Мой милый Ждан

       Я был в процессе сбора бумаг, когда на работе начали, в прямом смысле этого слова, долбить мозг. Все работники разом отупели, всё шло по наклонной вниз. Они парили мозг мне, отчего тот тоже отказывался работать и здраво воспринимать информацию. Нервы, крики, лишения премии, увольнение. Насчёт похорон, люди из «Харона» тоже любили попарить мне мозг. Очередь, мест на кладбище нет, мы сможем устроить похороны лишь через 10 дней. В этой суматохе и свихнуться можно было, благо Ждану не нужен был особый уход, и он не раздражал меня. Приезжая в свой загородный дом, я действительно ощущал спокойствие. Мог отдохнуть несмотря на то, что у меня был племянник дома, которому еще даже пяти лет нет, потому что он не как другие дети, он был не такой. Ждан не спрашивал про родителей, но если я не засыпал раньше него из-за работы, то из его комнаты можно было услышать тихие всхлипы. Я не хотел его трогать в такие моменты, потому что я не знал, что можно сказать, что нужно сказать. Я не знал, как можно утешить самого себя, не то, что маленького ребёнка. За свои двадцать шесть лет я ни разу не был женат, у меня не было детей, ни одна моя пассия не была беременна, последние полгода у меня нет стабильного партнёра, чаще я заваливаюсь в ресторан/клуб, где уже с Корном и Догом мы цепляем девушек. Но что-то мне подсказывает, что на некоторое время такие походы придётся отменить и поставить серьёзное табу на алкоголь, также нанять няню для Ждана. — Дядя, — вечером после похорон, когда я завалился домой пьяный, осторожно позвал меня детский голосок.        Родственников на похоронах было немного, я пережил в одиннадцать лет смерть отца, в двадцать — матери, но всё равно это было ужасно. Одно дело — видеть её всегда весёлой, доброй и задумчивой, заботливой старшей сестрой, которая всегда была рядом, совершенно другое — видеть её с закрытыми глазами, во всей этой парадной одежде, с гримом на лице, совершенно отрешённую от этого мира, и от меня в том числе. Не сдержался, пригубил немного. Много раз по немного, мне даже не надо было куда-либо идти, прямо на улице меня вполне устраивало. Мне не нужна была компания, в ресторане я не сидел со всеми, я сразу же ушёл, терпеть сил не было. Взял 0,5 коньяка, шоколад. Потом повторил. И так ещё разок. Домой я заявился уже в доски пьяный, благодаря попутке, няня к тому времени закончила работу и ушла, оставив ключи горничной. Я успел заметить, что их отношения с няней хорошие, Ждан за обедом даже временами задаёт интересные вопросы насчёт няни Тамары, которой было сорок два года, и она не была так стара, чтобы я называл её по имени-отчеству, потому я звал её просто Тамарой, а Ждан ласково называл её тётя Тома. Ухаживать не понять кому за моим племянником я бы не доверил, потому на поиски достойной няни с квалификацией я напряг своих друзей, и те, в свою очередь, также вели поиск. В конце концов, Тамара подходила нам с Жданом, вот и прижилась здесь шесть дней в неделю появляться с девяти утра до шести вечера. — Дядя Витя, — снова позвал меня голосок Ждана, пока я боролся с ногами, которые упорно не хотели покидать туфли.        Я поднял глаза сначала на него, после на настенные часы, которые оповещали о том, что сейчас 22:25. — Ты почему не спишь? — я всё же управился с туфлями, откинув их в сторону к остальной обуви. — Я ждал тебя, — ответил Ждан, выглядывая из-за угла.        Я прошёл в кухню, дабы сварить себе кофе, но руки меня наотрез отказывались слушать. Пришлось пить растворимый, ну и гадость же. Мальчик сел за стол рядом со мной. — Тебе плохо? — спросил он, смотря на меня своими зелёными, цвета пряной травы, омутами. Цвет у них от отца, а взгляд от матери. Такой же наивный, добродушный взгляд таких же больших глаз, только у Машки они были тёмно-карие. — Дядя? — позвал меня вновь Ждан, и я понял, что просто смотрю в его глаза и вспоминаю сестру. — Нет, всё нормально, пойдём спать? — я искренне улыбнулся племяннику, который также, как и ранее, изучал меня взглядом своих прекрасных глаз.        Мальчик ещё с минуту посмотрел на меня, после чего всё же неуверенно кивнул и спрыгнул со стула, направляясь к себе в комнату, что была в другой стороне от моей. Я помедлил, смотря ему вслед и, допив кофе, подумал, что не стоило мне столько пить, на работе итак жесть творится, рабочий мозг нам не помешает. На выходе из кухни, я направился не в свою комнату, а в комнату Ждана. Тихонько приоткрыв дверь, я понял, что он плачет. Присев рядом с ним на кровать, я начал гладить его по голове, успокаивая. — Тебе одиноко? — осторожно спросил я.        Малыш всхлипнул, кивнув. — Может быть, нам с тобой стоит выбраться в город? Ты не хочешь жить в городе? Сейчас лето, и тебе не нужно ходить в сад, Тамара будет с тобой гулять, понимаешь, Ждан, здесь нет детей, да и гулять тебе особо будет негде. Я здесь живу, потому что, проведя весь день в городской суете, мне хочется спокойствия, которое может дать это место. Как думаешь, в квартире ты не будешь плакать? — я снова улыбнулся ему, вытирая его слезу со щеки. — Да, можно в город, — он полностью перестал плакать. — Тебе не страшно спать одному и в темноте? Хочешь, я куплю тебе ночник и попрошу Тамару задерживаться до вечера, чтобы она укладывала тебя спать, ну или я могу это делать, - я запнулся на последних словах, совершенно не понимая, как это вырвалось из моего рта. Ну какоое еще «я могу»? Ни черта я не могу. — Не надо Тамару, дядя, — он во все глаза смотрел на меня, в темноте они казались еще более огромными, и отвести взгляд от них не представлялось возможным. — Хорошо, — я поцеловал Ждана в тёплую щёку и подоткнув ему одеяло, направился на выход из комнаты, - Спокойной ночи, Ждан.        Наутро мне всё, что было вчера, покажется странным сном. Чтобы я, проявил открытую ласку, пусть даже и к племяннику? Да, алкоголь делает своё дело, а в тот день его было более, чем достаточно. Это было заметно по моему утреннему состоянию, которому не позавидовал бы никто из здравомыслящих людей. И, несмотря на такое непривычное для меня поведение, в тот момент, когда я засыпал в своей кровати, я чувствовал себя счастливым. Ждан — это то, за что мне стоит бороться, ради чьего будущего стоит жить, но если и он меня покинет, я точно либо уйду по золотой, либо выпью яду.        Однако, Ждан был рядом со мной. Мы всё же переехали в город, в мою двухкомнатную квартиру, где у племянника была своя комната, кровать, много игрушек, что я перевёз из его прошлого дома, фотография в рамке его родителей, и, конечно же, ночник. На работе я старался не задерживаться допоздна, потому что знал, что Тамаре не удастся уложить его, этот малыш всё равно будет ждать дома своего дядю, чтобы послушать от него сказку, но не обычную, как слушают все дети, про Колобка, бабу Ягу и других-других персонажей. Ждан любил слушать книги про экономику, хоть и совсем не понимал сути книги, я был уверен, но главное, что ему это нравилось, и засыпал он моментально. Я ещё больше привязался к своему племяннику, да настолько, что я брал трубку от Тамары на совещании, чего не делал даже в отношении родной сестры.        Я оформил все документы, установил опеку, дела на работе тоже шли в гору, по выходным я позволял себе мелкие шалости с Корном на даче или же в клубе, намного реже, он удивлялся, говоря лишь: «Личинки меняют людей, забирают самых верных друзей…» и еще много другой дичи, которую я не собирался воспринимать. В сентябре мы отпраздновали пятый день рождения Ждана, в ресторане я заказал столик всей родне, чтобы они посидели, повспоминали и, конечно же, выпили за здоровье их замечательного внука/правнука/крестника. Во втором зале этого ресторана находилась детская комната, где веселились дети родственников, что были в первом зале, и Ждан. Но не сказать, что он был превосходно счастлив, я думал, что все дети от счастья аж визжат, когда получают всё самое классное, что хотели когда-либо, о чём мечтает любой ребёнок. Но я забыл, что мой племянник — необычный ребёнок. Сам я седьмого числа пропадал на работе, так что отметить со всеми я не мог, да и не хотел. Пусть веселятся, а я ещё поработаю на их веселье.        На зимние каникулы мы со Жданом соскучились по яркому солнышку, потому решили посетить Кубу, через два дня после моего дня рождения, который я улётно отметил с Догом и Корном, которые были рады моему возвращению в люди, если это можно так назвать. На работе я устроил в честь своего дня рождения укороченный день, все ушли раньше. Они тоже были рады такому сюрпризу от начальника. И Новый год мы с племянником встречали уже в самолёте. Отдых устроил нас обоих, вернулись мы довольные, загоревшие и с сумкой Кубинских ништяков, которые купили по большему счёту для родственников.        Время шло, Ждан рос, в свои шесть лет он пошёл в школу, которая находилась недалеко от нашей квартиры. На выходные мы любили всё же выезжать в загородный дом на отдых, который проходил замечательно. Я и сам заметил, не стану спорить, что к своим двадцати восьми годам я изменился, повзрослел, что ли, если это можно так назвать. У Дога есть дочь, разведён, но он такой ребёнок на самом деле, ни черта умного в его голове нет. Они также с Корном шастают не понять где и с кем, в принципе мы стали отдаляться друг от друга, и я понял, что время разводит по сторонам всех, даже тех, кто, ты думал, будут вечно бегать рядом друг с другом. У Ждана не появлялись друзья, но я не заметил такого, чтобы о нём плохо отзывались учителя или одноклассники, на всех родительских собраниях меня ставили в пример. Кто постелил нам новый линолеум в классе? — Виктор Сергеевич. Кто купил новый книжный шкаф в библиотеку? — Климов. А кто тогда купил новые жалюзи в кабинет директора? — Климов Виктор Сергеевич! Конечно, это не могло не сказаться на отношении учителей к Ждану, у каждого из которых оно было разным. Кто-то считал, что я это делаю из-за оценок моего племянника, таким образом «давая взятку» учителям. Кто-то завидовал, что не он классный руководитель класса Ждана Лютецкого. А кто-то был рад тому, что у их школы, можно сказать, появился спонсор.