Сборник зарисовок

      События вспыхивали и гасли одно за другим без какой-то системы: вот она бредёт по серому песку, время от времени поднимая бездумный взгляд к звёздному небу... а вот сидит перед зеркалом, рассказывая своему тёмно-синему отражению, что сестра опять отказалась слушать какие-либо предложения, делая всё по-своему (как ей нашептали старики-советники). В следующий миг она же, но в образе иссиня-чёрной аликорницы, срывающимися с рога тёмно-фиолетовыми молниями, беззвучно хохоча и раскинув руки в стороны разрушает небольшой замок, построенный с любовью и старанием, кажущийся воздушным невзирая на камень, из которого состоял.       "Ты больше любила эти бездушные стены чем меня. Тогда я заберу их, чтобы ты почувствовала...".       Новая смена обстановки забросила её в разгромленный тронный зал, где вповалку лежали тела дневных и ночных экв и эквинов, одни из коих уже не шевелились, а другие всё ещё сжимали в руках оружие и с бессильной яростью смотрели на противников. Но ей не было до этого дела, так как гудящая от магии глефа, перехваченная обеими руками и занесённая над головой, со свистом рассекая воздух понеслась к шее белоснежной королевы, с ужасом и беспомощностью взирающей на приближающуюся смерть. Но... в последний миг руки дрогнули, отводя смертоносное лезвие, чтобы оно лишь рассекло бок жертвы. Секундное замешательство, последовавшее после этой неудачи стало фатальным...       Она вновь сидит перед зеркалом, но на этот раз - с другой стороны стекла. Её глаза гневно прищурены, ноздри раздуваются, кулаки сжаты в ярости, а в голове звучит одна мысль: "Да как она смеет так поступать?!". А голос синей эквы всё льётся, заполняя ядом ненависти и презрения всё ещё чистое сердце...       Попытка построить себе дом, чтобы спрятаться в нём от постоянной слежки белых глаз в небесах окончилась... относительным успехом. Получившийся сарай был кривым, но всё же годился для предназначенной ему цели. Только вот клубящаяся в нём тьма, стоило посмотреть в похожий на раскрытую пасть вход, будто бы взглянула в ответ, вынуждая с беззвучным криком атаковать своей сильнейшей магией...       Сидя на маленьком и невзрачном троне, кажущемся ещё более жалким на фоне сидения, где расположилась старшая сестра, она слушала разговоры придворных лизоблюдов, старательно делающих вид, будто младшая аликорница не существует. Их взгляды полнились высокомерного самодовольства, презрительной насмешки, а голоса источали отравленный мёд лести, который лился в уши королевы дня, совершенно не замечающей подвоха.       "Это глупая ложь, принцесса Луна: наши подданные почитают нас одинаково. Когда же ты наконец повзрослеешь и перестанешь требовать к себе всё больше внимания, словно избалованный жеребёнок!", - слова, отзывающиеся эхом в ушах, когда она стремительно шла по тёмным коридорам замка жгли сердце, в то время как перед глазами всё расплывалось и теряло чёткие очертания...       Снова комната, в которой стояла иссиня-чёрная аликорница, вооружённая глефой с серебристым лезвием, одетая в стальной серебрёный нагрудник, шлем и латные перчатки, а также юбку из полос толстой ткани, прошитой проволокой. Перед ней, преклонив колени стоят трое ночных эквинов, выслушивающих последние инструкции перед началом атаки на замок: в город у стен уже пробрались диверсанты, которые начнут пожары и беспорядки, чтобы выманить часть гарнизона, а лучшие из вернейших гвардейцев прячутся в винном погребе, дабы атаковать ничего не ожидающих дневных мерзавцев, посмевших предать ту, кто десятилетие за десятилетием стояла на защите границ государства и в реальности, и во снах...       Серая пустыня от горизонта и до горизонта угнетала, словно бы высасывая последние огоньки жизни и разума. Лишь на безграничном упорстве она продолжала двигаться, и только бесконечная ненависть, раздуваемая поддерживаемым чувством предательства и горечью одиночества скрепляла расползающиеся ошмётки личности. Селестия, Луна? Ей было абсолютно плевать на то, кому мстить и с кем сражаться...       Красивый голубой цветок, проросший между камней на тропинке в парке у замка, раскрыв свой бутон в свете ночного светила источал слабый нежный аромат. Присев на корточки, она протянула руку и прикоснулась кончиками пальцев к бархатистым лепесткам, чувствуя как губы сами собой расползаются в лёгкую улыбку...       Упав на колени и запрокинув голову, она смотрела на диск Эквуса, беззвучно воя на одной ноте...       Серебряные и золотые бокалы сталкивались в свете многочисленных свечей, расплёскивая алую словно кровь жидкость. Сидя во главе стола рядом с сестрой, она сделала большой глоток и поморщилась, на что белая аликорница добродушно рассмеялась, а затем притянула магией кувшин с освежающим кисловато-сладким соком...       Взмахи глефы превратились в монотонный танец, копыта взрывали песок, заставляя его подниматься ввысь целыми облаками, чтобы мучительно медленно опуститься на землю. Мыслей не было; желаний не было; страхов не было; не было ничего кроме боевого транса, который продолжался день за днём уже не первый месяц, прерываясь лишь когда тело отказывалось продолжать двигаться...       Белая единорожка бросилась под удар, буквально нанизывая себя на лезвие глефы словно бабочка на иголку. Боль и торжество отразились на её надменной мордочке, в то время как Элементы Гармонии вспыхнули невообразимой силой, чтобы обрушиться на одну из своих носительниц...       - Хшшш... - выдохнув сквозь до боли сжатые зубы, Крысюк открыла глаза и уставилась в утопающий в ночных тенях белый потолок, который было видно столь же хорошо как и днём, но с тем лишь отличием, что белый цвет будто бы выцвел).       "Ну меня и приложило. Будто бы лет десять прожила в каком-то королевстве кривых зеркал. Такой бред не снился и Федерико Феллини... земля ему пухом", - концентрироваться на увиденном не хотелось, так как эффект полного присутствия, заставивший ощутить все те же эмоции, о котором современным киноделам оставалось только мечтать, просто не позволял отстраниться от тех событий как от чего-то чужеродного.       - Найтмер Мун, вы меня понимаете? - появилась в поле зрения голова светло-голубой единорожки в белом халате-переднике, розовая грива коей скрывалась под шапочкой, похожей на поварской колпак. - Меня зовут доктор Хилл. Принцесса Селестия приставила меня следить за вашим самочувствием после того... как вы потеряли сознание.       "А мне халатик зажали, жмоты", - мелькнула на краю сознания мысль, в то время как периферическое зрение заметило движение третьего разумного, находящегося в комнате, коим оказался кажущийся знакомым гвардеец.       - Я чувствую себя так, будто мне в голову воткнули вилку, а затем хорошенько там пошуровали, - несколько охрипшим голосом заявила иссиня-чёрная... эква (нужно было привыкать к новым словечкам).       - Это очень хорошо, - искренне обрадовалась собеседница, но вздрогнула и стушевалась под убийственным взглядом своей пациентки. - Я не хотела сказать, что хорошо то, что вам плохо; я хотела сказать, что хорошо, что вы можете говорить и понимаете меня. Мы опасались, что из-за случившегося вы впадёте в кому, либо же получите повреждения, из-за которых не сможете... Не важно. Если вы готовы, то я бы хотела провести обследование, чтобы оценить ваше состояние и составить лечение.       "И доложить Селестии?", - промелькнуло в голове пленницы-пациентки.       "Да пусть докладывает кому хочет. Хоть Дискорду. Главное, чтобы меня вылечили", - огрызнулся голос разума, мигом задавивший всколыхнувшуюся было в груди злость.       - Если надо - обследуйте, - ответила Крысюк, а затем добавила: - Хочу пить... и в туалет. Что вылупился, стражник? Аликорны, будет тебе известно, тоже нужду справляют. Что, я разрушила твою картину мира?       - Найтмер, пожалуйста, воздержитесь от разговоров до завершения осмотра, - попросила доктор Хилл, изящно заткнув фонтан словоохотливости жуткой Лунной Эквы. - Отвечайте строго на мои вопросы...       Эквин, который уже собирался что-то ответить (явно чувствуя себя в полной безопасности при виде беспомощной Найтмер Мун), встретив взгляд единорожки отступил, предпочтя сделать вид, будто он - элемент интерьера. Крылато-рогатая особа даже восхитилась подобному мастерству, но аплодировать всё же не стала, чтобы ещё сильнее не травмировать психику стражника.       Тем временем Хилл сперва наложила несколько заклинаний, уделив особое внимание голове и глазам пациентки, при этом никак не выражая своих эмоций при виде клыков, затем попросила подвигать руками и ногами, сесть и пошевелить крыльями, после чего ещё и встать, чтобы проверить координацию движений и подвижность хвоста. Когда она закончила, Найтмер чувствовала себя усталой и несколько... смущённой, что было не слишком характерно для её прежней жизни.       "Неужели сказалось переселение в это тело? Или тут виноваты воспоминания? Как же хорошо, что эти образы были обрывочными, хаотичными и явно принадлежали к разным отрезкам времени, а то у меня могли появиться реальные проблемы. Правда и плохая сторона в этом есть: найти в мешанине образов что-то конкретное, не привязанное к ярким эмоциям, вряд ли получится. Если вообще нужно это делать. А то может быть спросить о средстве стирающем память? Так сказать - обнулить жёсткий диск, оставив заводские настройки. То-то сюрприз для Селестии и Луны будет", - все эти мысли промелькнули за какие-то секунды, которые понадобились Хилл, чтобы внести последние заметки в тетрадь, уложенную прямо на подоконник.       Идея избавиться от ненужных воспоминаний была соблазнительна, так как найти в них нечто полезное представлялось задачей не из простых (всё же поисковика, как в интернете начала двадцать первого века голова аликорна не предусматривала). Однако же терять уже свои воспоминания, которые временами были даже страшнее, очень не хотелось, как и впускать кого-то в свою не совсем здоровую голову.       "А чего я боюсь? Будто бы меня можно испугать какими-то кошмарами после того, как в соседних окопах рвались снаряды. Чувство одиночества? Предательства? После обеих войн, что гражданской, что мировой, жилось не так, чтобы очень сладко. В общем - переживу как-нибудь", - это решение было принято как раз вовремя, так как единорожка снова повернулась к своей пациентке, глядя на неё снизу вверх, макушкой находясь где-то на уровне середины груди.       - Вы готовы идти, Найтмер? - спросила эква.       - Куда? - подал недовольный голос стражник, прекративший маскироваться под статую. - Приказано...       - В уборную, разумеется, - вновь осадила его доктор, наградив настолько уничижительным взглядом, что гордый воитель только и смог, что молча открыть и закрыть рот, при этом покраснев мордой. - Или же ты заставишь аликорна справлять нужду в вазу для фруктов? А затем и выносить её сам станешь? Или же даже захочешь понаблюдать за процессом...       - Я всё понял, доктор Хилл, - забегал взглядом Эквин, отступив на шаг назад и подняв руки в защитном жесте. - Я ничего подобного не имел в виду. Но приказ...       - Не запрещает посещение мест личной гигиены, - отрезала единорожка. - Тем более, что ванная комната и туалет находятся в этом же коридоре.       - Не думала я, что Селестия набирает в свою стражу таких затейников, - оскалилась в улыбке Крысюк, правую руку согнув под грудью, а ладонью левой кисти прикрыв рот. - Пожалуй, при нашей следующей встрече стоит её распросить о том, какие ныне в Эквестрии правила приличий. А то вдруг мир сильно изменился и теперь эквин, стоящий за спиной присевшей по нужде эквы - это нормально?       Единорог сперва ещё сильнее покраснел, затем побледнел, стиснул зубы, но ничего не ответил и только отвёл взгляд от выпуклостей аликорницы, чем вызвал у неё усмешку. Следом за этим он постучал в стену с дверью, в коей открылась узкая смотровая щель и объяснил ситуацию напарнику...