Сборник зарисовок

      Дэймос стоял на крепостной стене, на надвратной арке, зажатой между двумя массивными башнями, и смотрел на то как с неба падают сцепившиеся в смертельном танце синий и золотой драконы, от мощи которых кипел сам воздух. Со Скаем он был знаком лично, а вот обладателя золотой шкуры этой ночью увидел впервые и... был рад, что синяя мразь до утра не доживёт. Впрочем, его противник тоже получил множество смертельных ран, так что вряд ли уже поднимется в небо.       На стены цитадели мага накатывали волны нежити: медлительные но сильные зомби; стремительные низкорослые упыри; высшие умертвия, составляющие личную гвардию Повелительницы Стужи... Ну и, разумеется, немёртвые маги, продавшиеся демонической твари за подобие бессмертия. А ведь и он, какой-то год назад, мог совершить страшнейшую глупость, отчаянно желая спасти свой народ, подарив ей ещё один мир.       - Я о многом жалею, - прошептал обрившийся на лысо бледный и исхудавший маг, одетый в мантию из дорогой парчи чёрного цвета. - Но сегодня... всё это не важно.       Гномы, закованные в тяжёлую броню, без устали работали секирами; эльфы, укрывающиеся в башнях, осыпали нежить тучами зачарованных стрел; личная гвардия Дэймоса, откликнувшаяся на его зов в последний раз, готовилась вступить в открытую схватку, сверкая покрытыми рунами мечами. Только вот, если ничего не изменить, то лучи скованного магией смерти светила, не способные согреть земли проклятого Ксентарона, осветят уже мёртвые руины последнего оплота живых.       Кривой кинжал из серебра лёг в ладонь последнего колдующего короля, похоронившего как родителей, братьев и сестёр, так и своих сыновей, павших в войне с вечным врагом. Он не знал, сумеет ли служанка, прячущаяся в донжоне выносить его ребёнка, но даже если "да", то всё равно понимал, что на нём род и прервётся... Ведь некому будет обучить новое поколение, передав силу и мудрость предков.       "Меня будут вспоминать как позор рода... Но чтобы вообще было, кому меня вспоминать, нужно сделать то, к чему подталкивает долг", - магические слова рекой потекли из уст человека, глаза коего вспыхнули алым сиянием, и сама ткань реальности натянулась, будто бы испугалась грядущего...       Сверкнуло в свете факелов лезвие, словно в масло погрузившееся в плоть мужчины, и энергия жертвы влилась в заклинание, заставляя его гудеть. Дух чародея, вырвавшийся из смертной оболочки вспыхнул огнём, раздуваясь до величины великана, ноги которому заменял огненный вихрь, а затем понёсся через армию нежити, обращая её в пепел, стремясь добраться до худощавой высокой фигуры бледной женщины, чьи глаза источали арктический холод...       Тело колдующего короля ещё не упало на камень, распадаясь невесомым пеплом, а два чудовища, одним из которых был смертный маг, за счёт пережигания духовных оболочек ставший на одну ступень сил с младшими богами, а второй являлась демон-личем, сцепились в жестокой схватке. Люди, эльфы и гномы, увидевшие это, с ужасом и восхищением смотрели на того, кого звали не иначе чем "Деймос Проклятый", а маг-полуэльф, уже собиравшийся воспользоваться божественным артефактом Творца Сентарона, замер в нерешительности (пусть он когда-то считал этого чародея врагом и даже сражался с ним, но не мог не уважать за то, что колдующий король не сдавался даже в самых критичных ситуациях).       Немёртвые маги пытались помочь своей госпоже, но лишь бесславно пали под ударами титанов; более слабая нежить откатилась от импровизированной арены, то превращающейся в лавовое озеро, то застывающей холодным камнем. Но... пусть Деймос и познал глубины магии, заглянул за грань бытия и обрёл немалое могущество, его противница была куда сильнее и опытнее, а потому позволила человеку растратить львиную долю энергии, после чего точечным ударом нанесла рану самой душе, окончательно разрушая пламенный доспех. Она уже хотела поглотить наглеца, сумевшего повеселить её своим безрассудством... как яркий чистый свет самого Творца мира окутал окрестности...       ...       Плыть через бескрайний хаос, переливающийся всеми существующими и несуществующими цветами, смешивающимися и распадающимися на составляющие, создавая нечто новое и ни на что не похожее было тяжело. Деймосу приходилось бороться с желанием уснуть, раствориться или залюбоваться гаммой оттенков энергий, попутно собирая собственную душу из тех ошмётков, в которые она превратилась после последнего боя.       Он не знал, сумел ли хоть на немного сместить чашу весов в этой битве, но ощущение того, что сделал всё возможное для выживания своего народа, позволяло продолжать бороться...       ...       Тело болело, но не пыталось отторгнуть душу. Впрочем, заключённый с прошлым его владельцем магический контракт, ставший для Деймоса пропуском в этот мир, не позволил бы случиться такой глупости.       - Воды, - прошептали пересохшие губы и рта коснулся край стакана, после чего в горло полилась живительная жидкость (молоко единорога, а не вода).       Организм, словно губка впитывающий животворящую энергию, начал наливаться здоровьем, а память реципиента замелькала перед глазами. Бывшему колдующему королю пришлось приложить все свои умения в магии разума, чтобы не упустить ни единой крохи знаний...       Теперь его звали Бартемиус Крауч Старший (официально - единственный). Не худшее имя, которое могло бы быть, и ничем не уступающее Деймосу Безликому, как его звали до похода в Энию, и уж тем более лучше чем Деймос Проклятый. Впрочем - это не так уж и принципиально.       На дворе стояла осень одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года от рождения сына местного бога, которого (сына) здешние люди додумались казнить...       "А ведь я думал, что глупее моей авантюры в Энии поступок придумать сложно. Что же, когда смогу встать - похлопаю стоя", - мысли пришлось оборвать, так как воспоминания попытались рассыпаться и превратиться в кашу, которую потом месяцами придётся разгребать.       Итак: он - пятидесятидвухлетний волшебник, с изгаженной родным сыном репутацией, вдовец, владелец родового особняка и незначительной суммы золота в банке. У него на руках имеется тот самый сын, находящийся под подчиняющим заклинанием и мечтающий убить отца, чтобы возродить своего тёмного господина, некоторое количество связей в министерстве магии Англии (страны на острове, долгое время являвшейся мировым флагманом, но из-за потрясений последнего века начавшей хиреть на глазах). Ну а задачей, поставленной прошлым владельцем тела, является возрождение рода, при условии сохранения бесполезной жизни тупоголового сына, ну и, по возможности, восстановление репутации.       - И всего-то, - хмыкнул бывший колдующий Король. - Никаких тебе демонических вторжений, гибели мира и подобной чуши. Похоже, что творец Сентарона оценил мою попытку героического самоубийства и сжалился, отправив отдыхать.       - Господин Бартемиус, вы говорите с Винки? - спросил писклявый голос домовушки (химера, выведенная древними магами из животных, умевших пользоваться телекинезом, телепортацией и невидимостью, приручаемая при помощи заклинания запечатления на магию и образ хозяина).       "И почему я до такого не додумался? Это же гениально! Домовой эльф слушается хозяина как отца и мать вместе взятых, заботится о нём как о любимом ребёнке, а ведёт себя вовсе как верная собака. А ведь если подобный подход применить к другим существам... вроде драконов? Хотя - не сработает: слишком высокая сопротивляемость. Да и разум должен быть специфическим", - ещё немного помечтав об армии настоящих эльфиек (вроде одной принцесски...), верных и влюблённых до безумия, мужчина передёрнулся от холодка, пробежавшего по спине.       - Винки, приведи молодого господина в гостиную: пора его подлечить... от глупости, - принимая сидячее положение, Крауч Старший усмехнулся, чем заставил существо, похожее на карикатурного носатого и ушастого человечка в наволочке вздрогнуть.       - Винки сделает, - повесив уши, ответила домовушка, исчезая с тихим хлопком.       Новый хозяин особняка осмотрел ритуальный зал, в котором сейчас находился: восьмиугольное помещение с белым монолитным полом из мрамора, янтарными стенами, было изрисовано рунными кругами, а где-то под полом находился алтарь-накопитель, в данный момент почти полностью разряженный (всё же на ритуал, проведённый "нанимателем", требовалась уйма энергии).       Алтарь был своеобразной батарейкой (Барти, пусть и не любил маглов, но здраво их опасался и следил за новинками, которые те изобретали, обнаруживая немало схожего с тем, что когда-то уже изобрели волшебники), но кроме накопления магии и подпитки наложенных на особняк заклинаний, благодаря древнему аналогу Протеевых чар, которые позволяют объединить два предмета на квантовом уровне, для мира сделав их единым целым, создавал связь между всеми инициированными членами рода. Таким образом глава мог во-первых, черпать энергию из дополнительного резерва, во-вторых, отправлять сигналы членам рода, пусть и только импульсные (вроде азбуки Морзе).       "И маглорождённые ещё говорят, что маги живут прошлым и вообще... у них-нас застой? Да к тому моменту, когда маглы долетели до луны, маги уже долетели до Плутона, поняли, что делать там нечего, а до других звёзд лететь - долго, плюнули на космическую программу и вернулись обратно", - поднявшись на ноги и обнаружив, что одет в одни лишь шерстяные штаны, Бартемиус сосредоточился, взмахнул рукой... и все письмена исчезли (всё же заставлять домовушку убирать в ритуальном зале не стоило).       Подойдя к одной из стен, Крауч положил на неё ладонь, и камень истаял в воздухе, открывая проход на широкую лестницу, ведущую на первый этаж.       ...       Особняк чистокровного, благородного магического семейства представлял из себя замок в миниатюре: С-образное строение с одной башней в центре имело три этажа, внутренний двор, представляющий из себя маленький парк, ну и ворота, способные выдержать танковый обстрел. Участок находился в магическом пригороде Лондона, но при желании, если под фундаментом сделать диск-тарелку с рунными кругами, его можно было разместить хоть в небе (правда возникала угроза столкновения с самолётом, который невидимый объект снесёт без труда, пусть и сам расплющится).       Прошлый хозяин тела, во времена своей активной политической карьеры, множество раз сталкивался с ситуациями, когда переезжающие волшебники, вместе с вещами забирающие и дом, становились причиной слухов о НЛО у маглов. Министерству, которое было придумано для того, чтобы регулировать взаимоотношения между волшебниками, каждый из которых - потенциальная проблема уровня ядерной бомбы, даже запустило слухи о пришельцах...       Прогулявшись до спальни старшего Крауча, не рискуя телепортироваться (всё же голова ещё шла кругом), мужчина оделся в удобный домашний костюм, состоящий из белой шелковой рубашки, парчовых жилета и штанов, вооружился волшебной палочкой, спустился в гостиную на первый этаж и посмотрел на новоявленного сына. Бартемиус Крауч Младший, осунувшийся и бледный, выглядящий почти ровесником отцу, был одет в брюки, рубашку и расстёгнутый коричневый пиджак, из-за чего выглядел несколько небрежным.       "Начнём исполнять договор", - мысленно хмыкнул старший мужчина, подходя к стоящему у камина креслу, в котором сидел подопечный.       - Барти, сынок... - кончик волшебной палочки оказался направлен на находящегося под гипнозом волшебника. - Обливиэйт...