Мой милый Ждан

       Ждан рос, с каждым годом он становился всё красивее, но в его фигуре нельзя было увидеть мужские очертания, как и в лице. К пятнадцати годам его волосы отросли до плеч, которые он, будучи дома, собирал в пучок. Ростом он был невысок, как и его отец, но его скверный характер… То ли моё воспитание так сказалось, то ли связи с другими подростками, но Ждан вырос другим, не таким, каким хотела бы видеть его сестра, не таким, каким он был в свои шесть лет. Ждан скалился, нарывался на неприятности, хамил и был высокомерным. Протянутую руку кусал, как самый настоящий бродячий пёс. Несмотря на то, что с восьми лет он занимался далеко не мужским видом спорта — гимнастикой, характер у него был жёстче, чем у любого боксёра. В школе я стал появляться чаще, начиная с шестого класса. Ждан ввязывался в драки, сам завязывал их и заканчивал. С разбитыми носами, выбитыми зубами и кричащими матерями. Никто не понимал, откуда в нём столько злости, тем более, загадкой это было для меня. Год только начался, он должен быть у него выпускным, но директор уже грозится выгнать Ждана, если будет хоть ещё одна жалоба на него или драка. Поведение у него действительно ужасное, разговоры не помогают, он считает, что ни в чём не виновен, они сами нарвались — сами получили, нечего кричать и жаловаться всем подряд. — Они идут ко мне сами, все боятся меня, все знают, что ко мне лучше не лезть, но они лезут. Вот и складывается вопрос: зачем? Но тут появляется и ответ: они хотят избавиться от меня, им нравится жаловаться на меня, их защитят мааааамочки, — сказал Ждан, когда мы осенним вечером ехали в машине домой. Особенно злобно он протянул самое последнее слово и фыркнул. В его глазах бесились демоны.        В такие моменты, смотря на него, я и вправду задумывался, когда он так изменился? Кто виноват? Когда я не доглядел? — Все матери такие, все защищают своих детей, правы они или же нет. Материнский инстинкт куда сильнее разума, - я лишь пожал плечами. Я не старался быть для него отцовской фигурой, скорее я был как крёстный отец, который дарит ништяки, заботится, играет с тобой в приставку, но не расскажет, как правильно, не утешит и не даст оплеуху.        В ответ на это Ждан лишь отвернулся к окну, смотря на то, как беснуется погода только в самом начале осени. Я понял, что разговор уже в который раз зашёл в тупик, и нужно сворачивать на другую тропу. Я не знал, как разговаривать и о чём с этим маленьким бесёнком, обиженным и озлобленным на весь мир. Каждое предложение и слово давалось мне с трудом. — Эй, ты куда? — заговорил он сам, когда я свернул с намеченного пути. — Хочу тебя кое с кем познакомить, — ответил я, прибавив газу. — С кем? Корн и Дог меня не удивят уже, и, если ты хочешь с ними пошарахаться — валяй, но меня отвези домой, ответил Ждан, закатив глаза и цокнув. Он обожал закатывать глаза. — Мне тридцать семь лет, шарахаться с Корном и Догом уже не прикалывает. Но я тебя познакомлю с другим человеком, — я остановил свою машину рядом с похоронным бюро, не торопясь выходить из неё. — И с кем ты хочешь меня здесь познакомить? — ухмыльнулся Ждан, — с трупаками, или гробиками? Ой, только не говори, что тут работает твоя подружка. Ты наконец-то решил меня с ней познакомить? — не унимался племянник, сидящий на переднем сиденье рядом со мной. — Увидишь, — ответил я, выйдя из машины и направившись к бюро.        Постучав два раза, я стал ждать. К моему удивлению, Ждан всё же вылез ко мне. Ветер был холодным, а он, как всегда одет не по погоде. Его никогда нельзя было заставить одеться тепло. Всегда ходит налегке, что относится не только к одежде, но и к вещам, которые он носит с собой. Телефон, ключи, карточка — всё содержимое его карманов. Дверь нам всё-таки отворили. — Соня, впустишь нас? — улыбнулся я своей подруге, которая держала сигарету в зубах и смотрела на меня волчьим взглядом. — Заходи, — кивнула она, пропуская нас в бюро.        Ждан молча осматривал всё вокруг, проходя то к одному месту, то к другому. — Что там? — спросил он, указывая на холодильную комнату. — А сам как думаешь? — ухмыльнулась Соня, угощая меня также сигаретой. — Судя по холодку, там лежат трупы, — парень подошёл ближе к двери. — Сечёшь, пацан, тебя, кстати, как зовут? — спросила Соня, садясь на старый стул. — Не перебивай весь момент, Колючка, я за этим сюда и приехал — познакомить Вас.        Подруга лишь улыбнулась, туша сигарету и изучая нас своим взглядом, от которого так и шёл мороз по коже. Я то привык за восемь лет дружбы, а вот незнакомые люди пугались частенько, замечая на себе такой взгляд. Однако, мой племянник не собирался идти у её взгляда на поводу, его злобный и полный решимости взгляд не уступал по ужасу взгляду от Сони. Она это заметила, и ей это нравилось. — Соня, этот блондин, которого ты так пристально изучаешь взглядом и чуть ли не светишься от радости — мой племянник Ждан, — прервал я тишину, после чего повернулся к парню, — А эта девушка, которая так и колет тебя своим взглядом — Колючка, то есть, Соня, моя подруга, — я ухмыльнулся, почесав подбородок. — Подруга? — ухмыльнулся в ответ Ждан, сузив глаза.        Я кивнул. — Пиздишь, как дышишь, — ответил племянник, за что получил от меня строгий взгляд, а от Сони смех. — Наконец-то, кто-то озвучил это вслух, Витенька, что уж тут скрывать, чистой воды пиздабол! — не унималась подруга. — Колючка, но мы с тобой и правда лишь друзья, — усмехнулся я, приняв правила игры. — Это верно, ты мне знатно помог однажды, но что уж скрывать, я тогда была молоденькой и всё же втюрилась в тебя, кто же знал, что ты не по таким прекрасным девушкам, как я, — вздохнула Колючка, больше с иронией говоря, чем с правдой. — А эту штуку можно открыть? — ухмыльнулся племянник, всё не отходя от холодильника. — А тебе сколько лет-то? — спросила Соня, вновь сталкиваясь со взглядом Ждана. — Сначала про себя скажи, прежде чем у кого-то спрашивать что-то, — сузил вновь свои прекрасные глаза он, не отпуская ручку двери холодильника. — Эх, школота, все, что дашь — мои, — Соня также, подобно Ждану, сузила глаза, не сводя с него своего взгляда. — Двадцать пять? — Двадцать семь. — Хорошо сохранилась, — ответил Ждан и, повернув голову ко мне, сказал: — Вы были бы классной парой, вот против такой тётки я бы точно не был, — он подошёл к лестнице, что вела на второй этаж, — А там что? — А там мои апартаменты, — ответила Соня, не переставая ухмыляться. Её чёрные волосы, цвета вороньего крыла и карие глаза, напоминали мне сестру. Хоть характер у той и был совсем другой. — Здесь всё — твои апартаменты, Сонечка, — влез я в их диалог. — Тоже верно, — ответила подруга, вновь закуривая сигарету, — мы долго не виделись, Витенька, к тому же я никогда не видела твоего племянника ранее, если бы видела — явно запомнила. Ты занимаешься спортом? — спросила она, вновь изучая Ждана своим взглядом. — Гимнастика, — коротко ответил Ждан. — И давно? — вновь вопрос от Сони, которая пускала сигаретный дым на всю комнату. — Почти восемь лет. — Насчёт танцев или фигурного катания не думал? — она облокотилась на спинку стула и прикрыла глаза. — Нет, а к чему вопрос? — Я была тренером по танцам, у меня была своя студия, могла бы предложить тебе свои услуги, - она подмигнула, улыбаясь. — Не заинтересован, - Ждан гордо задрал голову вверх.        Это правда, у Сони была своя танцевальная студия, а теперь похоронное бюро. Так странно — сначала ты проводишь людей в мир, помогаешь им тянуться к славе, талантливым и не очень, а потом проводишь в мир иной, богатых и не очень. Вот и сама Соня всегда была такой. Иногда жизнь в её глазах плескалась, её энтузиазму можно было смело позавидовать, а в некоторое время ей хотелось запереться в комнате и уснуть, надеясь больше не проснуться. Но вот двадцать семь лет она просыпается, а радует её это, или нет — уже никто не узнает. Никого в принципе, и не интересует. — Если знакомство — единственное, зачем ты приехал, Климов, то можешь уезжать, уже девять часов, а завтра день рабочий, языком чесать и по выходным можно, — девушка на стуле потянулась и зевнула. — Не очень-то ты гостеприимная, теперь ясно, почему тебя зовут Колючкой, — сказал Ждан, слегка скалясь. — Не стоит грубить ей, Ждан, — ответил я, вставая с кресла и направляясь в сторону выхода, — Ты уж прости его, Колючка, хорошего отдыха, мы ещё увидимся. — Бывай, — ответила Соня, так и не встав со стула, дабы проводить нас, на что Ждан всё же фыркнул, выказывая своё недовольство и показал ей язык уже около двери.        Всю дорогу до дома мы ехали молча, хоть говорить и хотелось. Надеюсь, не одному мне. Но тело, сидящее рядом со мной, молча смотрело в окно, как и по пути до похоронного бюро, как и всегда. В такие моменты мне хотелось знать, о чём думает этот блондин, смотря из окна машины равнодушным взглядом на мир. Но у меня не хватало смелости спросить, а у него не хватало желания рассказать. — Почему ты о ней не рассказывал? Сколько вы уже дружите? — заговорил Ждан, даже не повернув глаза в мою сторону. — Восемь лет, не было повода, — ответил я, выруливая во двор. — Вы точно не пара? — всё же повернув голову в мою сторону, спросил он. — Точно, но как она сказала, то была влюблена в меня, будучи девятнадцатилетней девчонкой, мы с ней даже не спали, не надейся, — ответил я с улыбкой, паркуясь у подъезда. — Конечно, кто захочет с тобой спать-то, старик, — ухмыльнулся племянник, выходя из машины.        «Кто захочет спать со мной? Может ты?» — мысленно сказал я сам себе и тут же ухмыльнулся, представив реакцию парня, если бы я такое сказанул вслух. Дома Ждан сразу же плюхнулся на кровать, не удосужившись снять свою гребанную мастерку, которая меня очень бесила, но в то же время и нравилась мне. Те же ощущения я стал в последнее время испытывать к своему родственнику. Это могло бы пугать меня, если бы я думал частенько об этом. Но такого не было. — Не хочешь поговорить о предстоящем дне рождения? — я зашёл к нему в комнату, садясь в розовое кресло, стоящее напротив кровати. — А что о нём разговаривать? — Ждан уткнулся в свой телефон, не смотря на меня. — Подарок, как хочешь отметить и где. Через два дня тебе шестнадцать будет, как никак, - я пожал плечами и вспомнил себя в шестнадцать. Боже, сколько адреналина было и желания жить. — В принципе, без разницы, но подарок я всё же хочу, — он отложил телефон, смотря во все глаза на меня без улыбки. — И какой ты хочешь подарок?        Я упорно смотрел на тонкие губы Ждана, понимая, что это самые красивые из всех губ, которые я когда-либо видел. И если честно сказать, я таких губ не видел никогда, ни у одной девушки. Они привлекали меня и в данный момент, откровенно манили к себе. Будь бы я двадцатилетним парнем, я бы не устоял, а мне почти сорок, так что осознание о том, что это губы не женские — раз, что они принадлежат моему племяннику — два, выдернуло меня из мыслей, и я перевёл взгляд на глаза Ждана. Зелёные, цвета пряной травы, большие и красивые, тоже ужасно манящие. Ладно, всё, на губы смотреть нельзя, в глаза тоже, куда бы взгляд-то отвести? Отлично, переведём взгляд на его шею. Стоп. — Ты меня вообще слушаешь? — рыкнул парень, да так, что все мои мысли оборвались и вернулись в прежнее русло. — Повтори ещё раз, - попросил я, отводя взгляд в угол комнаты. — Да ну тебя! — Ждан кинул в меня подушку, которая была позади него, показывая тем самым, что разговор закончен.        Я получил подушкой по лицу, но всё же улыбнулся, посмотрев после этого на него. Такой злобный взгляд родных зелёных глаз, нахмуренные брови, создаётся ощущение, что будь бы он котом — прыгнул бы на меня, да ещё и всё лицо пришлось бы мне пластырем заклеивать после царапин. Продолжать разговор дальше смысла не было, Ждан обиделся, и всё желание обсудить подарок у него пропало от осознания, что я его не слушал. Потому я, отдав ему подушку, направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, — сказал я, выходя из его комнаты, и уже, заходя в свою, услышал ответное: «Спокойной».