За полвека до...

      …Чем ниже Энакин спускается, тем сильнее воняет. Он спустился уже на тридцать уровней вниз от нижнего уровня Храма, но так и не достиг самого нижнего.       «Сколько же их всего?!»       Сегодня вторая годовщина смерти мастера Джинна, поэтому мастер Кеноби оставил его без присмотра. А уж Энакин сумел выбраться из Храма и пробраться вниз — он как раз научился скрываться в Силе, хоть это умение и не одобряется. И сейчас он — невидимый и неощутимый для большинства живых существ — думает: спуститься еще на один уровень, или возвращаться назад?       Его размышления прервал звук стрельбы откуда-то снизу. Энакин шагнул к стене и раскрылся в Силе, чтоб лучше чувствовать происходящее. А потом его скрутило. Ужас, боль, и неестественный холод.       Лишь придя в себя и проблевавшись, Энакин понимает, что случилось: его настигло ощущения чужой смерти. И это очень странно, ведь он уже видел убийства, но такого не было…       … — Я проснулся, а он лайтсайбером на меня, — рассказывает Бен Соло вейдеровому шлему, давя всхлипы. — А я же ничего не сделал!.. Кое-как отбился, а потом понял: это джедай. Не дядя Люк, а джедай, понимаешь? Потом вспомнил, что они говорили, что ты джедаев в храме убил. Всех. Даже детей. Я тогда еще думал, зачем детей-то?.. Думал, как так можно?.. А, если из них вот такое получается-а-а, — Бен дрожащей рукой пытается стереть слезы, только сильнее их размазывая. — Если бы дядю убили еще тогда, этого бы всего не было: ни храма, ни джедаев… И тогда я понял, что нельзя… Нельзя оставлять…       Призрак Дарта Вейдера неслышно садится рядом.       Энакин смотрит это воспоминание будто со стороны, и ему холодно…       … — Над Учеником неизбежно довлеет Путь его Мастера. Каждый из нас либо следует ему, либо отрицает, но, в конечном итоге, даже этот выбор оказывается иллюзорен, — разглагольствует Палпатин, лениво бросая молнии Силы в Вейдера. Тот должен уворачиваться, не используя лайтсайбер и Силу. В тяжелой броне это сложно. — Тебя учил Кеноби, которого учил Квай Гон Джинн, которого учил Ян Дуку, которого учил Йода… Не знаю, кто учил Йоду. Но, обрати внимание, выбор вполне ясен: либо Ученик становится фанатиком Света, либо падает во Тьму. Некрасиво, болезненно и — что самое для нас интересное — при попытке аккуратно перейти даже не обязательно на Темную сторону Силы, а хоть в нейтралитет.       Дарт Сидиус, наконец, перестает швырять молнии. Ситховы золотые глаза становятся человеческими небесно-голубыми. Встает с трона и подходит к Вейдеру уже император Палпатин.        — Если бы после тебя Кеноби взял другого Ученика, полагаю, он воспитал бы первостатейного фанатика. Не сразу. Сначала падаван производил бы приятное впечатление, но зерна безумия были бы засеяны в благодатную почву, и годам к тридцати пяти страх перед Падением разъел бы его суть. Знаешь, у людей и близких к ним разумных — не джедаев и не ситхов — дети учатся у обоих родителей. В какой-то мере они могут выбирать, сравнивать, синтезировать свою картину мира. У тебя, мой дорогой ученик, тоже два наследия: линия Йоды и линия Бейна.       От ласковой улыбки Императора Вейдеру жутко…       …Эй, пацан, спасибо, что спас, — щербато улыбается молодой торгут, осторожно отходя в сторону от шести трупов и не выпуская бластер из руки.        Энакин ясно чувствует в Силе, что торгут его опасается и старается заговорить зубы. Энакину 11, и ему вообще-то нельзя в одиночку покидать Храм. Но очень уж хотелось дойти до низа Корусканта. Не может же у планеты-города совсем не быть низа, верно?        — Стой. Ты контрабандист?       От торгута явственно полыхает обреченностью, злостью, досадой и чем-то еще.        — Ты на Татуине бываешь?        — Ну, допустим.        — А лавку Отто знаешь? Старьевщика Отто? Тодарийца? — выпаливает вопросы Энакин.        — Ну, — неопределенно отвечает контрабандист, несколько настороженно, но уже без прежней мешанины чувств.        — Знаешь?        — Допустим, знаю.        — Там у него женщина работает… Рабыня…        — Ну, человечка с пацаненком, вроде те… — торгут осекается и полыхает удивлением. — Ты, да?        — Ты же еще будешь на Татуине? Передашь моей маме… — Энакин вдруг понимает, что не знает, что передать. Всего так много, как это передать в двух словах?! — Передай…        — Так, пацан. Давай не кипешуй. Датапад есть?       Энакин помотал головой, не отводя взгляда от контрабандиста.        — Ладно, возьми мой. Кнопки тыкать умеешь?.. Давай выходи в галанет, регистрируй бесплатный ящик, могёшь?.. Че вылупился? Где я тебя буду искать, чтоб письмо от мамки твоей отдать?       Через двадцать минут ящик заведен, а видеопослание записано и переслано на такой же анонимный бесплатный ящик контрабандиста. Энакин прощается с незнакомым торгутом, отчаянно надеясь, что…       … — Я ненавидел моего Мастера, — с трогательной искренностью признаётся Палпатин, почти ласково взрезая живот Вейдера. — Он приручал меня, дрессировал, — Император примеривается сделать еще один разрез (Вейдер невольно напрягает мышцы), но передумывает. — Он единственный понимал меня. Он единственный мог причинить мне боль. Он говорил: «Это для твоего же блага, Сидиус», — передразнил Император кого-то не знакомого Вейдеру. — «Убей своих близких, Сидиус, я хочу, чтоб ты стал сильным. Это для твоего же блага». — Император не спеша вытирает нож белоснежным платком.       И, стоит Вейдеру перестать ждать новой боли, Дарт Сидиус резко всаживает нож ему в печень.        — Практикуй Темное исцеление, Вейдер, это для твоего же блага, — бросает Император равнодушно, а затем выходит из комнаты, гася свет и оставляя Вейдера в темноте.       За все это время глаза Императора ни разу не засияли золотом…       … — Чего ты хочешь от меня, Энакин, — устало спрашивает Кеноби…       … — Чего ты хочешь, друг мой? — ласково спрашивает канцлер Палпатин…       … — Падме, у тебя на волосах летающий цветок, — шепчет Энакин, боясь спугнуть такую красоту — и цветок, и Падме.        — Это бабочка, Эни, — ее смех звенит самой прекрасной музыкой…       … — К хаттам всё, — шепчет Энакин, разбивая датапад с записями колыбельных, которые мама специально напела для него, хоть ему и было уже двенадцать, хоть он и был джедаем.       Теперь, когда она умерла, слушать эти записи невыносимо.        — К хаттам, — шепчет Энакин сквозь слезы.       А потом находит в груде обломков процессор и восстанавливает, и выцарапывает записи, и переписывает их на другой носитель. Еще и дублирует на всякий случай, потому что лишиться их совершенно не…       … — Что главное в обучении ситха, мой дорогой ученик? — Спрашивает Дарт Сидиус вечером в десятую годовщину Дня Империи. Праздник закончен, и теперь Император с Главнокомандующим прогуливаются по императорскому саду.        — Научиться выходить из Падения, — четко отвечает Вейдер.        — «Научить». В моем случае «Научить».       Вейдер не понимает, к чему этот разговор, и на всякий случай ожидает чего угодно в любой момент.        — Граф Дуку считал себя очень умным, заключая сделку с ситхом: знания в обмен на руководство КНС, и никакого унизительного подчинения с его стороны, — Император гаденько хихикает.       А Вейдеру отчего-то неприятно такое откровенное топтание на трупе врага. То есть, для него — врага, а для Дарта Сидиуса — кого? Кем был граф Дуку Дарт Тиранус для Дарта Сидиуса?        — Чем более строго — даже жестоко — Мастер дрессирует Ученика, тем больше впоследствии может позволить себе Ученик, не рискуя превратиться в Павшего. Дуку этого не понимал. Но ты, Вейдер, понимаешь?        — Да, Учитель.       Вейдер по опыту знает, что такие повороты в разговоре не к добру.        — Хорошо. Ты пять раз впадал в кому в клинике протезирования. Единственным, что тебя выводило из состояния овоща, были колыбельные твоей мамы.       Вейдер сбивается с шага. Он думал, что Учитель не знает! А теперь!.. Отберет?! Уничтожит?!        — Просыпался от колыбельных, как иронично. А вот от голоса супруги наоборот, впадал в более глубокую кому. С точки зрения классического воспитания ситха верным было бы приказать тебе стереть все записи, — Палпатин невозмутимо продолжает прогуливаться по саду, и Вейдеру ничего не остается, кроме как следовать на полшага позади. — Возможно, тогда, почти девять лет назад, я допустил ошибку в твоем воспитании.       Ситхи некоторое время идут молча.       Наконец, Вейдер решается спросить:        — Теперь Вы собираетесь исправить эту ошибку?        — Нет, теперь поздно. И я до сих пор не знаю, было ли это ошибкой. Хотя…       … — Эни, Солнышко, — ласково зовет мама. — Пора просыпаться!..       И Энакин приходит в себя.       Ферион, клиника протезирования, экранированная комната.       «Это хорошо, что экранированная, — думает Энакин-Вейдер, — потому что стены слегка оплавились».       Первоочередная задача: договориться с руководством клиники, чтоб эта история не стала известна джедаям. И извлечь рабский чип — тоже желательно тайно.