Faith

Хекджэ, кажется, что мир вокруг рушится, вроде бы и ничего плохого не случилось, но Донхэ в последнее время слишком отстраненный. Он часто уходит в себя, совсем не обращая внимания на Хёка, делает ошибки в работе, которые к счастью Хёк видит и может сразу же исправить. Порой он даже забывает помолиться, что вообще не укладывается в голове Хёка. Его мучает множество вопросов. А вдруг у Хэ что-то случилось? Вдруг дело в Хёке, и Донхэ его разлюбил, а теперь не может сказать этого? Все слишком сложно, он боится спросить напрямую, а намеков Хэ не понимает, порой кажется, что он вообще не понимает того, что происходит вокруг него. А потом для Хёкджэ все встает на свои места. Когда Донхэ в очередной раз уходит на свои семейные посиделки, оставляя его одного на целый вечер, к нему приходит женщина. Раньше он видел ее только на фото, в альбомах Донхэ. Его мама. - Мерхаба, - кланяясь, говорит он, а женщина, кивнув, проходит в дом. Хёкджэ чувствует себя не очень уютно, его взгляд гуляет по комнате, а голова немного опущена, он не понимает, что тут делает мама Донхэ. Он же сказал, что идет на семейный ужин, значит, она тоже должна была быть там. - Вы... – он не знает с чего начать разговор, а женщина молчит. – Донхэ поехал домой, на ужин… - тихо говорит Хёкджэ, садясь на диван перед женщиной. - Я знаю, - спокойно говорит она. – я пришла, потому что, хочу поговорить с вами. Хёк поднимает на нее неуверенный взгляд, и тут же опускает его. Ему немного страшно, он боится, что может повести себя неправильно, и обидеть маму Хэ. - Я знаю о вас и Донхэ, - женщина вздыхает, и не обращает внимания на полный страха и удивления взгляд. – это какое-то проклятие моих детей, но не думайте, что я все так оставлю. Ты должен уехать прекратить всяческое общение с Донхэ, и вообще, лучше уехать из Туниса. - Простите, но я не могу, - так, же тихо отвечает Хёк, но женщина фыркает. - Это не просьба, я тебе говорю, чтобы ты уехал и оставил моего сына в покое, ясно? Он еще совсем наивный, и не понимает, на какой скользкий путь ты его склонил! Это грех! Я никогда не позволю этому продолжаться! Срывается она на крик, и Хёкджэ уверенно поднимает голову. - Это любовь, извините, но я никуда не поеду, - она с гневом смотрит на него, а потом вздыхает, и спокойно продолжает говорить. - Может быть, тебе нужны деньги? Сколько хочешь? Я дам, сколько попросишь, только отстань от моего сына, - Хёкджэ шокировано смотрит на то, как она достает из сумки чековую книжку, что-то пишет, а потом протягивает ему чек. Когда она понимает, что Хёк не собирается брать деньги, то кладет чек на столик, и поднимается, уходя и оставляя его одного. До прихода Донхэ, Хёк думает о том, что случилось. Скорее всего, Донхэ опасается родителей, поэтому так странно себя ведет. Если это действительно так, то значит относительно все в порядке, Хёкджэ чувствует некое облегчение. Брезгливо осматривая чек, лежащий на столике, он протягивает руку, беря его, и не всматриваясь в сумму, разрывает, а после комкает, и бросает в мусорное ведро. - Богиня мать, спаси нас, Усиль в нас веру нашу Не дай ослабить нам её, погибнуть. Ведь в глубине души Мы верим искренно в твой яркий Свет И почитаем мать с единым богом вместе И снова просим мы – спаси и сохрани нас, мать. Аминь. Он весь вечер старается привести мысли в порядок, в конце концов, ничего не выходит, и он думает, что именно сейчас, очень скучает по маме. За эти годы, он всего два раза был в Корее, один раз, через полгода, после приезда, а во второй, ездил на четыре дня, но вернулся раньше, потому, что узнал о том, что Донхэ заболел, и слезно прося прощения, вернулся обратно в Тунис. Когда Донхэ приходит домой, то выглядит очень усталым, но увидев спящего на диване Хёка, улыбается, и идет к нему. Когда он берет плед, чтобы укрыть его, но Хёкджэ открывает глаза, увидев улыбку Хэ, он берет его за руку, и одним рывком усаживает себе на колени, утыкаясь носом в шею. - Как ужин? – спрашивает он, вдыхая запах Донхэ. - Как всегда, очень скучно, - Донхэ берет руку Хёка в свою, и переплетает их пальцы. – соскучился? Получив утвердительный кивок, он улыбается еще шире. - Я люблю тебя, Хёк, - небольшой смешок, и мимолетный поцелуй в шею, делают его счастливее. Само существование Хёкджэ делает Донхэ счастливым. И вспомнив слова матери, Хэ хмурит брови. Он не сможет бросить Хёка, не сможет отказаться от своей любви. - Хэ-я, ты опять ушел в себя? – крепче обнимая его, спрашивает Хёк, Донхэ отрицательно машет головой, и прислоняется и, откидывая голову, кладет ее на плече Хёка. – Твоя мама приходила. Глаза Донхэ расширяются, и он шумно сглатывает. - И что она сказала? – Хёкджэ усмехается. - Попробуй угадать? - О Аллах, надеюсь, она тебя не обидела? - как-то обреченно говорит он. – прости Хёкджэ, я не знал, что она придет к тебе. - Все-таки, ты знал про это, да? Поэтому так странно себя вел? – Хэ кивает, и Хёкджэ закатывает глаза. – ох, господи, Донхэ, ты как ребенок, почему раньше не сказал? - Не знаю, я испугался, и вообще, я до сих пор боюсь, того, что ты вдруг уйдешь. - Что за глупости? Донхэ, я не собираюсь уходить, я хочу провести с тобой всю жизнь, и меня не испугают ни твои родители, ни законы, и вообще ничего. ----- - Донхэ, я не могу так, - Хёкджэ хватается за живот и канючит, лежа на диване. - Так поешь! – Хэ садится рядом, и поглаживает его по голове. - Нет, ты ведь тоже голоден, - он поднимает на него убитый взгляд, и Хэ улыбается. - Хёк, я не голоден, и вообще, то, что у меня пост, не значит, что ты тоже должен голодать, иди и покушай. - Но ты ведь тоже поддерживал меня в посты, - Хэ закатывает глаза, и обнимает его. - Но ты, же не голодал, и вообще, до захода солнца еще далеко, ты правда не собираешься есть? Хёкки, пойдем, я приготовлю тебе чего-нибудь? Или закажем еду на дом? - Не-ет, я не буду, мы поедим вместе, - Хэ устало вздыхает, в будние дни, ему удается отправить его на обед, то в выходные, он просто сходит с ума, видя несчастные, голодные глаза Хёка. - Навайту ан асума савма гъадин аьан адаи фарзин рамазана hазиhи ссанати Лиллаhи Тала. Халисан мухлисан ла илаhа иллаллаh садикьан му саддикьан Мугьаммадун Расулуллаh. Суббугьун кьуддусун раббуна ва раббуль малаикати варругь йа гьаййу йа кьййум. Аллаhумма салли ала Саййидина Мугьаммадин ва ала али Саййидина Мугьаммадин васаллим. Аллаhумма инна нас алукаль жанната ванаузубика минаннари вама фи hа. - Хёкджэ с нетерпением ждет, когда Донхэ закроет пост, и они наконец-то смогут поесть, он канючит у дверей комнаты, и иногда заглядывает, смотря на Хэ. - Суббугьун кьуддусун раббуна ва раббуль малаикати варругь. Йа гьаййу йа кьаййум. Аллаhумма салли ала Саййидина Мугьаммадин ва ала али Саййидина Мугьаммадин ва саллим. Аллаhумма инна нас'алукаль жанната ва наузубика минаннар. Субгьаналь маликиль кьуддус. Аллаhумма инни аузубиризака сахатъика ва би муаьафатика мин аьукьубатика ва ааьузубика минка ла угьси санаан алейка анта кама аснайта ала нафсика фаинтаваллав факьул гьасбийаллаhу ла илаhа илла hува алейhи таваккалту ваhува раббуль аршиль азъим. Суббугьун кьуддусун раббуна ва раббуль малаикати варругь. - Хёкджэ облегченно вздыхает, когда Хэ сворачивает джанамаз. Он берет со столика стакан воды, готовясь отдать его Донхэ, тот сказал, что ему это зачтется, когда он предстанет перед богом, но собственно он делает это не из-за этого, а потому, что хочется накормить усталого и голодного Донхэ. Хоть тот и не хочет этого показывать, но все равно видно, что он очень хочет пить и есть. Хёк уже хочет открыть дверь, но слышит, что Донхэ тихо что-то говорит. - О Аллах, прости мне мои грехи, не достоин я просить, но даруй счастье и здоровье для Хёкджэ, оберегай его от зла и болезней, аминь. Когда он выходит из комнаты, Хёк протягивает ему воду, и когда он выпивает все, крепко сжимает его в объятиях. - Хватит, Хёк, нельзя же, - Хёк кивает, отпуская его, и берет за руку. - Ну, так же можно? Пост же уже закрыт, пойдем, поедим? Донхэ кивает, и они наперегонки бегут на кухню. - Мы попадем в ад за чревоугодие, - с набитым ртом смеется Хёк. - Не говори глупостей, - Донхэ заталкивает в рот конфету и блаженно мычит, целый месяц хотелось поесть нормально, среди дня, и теперь, он сможет, есть сколько угодно, и когда угодно. - Надо было чайник снова поставить, - Хэ смеется, поднимаясь на ноги. - Всю ночь в туалете проведешь, Хёкки, - на полпути его останавливает стук в дверь. – ты кого-то ждешь? - Нет, конечно, кто бы это мог быть? – они идут открывать дверь, и испуганно отходят назад, когда на пороге видят отца Донхэ, в компании нескольких человек. - Нам нужно поговорить, дети, - спокойно говорит мужчина, заходя в дом, и проходя в гостиную. Донхэ успевает пять раз себя проклясть, потому что на столе лежит неубранная посуда, а на стенах развешаны их с Хёком фото. - Отец, - Донхэ хочет как-то начать разговор, но суровый взгляд отца останавливает его. Они сидят на полу, перед диваном, на котором сидит папа Хэ. - Ли Хёкджэ, - он окидывает Хёка взглядом, и вздыхает. – я дал тебе работу, помог подойти к своей мечте, а ты? Чем ты мне отплатил? Совратил моего младшего сына? Донхэ чувствует, как Хёкджэ сжимается, но в следующую минуту, берет его за руку. - Я никого не совращал, - Донхэ зажмуривается, закусывая губу, немного страшно, он не знает, чем закончится эта встреча. – мы уже взрослые люди, и сами можем решать, что делать. - Наглец! – Хёкджэ вздрагивает, от резкого крика, и сильнее сжимает руку Хэ. - Донхэ, ты переезжаешь домой, и я запрещаю всяческое общение, с этим человеком, - сердце пропускает пару ударов, и Хэ открыв глаза, поднимает голову. - Нет. - Что? – удивленно переспрашивает его отец. - Я сказал, что я никуда не пойду, и не брошу Хёкджэ, - по лицу мужчины видно, что он начинает злиться. - В последний раз говорю, ты едешь домой! - Нет! – Донхэ в первый раз идет против отца, хватается за Хёкджэ, и вырывается, когда охранники отца хватают его, уводя из квартиры. Как бы Хёкджэ не старался, ему не удается вырвать Донхэ из их рук и его уводят, предварительно угрожая Хёку смертью. Его такое не пугает, в конце концов, ради Донхэ он готов на все, но совесть не позволяет грубить отцу любимого, эта проблема вполне решаема, не будет, же он всю жизнь прятать от него Хэ.