. Будто в подтверждение Димкиных мыслей, Никита открыл дверцу, плюхнулся на водительское сиденье и, повернувшись к Димке, весело сказал: — Всё в шоколаде, Беляночка. Вера Ивановна ждёт нас домой. — Нас? — ошалел Димка. — Домой? — Нас. Домой, — повторил Кретовский, поигрывая ямочками. Ямочки надо приравнять к огнестрельному оружию и запретить! Именно так они действовали на Димку — сражали наповал. Ехали они молча. Димка сидел на заднем сиденье и украдкой пялился то на затылок Кретовского, с трогательными завитками волос, то в панорамное зеркальце дальнего вида на действительно красивые, серьёзно следящие за дорогой, карие глаза. Никита, видимо чувствуя его взгляд, тоже вскидывал свои сногсшибательные глаза на зеркало, и когда их взгляды пересекались, Димка позорно краснел и отворачивался к окну. По дороге они заехали в супермаркет, где Никита набил продуктами два больших пакета. — Банкет решил организовать? — осторожно поинтересовался Димка. — Да нет, Беляночка, это все для тебя. Ты же у нас раненый, тебе кушать надо, восстанавливаться! Вон какой тощий! — Ты совсем сбрендил, Кретовский? — сказать, что Димка ошалел — ничего не сказать. — С каких фигов ты решил взять меня на своё обеспечение? Никита ничуть не смутился. — Размечтался, и не собирался даже! Просто небольшой презент от гостя для знакомства с Верой Ивановной. Кстати, очень милая женщина, в отличие от тебя. Димка не мог понять, что за игру ведёт Кретовский. Что, если он решил каким-то образом подвергнуть его очередному унижению? — Я тебя в гости не звал, и презенты свои засунь в… В общем, сам ешь! И выпусти меня сейчас же из машины! — Димка нервно задергал ручку двери. — Не насилуй ручку! Она стоит столько, сколько тебе за десять лет на своих листовках не заработать! А в гости меня позвала твоя бабушка, поэтому тебя никто и не спрашивает! Присох к креслу, и чтобы я тебя не слышал! — Крет, ты не охерел ли? Сейчас же выпусти меня! Я сам дойду! Без твоей идиотской помощи и мерзотных презентов! — Димка разозлился. — Ну нет, идиот, я обещал доставить тебя в целости и сохранности, поэтому если не хочешь получить в табло — сядь смирно и не рыпайся! — глаза Кретовского зло зыркнули на Димку. — Обещал, что свяжу? Так вот знай — я не шутил! Кретовский относился к тому типу людей, которые становятся красивее, когда разозлятся. Рассерженный Никита был само совершенство. Глаза из тепло-карих стали почти чёрными, лицо порозовело и приняло какое-то хищное выражение. Димка залип. Кретовский злился редко, хотя поводы были. Уж что-что, а за словом в карман Димка никогда не лез. Язык мой, как говорится, враг мой. Где-то в глубине души, ему была приятна забота Кретовского, как и его общество. Хотелось, чтобы этот день длился как можно дольше, хотелось прикасаться к теплому телу, вдыхать запах волос, пялиться на эти невероятные ямочки и глаза, слышать этот голос. И нога всё ещё болела. Сам он ни за что не дойдёт. — А, шут с тобой, — махнул Димка рукой, видя как сверлят его эти невозможные глаза. — Если ты решил заделаться добрым самаритянином, то это не мои проблемы. Может, получишь плюсик к карме. — Поехали, придурочная Беляночка! — осклабился Никита. — Как тебе будет угодно, кретин Кретовский! — ухмыльнулся Димка.