За полвека до...

      … — Знаете, я отношусь к Кеноби… ну… — пятнадцатилетний Энакин сидит перед канцлером Палпатином, а тот терпеливо его выслушивает. И, конечно, Энакин чувствует, что вся эта дружба не настоящая. Но лжи не чувствуется, и, в любом случае, больше ему просто не с кем поговорить. И он старательно закрывает глаза на ощущение фальши. — Как к родственнику. Брату, там, или отцу. Это друзей выбирают, а родственников… Их или любят, или просто стараются с ними ужиться. С Кеноби бывает весело. Иногда. И он учит меня фехтованию.       Канцлер неторопливо отпивает каф, и пауза затягивается.        — Но ты не доверяешь Кеноби? — Наконец, спрашивает Палпатин.        — Я почти всегда могу предсказать, что он меня сдаст Совету. Это лучше, чем неизвестность, наверное.       Энакин в очередной раз собирается попросить канцлера устроить ему встречу с матерью, и в очередной раз молчит. Фальшь почти не заметна, и лжи не чувствуется, и Сила предупредила бы об опасности, если бы опасность была, но…       «Надо все-таки приблизить свою внешность к внешности Энакина Скайуокера — падавана Кеноби», — подумал Вейдер после душа, заплетая седую прядь в падаванскую косичку.       Учитель говорил, что Темное исцеление, применяемое к себе, гораздо сильнее Светлого, тоже применяемого к себе. Что логично. Правда, с исцелением у Вейдера всегда были проблемы… Но он ситх, он может для начала просто попробовать. Не получится — пойдет другим путем.       Вейдер привычно перешел на Темную сторону Силы и попытался для начала убрать седину. Для чего? Чтоб возникло меньше проблем с Орденом… Нет, эта причина не подходила. А без причины, без горячего — эгоистичного — желания Темная сторона Силы не работала.       Чего Вейдер действительно хотел?       Мести. Возвышения. Не столько власти, сколько признания, величия и права распоряжаться собой… Не получится — внешность для этого улучшать не требуется. Любви… Нет, с этим чувством пока сложно. Порадовать маму… Да, подходит.       Вейдер подумал о маме, и непроизвольно перешел на Светлую сторону.       Выругался.        — Как можно думать о маме эгоистично?! — Вейдер задумался.       Надо хотеть не просто хорошего для мамы, а чтоб это отражалось на него. Как? Например… Например, мама увидит его седину, расстроится, и ему придется ее утешать… Ну, не придется, но она же будет его жалеть, вместо того, чтоб гордиться…       Так, балансируя на грани Темной стороны, Вейдер начал исцеляющую медитацию: как можно детальнее вообразил нужный облик и направил Силу на себя.       Вейдер буквально чувствовал, как время уходит: пошли пятые стандартные сутки после его отлета с Корусанта, а он еще не придумал, что делать.       Даже не так, он еще не решил, к чему будет стремиться.       Чего он — ситх — хочет? Уничтожить Орден джедаев, стать свободным, чтоб мама гордилась… Это было правдой, но это было не тем, чего он хотел по-настоящему.       Что он — джедай — считает правильным?       Скайуокер задумался. Что можно считать абстрактно-правильным, не применительно к себе? Наверное, сохранение жизни. Вообще, не только своей и близких.       Что ж. Тогда цель его — джедая — сохранить как можно больше жизней в войне.       В какой войне? — Вот это интересный вопрос.       Если убить Сидиуса сейчас, то клонические войны пройдут быстрее и легче, империи не будет, Альдераан не взорвется, а потом придут йуужань-вонги и уничтожат население этой галактики.       Если принять, что для борьбы с вонгами нужна империя, то правильным будет по мере сил помочь Сидиусу. Уничтожить Орден джедаев. Но тогда через двадцать лет галактика получит безумного ситха на троне.       Если принять, что для противостояния вонгам нужна армия, но можно обойтись без империи…       Энакин покрутил эту мысль так и этак, но все равно получалось, что без империи армия не поможет. Не получится убедить ту же Падме, что с вонгами нельзя договориться, их нужно уничтожить всех. Невозможно будет убедить сенат принимать жесткие меры к тем, кто будет добровольно сотрудничать с врагом. Не удастся убедить того же Йоду, что реально противопоставить пришельцам хоть что-то из всего джедайского Ордена может только агрокорпус, и поэтому надо перестроить всю структуру Ордена и начать тесно сотрудничать с крупными корпорациями и лабораториями. Это при условии, что кто-то вообще послушает Энакина и не отмахнется от его «видений».        — Банта пуду! Быть джедаем отстой.       Энакин сам поразился своей несдержанности. Видимо, его личность и тело все-таки еще не вполне адаптировались друг к другу.       Так чего же он хочет? По-настоящему?       Вейдер улыбнулся, и Тьма разлилась вокруг. Да, он признался себе: он хочет уничтожить Орден. Не убить джедаев, не разрушить Храм. Он хочет дискредитировать орден. Не в только в глазах общественности, которой до джедаев вообще нет дела. Нет. Сделать так, чтоб от Совета, от Ордена и от Храма отказались сами джедаи. Отменить закон, обязующий всех одаренных подчиняться Ордену джедаев. И смотреть, как падаваны и юнлинги вместе с их родителями посылают и Орден и его Совет к бантам.       Будет забавно разваливать Орден, будучи самым Светлым, самым настоящим, самым джедаистым джедаем. Да. Это то, чего он хочет.        — Через победу мои оковы будут разрушены.       Дарт Вейдер запустил двигатель. Пришло время возвращаться на Корусант.