За полвека до...

      До вечера Падме работала с документами. Энакин, чтоб не беспокоить ее своим пристальным взглядом, просто медитировал, как и Кеноби. Наконец, она оторвалась от датапада.        — Господа, мне пора ложиться спать, — мягкая улыбка еще больше добавила ей очарования. — Гостевых спален здесь нет…        — Все в порядке, сенатор Амидала, мы прекрасно разместимся в гостиной, — заверил ее Кеноби.        — Хорошо. Тогда, если вам что-нибудь понадобится…        — Кхм, — быстро влез Энакин. — Падме… То есть, сенатор… Могу ли я воспользоваться вашим доступом в галанет?        — Да, пожалуйста. Правда, там доступны только юридические базы и правительственная сеть. Даже доступа к бесплатным ресурсам нет, — Падме развела руками.        — Благодарю вас, сенатор, это как раз то, что мне нужно, — заверил ее Энакин. — Посмотрю законы, регулирующие правовую деятельность одаренных. Давно хотел понять, как запрет джедаям иметь собственность соотносится с неотъемлемыми правами граждан федерации.        — Джедаям запрещено иметь собственность? — Глаза Падме вспыхнули.        — Деньги, материальную собственность, интеллектуальную собственность. Наши кредитки, закрепленные за нашими личностями, являются частью финансовой сети Храма. Фактически, мы не можем на законных основаниях даже оформить на себя патент таким образом, чтоб иметь возможность тратить свои кредиты самостоятельно…        — Энакин. Думаю, не стоит задерживать сенатора Амидалу.       Когда Падме пожелала джедаям спокойной ночи и ушла, напоследок показав взглядом, что разговор не закончен, Кеноби снова заговорил:        — Энакин, я тебе уже не раз говорил, непомерное увлечение материальными благами ведет на Темную сторону. Храм обеспечивает нас всем необходимым…       А Вейдер, оказывается, отвык от разговоров с Кеноби. Даже приемы во дворце, на которых император время от времени требовал его присутствия, казались гораздо более содержательными.       И ведь каждое предложение в отдельности — правда. Ни слова лжи. Просто, все вместе складывается в бессмыслицу.       Вейдер знал, что найдет в законодательных базах: большую законодательную дыру. В прошлой жизни они с Падме уже искали способ обойти систему. И нашли. Только слишком поздно. Особые военные полномочия получил не только канцлер, но и джедаи. Суд «джедай против Ордена» был бы не ко времени, они решили подождать… А дальше все понеслось, как песчаная буря: нападение на канцлера, приказ 66, Храм, Мустафар, Падение… И все было поздно, поздно, поздно.       … — Ты раб, Энакин, — Говорит Дарт Сидиус, медленно ведя пальцами по краю уха своего ученика. Неровному краю почти сгоревшего уха.       Дыхание Учителя глубоко и размеренно — в медицинской камере пониженное содержание кислорода, иначе остатки легких Вейдера получат ожог.       Надо сказать, идея Сидиуса о необходимости прикосновений для стимуляции Темного исцеления работает.       То есть, по мнению Учителя, Вейдер снова начал самоисцеляться потому, что ему, якобы, нужны прикосновения его Учителя, и поэтому он старается, якобы, стать красивее и лучше, чтоб Учителю было к нему приятнее прикасаться, и прикосновения бы длились подольше.       Бред же. Но почему-то работает. Кончик носа за месяц отрос, и ушные раковины уже почти.        — У Кеноби не хватило опыта понять что с тобой не так. Юные падаваны принимают учение храма через покорность, а покорность — через доверие. Для тебя же — раба — покорность никогда не означала доверия. Дети спорят с наставниками, позволяя им себя переубедить, и постепенно принимают правила и догмы Храма как свои собственные моральные принципы. Но ты не спорил с Кеноби. Нет, ты пропускал философию мимо ушей, принимал правила с рабской покорностью, и тут же без тени сомнения делал по-своему, стоило лишь твоим новым хозяевам отвернуться.       Прохладные пальцы легонько массируют голову.        — Тебе не позволили видеться с матерью. Обычная практика обрубания привязанностей. Кто же знал, что свободолюбивый раб с Татуина станет воспринимать Храм не своей новой семьей, а новым рабовладельцем. Помнится, ты даже сравнивал Совет Храма со своим прежним хозяином — и сравнение было не в пользу Совета.       Пальцы Учителя осторожно трогают лоб, затем касаются щек. Чуть надавливая и отпуская. Достаточно, чтоб не вызывать ощущения щекотки. Бережно, чтоб не повредить тонкую больную кожу.        — Как иронично, что именно твоя рабская суть позволила тебе остаться свободным в своих суждениях и поступках, несмотря на джедайское воспитание.       Руки Учителя спускаются на его плечи, чтоб в следующий миг уже исчезнуть: Дарт Сидиус делает шаг назад.        — На сегодня достаточно. В следующий раз мы поговорим о твоем Падении. Когда ты, помнится, предлагал супруге свергнуть своего старого Императора и занять трон. Ведь предлагал?        — Да, Учитель, — предлагал. Как же стыдно-то! И страшно. Учитель вполне мог отложить месть до тех времен, пока Вейдер не поправится в достаточной мере. Или пока надобность в нем не отпадет. А уж мстительность и воображение Дарта Сидиуса…        — И, мальчик мой, если к следующему сеансу ты не восстановишь свои уши полностью и потовые железы хотя бы на два процента, разговор этот будет долгим.        — Да, Учитель, — хрипит Вейдер, и спешно заковывается в костюм жизнеобеспечения. У него есть месяц.       И страшно даже думать, как Дарт Сидиус может «простимулировать» его исцелить легкие. Это очень тонкая работа. Одна ошибка — и ничто уже не спасет…