Беляночка

Наевшись, Никита расслабленно отвалился от стола. — Передай мою благодарность Вере Ивановне, Бельч. Такая вкуснятина! Удивляюсь только, как ты на таких харчах можешь оставаться таким тощим? — Как ты меня назвал? — нахмурился Димка. Кретовский опять упражнялся в остроумии, придумывая ему идиотские прозвища. — Бельч, Бельчонок. Потому что ешь, как бельчонок, и вообще похож на эту глупую зверушку. Только очень сильно растянутую в длину, — Никита сыто ухмыльнулся. — Или ты предпочитаешь быть Беляночкой? — Я предпочитаю вообще никем для тебя не быть! — окрысился Димка. Кретовский смерил Димку непонятным взглядом и, почесав себе живот, коротко зевнул. — Слушай, а нельзя у тебя на часок прикорнуть? Чет меня разморило. Сегодня всю ночь с Васькой Никифоровой в клубе отжигали, а утром в школу. Не выспался, — он жалобно заглянул в глаза Димке. — Я, конечно, могу и в машине, но тащиться туда влом. Димка насупился. Василина Никифорова. Чрезвычайно миловидная блондинка из параллельного класса. Известная тусовщица, мажорка и довольно-таки развязная девица. В клубе они отжигали. Можно себе представить как! Что-то похожее на ревность шевельнулось в районе сердца. — Слушай, а ты не прифигел? Иди к своей Ваське и спи там с ней или у неё — мне пофиг! — не думая, выпалил Димка. — Если бы ты был не ты, я подумал бы, что это банальная ревность, — заиграл ямочками Никита. — Но так как это невозможно, делаем вывод, что ты просто злобный пизденыш! — Пизденыш здесь ты! Врываешься без приглашения, напрашиваешься на пожрать, постельку тебе теперь предоставь! Больше ничего не хочешь? — Оу, а есть предложения? — Кретовский нахально осклабился и зазывно подергал бровью. — Есть. Свали и дорогу сюда забудь, придурок! Кретовский вдруг согнулся пополам и сдавленно просипел: — Мой живот! Какая невыносимая боль! Ты что-то подсыпал мне в еду, коварный гаденыш? Он понесся в комнату и с размаху плюхнулся на старенький диванчик. — Ты же не выгонишь больного? — Кретовский вольготно вытянулся на диване, подпихнув под голову вышитую бабулей подушку. Он задрал свою аляпистую футболку, оголяя безупречный живот, и принялся со скорбной физиономией его поглаживать. Вот ведь идиот! Ясно же, что у этого придурка ничего не болит! Столкнуть его подкачанное тело с дивана для Димки было непосильной задачей. Сколько в нем килограммов? Семьдесят пять, не меньше. Если не больше. — Охота быть идиотом? Плевать на тебя, дрыхни сколько влезет! — Димка вышел из комнаты, со злостью хлопнув дверью. — Ты человек, Бельч! — в спину. Димка пошёл в свою комнату, взял планшет. Злость кипела в нем. На себя. Бесхарактерная амеба. Снова его повело от Кретовского. От одного вида его безумно красивого живота. Димка бездумно бродил по просторам интернета и не заметил, как заснул. Проснувшись как от удара, он резко вскочил, как ужаленный. Сколько прошло времени? Где Кретовский? Он встал, тихо пробрался в комнату. Никита спал, заложив одну руку за голову, другая бессильно свисала на пол. Джинсы на низкой талии и задравшаяся кверху футболка с каким-то немыслимым принтом никак не скрывали его подтянутый смугловатый живот. Тазовые косточки, оплетенные тугими мышцами, аккуратный пупок, эти дурацкие кубики — Димка залип. Спящий Кретовский был каким-то другим. Добрее, что ли? Выражение его лица приобрело какую-то хрупкую нежность, даже беззащитность. Димка машинально потянулся к неудобно болтающейся руке Никиты, чтобы поправить её. Он даже ухватил Кретовского за тёплые пальцы, но рука вдруг резко рванулась к Димкиному вороту и смяла его. Никита дернул Димку на себя и, грубовато обхватив его за затылок, присосался к его изумленно приоткрытому рту. Глаза его были закрыты, он осторожно шарил руками по Димке и нежно высасывал и вылизывал его губы, нёбо, язык. Целовался Кретовский офигительно. Димке хотелось стонать в голос и отвечать ему с не меньшей страстью, но вместо этого он слабо пискнул и попытался вывернуться. Его никто не собирался выпускать. Никита с силой прижал его к себе и зло прошипел Димке в рот: — Не ломай кайф, придурок! Димка дико заизвивался, пытаясь вырваться из захвата этих мускулистых рук, но силы были явно не равны. Димка изловчился и со всей дури ударил одноклассника в живот. Прямо туда, в эти крышесносные кубики. Пробить пресс Кретовского для его кулака оказалось непосильной задачей. Кретовский зло крякнул и еще сильнее сжал Димку, отводя его руки за спину и обе фиксируя за запястья своей рукой. — Что задергался, идиот? Просто тебя чуть потискаю. Уж сильно ты хорошенький! — Никита тяжело дышал и все старался ухватить Димку за губы. — Отъебись, урод! — зло прошипел Димка, отбиваясь от наглых губ. — А если не захочу? — почти нежно прошептал Никита. — Я не одна из твоих девчонок! Иди с ними обжимайся, придурок! Отпусти-и-и! — Конечно, ты намного слаще, детка! Нужны мне какие-то девчонки, когда есть ты! Димка набрал как можно больше слюны и плюнул Кретовскому в лицо. Никита нахмурился. Он медленно слизал Димкину слюну со своих губ. — Если бы не твоя нога, сученыш, я наказал бы тебя за твоё хамство. Считай тебе повезло. Но ты все равно ответишь за это! Кретовский впился в губы Димки, не давая отстраниться, с силой удерживая его за затылок. Димка пару раз дернулся и позорно сдался. Он, лежа на Кретовском, чувствовал, как их члены трутся друг о друга, все сильнее наливаясь кровью и увеличиваясь. Кайф был действительно нереальным. Никакая дрочка и рядом не стояла. Никита залез Димке в штаны и нежно погладил уже сочащуюся головку. — Вижу, тебе нравится, я тебе сейчас подрочу, — его порнушный шепот просто резал без ножа. Никита поднялся, не выпуская Димку из объятий и усаживая его себе на колени. Стыд ушёл куда-то на задворки подсознания, осталась небольшая скованность и ощущение неправильности происходящего. — Крет, я же все-таки парень! — жалобно всхлипнул Димка. — Да ты что? — ухмыльнулся Никита. — Я заметил. Кретовский умело стимулировал его член рукой. Именно как надо, с нужным нажимом и скоростью. Также он не забывал трахать своим языком и Димкин рот. Как ещё можно назвать то, что он делал с ним? Запах Никиты сводил с ума. И Димка сошел. Он судорожно всхлипнул и принялся отвечать Никите, так же толкаясь ему в рот языком и высасывая чужую слюну, чуть отдающую никотином, как самый сладкий на свете нектар. Он точно чокнулся. Пусть Крет потом хоть всей школе растреплет про происходящее сейчас, но Димка до последнего насладится этим несносным парнем. Пусть потом хоть смерть! — Дима, Димочка, я знал, что ты такой! Я так давно мечтал тебя трахнуть! — горячо зашептал Никита в ухо обмершего Димки. — Твои гребаные волосы, как я хотел запустить в них руку! Твоя невинная мордашка, как мне хотелось запихнуть тебе за щеку, чтобы ты сосал и смотрел на меня! Давай, Димка, бельчонок мой сладкий, не сдерживайся! Вжикнула молния и Никита выпростал свой немаленький пенис. Захватив ладонь Димки, он вложил его в неё со словами: — Подрочи его тоже! Давай, не стесняйся, детка! Они дрочили друг другу, страстно целуясь. У Димки получалось менее ловко, но Кретовский так благодарно стонал, что разрядка у обоих пришла ожидаемо быстро. Димка затих и сжался в комочек. От жуткого стыда он даже не смел открыть глаз. Никита нежно поглаживал его по спине. — Дим, мы заляпали диван и подушку, — похоже, Кретовский не испытывал ни малейшего смущения. — Надо бы убрать следы преступления, м? Димка подскочил. Схватив подушку, он подорвался в ванную, не обращая внимания на ноющую ногу. Он весь трясся, оттирая ее от белых пятен. Что они натворили? Как же стыдно! Этому придурку без разницы кого лапать, а как теперь жить Димке, зная, какие на вкус его поцелуи? Димка несчастно вздохнул. — Не куксись, дурачок! Все же хорошо! — на пороге ванной нарисовался несносный Кретовский. Он как-то виновато заглядывал в глаза. — Хорошо ведь? — Офигительно! — зло прошипел Димка и выключил воду. — Всё просто зашибись! Меня развел на дрочку чокнутый на сексе, всеядный извращенец, а так все просто замечательно! — О, Беляночка заистерил. Подумаешь, помогли друг другу передернуть.Небо, как видишь, на землю не упало… И тебе ведь тоже было приятно? — И как часто ты помогаешь парням передергивать? — Димка сам не понимал, почему все ещё разговаривает с этим утырком, вместо того, чтобы вышвырнуть его из квартиры. — Из всех парней у меня стоит только на тебя, идиот! — отчего-то рассердился вдруг Никита. — Я, может, гребаное количество раз представлял, как это будет с тобой! Может, ты моя гребаная мечта! Может, когда я тебя не вижу, сучонок, я страдаю как гребаный идиот! Может, я сбежал из этой гребаной Англии, потому что скучал по тебе, придурку… — Гребаному, — подсказал Димка, завороженно пялясь на Кретовского. Что он такое говорит? У кого из них съехала крыша? — Да, гребаному, — Никита застенчиво улыбнулся, что было ему абсолютно несвойственно. Ямочки при этом смотрелись очень мило. — Крет, ты правда уехал тогда из Англии из-за меня? — с замиранием сердца спросил Димка. Родителям Никиты вся эта эпопея с учебой в Англии влетела в очень немаленькую сумму. Он полгода проучился в закрытом учебном учреждении для мальчиков, по слухам, успешно. Но потом, по неизвестной причине, запросился обратно в Россию. Неужели этой причиной был он, Димка? — Два раза не повторяю. — Никита, похоже, уже стыдился своей несдержанности. — Да и ты без меня ходил, как потерянный, говорят? — Тут он снова заухмылялся, становясь самим собой. — Конечно! Да я был счастлив, что ты, наконец, сдриснул куда подальше! Жаль, счастье было недолгим! — Димка радостно улыбнулся. — Оу, засиделся я у тебя, однако, — Никита глянул на часы — Давай, бывай, Белянчик, некогда мне тут с тобой лясы точить. — Он быстро надел обувь, взял с тумбочки ключи от машины. — Мороженку лопай, ножку не напрягай! Покеда! Открыв дверь, он совсем уже вышел, но тут же вернулся и, сграбастав Димку в объятья, присосался к его губам. Димка воодушевленно ответил на поцелуй. — Ты лучше всех, Беляночка! Как же я ненавижу тебя за это, идиот! — прошептал Кретовский Димке в губы, отстраняясь. — Давай, я пошёл уже, а то скоро твоя бабушка придёт… — Давай, Крет, греби! — усмехнулся Димка, выталкивая Никиту за дверь. — Я тебя тоже ненавижу по этой же причине, придурок! Захлопнув перед носом Кретовского дверь, Димка проковылял на кухню, достал принесенное Никитой мороженое и поплелся с ним на место их преступления — диван. Димка ел холодный десерт, а на душе было тепло. Он счастливо улыбался. Никогда он ещё не ел более вкусного мороженого.