Сборник зарисовок

      Перемещаясь через круговерть неизменного, но вечно меняющегося пространства, где само понятие времени отсутствовало, а разноцветные потоки энергий то перемешивались, то распадались на новые спектры, одинокая душа отчаянно боролась за своё существование. Убаюкивающее, обманчивое ощущение безопасности и безмятежности грозило ей полным растворением, а излишняя активность могла привлечь редких, но безусловно хищных обитателей этого места.       Любое здравомыслящее, социальное и неподготовленное существо, оказавшись в этом пространстве сошло бы с ума... что и произошло с этой душой. Однако же её безумие сконцентрировалось на том, чтобы сохранить своё существование любыми способами, ради чего можно было пожертвовать частью памяти, эмоций, личности...       Наконец, в какой-то момент душу притянуло к сфере мира, пропустившей вторженца внутрь вовсе без сопротивления. Маленький осколок существа, плохо осознающего себя, но жаждущего жить, тратя последние свои силы метался по четырёхмерной реальности, пока наконец не прицепился к другой душе, более целой, но... не желающей жить.       Борьбы за захват оболочки практически не было, в результате чего прежний владелец тела, отбросив ненужные более кусочки себя, отправился на очищение и перерождение. В то же время в гостиничном номере небольшого городка страны Огня, лёжа на узкой кровати глаза открыла светловолосая невысокая женщина с выдающейся фигурой...       ...       "Кто я?", - звоном колокола прозвучал в голове вопрос, пробудивший череду воспоминаний как из прежней, так и из новой жизни.       Череда обрывочных образов говорила, что раньше он был мужчиной, лесником, вероятнее всего - одиноким стариком, который жил в глуши. Почему "был"? Самый яркий отзвук эмоций вызывал фрагмент памяти, в котором на ноге захлопнулся капкан браконьеров, сломавший кости. Средство связи не работало, до ближайшего жилья было слишком далеко, возраст сказывался не лучшим образом...       "Глупо получилось. Из-за упрямства не признавал, что зрение подводит", - как-то отстранёно подумал... кто-то.       Второй набор воспоминаний был куда полнее, но вовсе не нёс в себе эмоций. Ознакомление с ними было похоже на просмотр сериала от первого лица, серии в котором перепутаны и их приходится расставлять по местам самостоятельно.       Её звали Цунаде Сенджу: женщина сорока одного года, ветеран двух войн шиноби, гениальный целитель, последняя наследница одного из основателей Конохи... начинающая алкоголичка, игроман, гемофоб, почти дезертир, безответственный учитель. Ей можно было восхищаться, её было за что презирать... но у новой личности, образовавшейся из осколков старых, несчастная женщина вызывала лишь сочувствие.       Страх крови у Цунаде появился не на пустом месте: как боевой целитель (ирьенин, по местному), она как сражалась на передовой вместе с напарниками, где приходилось убивать врагов, так и боролась за жизни союзников везде, где могла. И сколь бы гениальной и талантливой Сенджу ни считали, погибших пациентов на её руках оказалось гораздо больше, нежели убитых намеренно. И если лица врагов приходили к ней во снах только в первые годы, да и то не так уж и часто благодаря воспитанию, то образы родственников, друзей, просто знакомых не желали меркнуть и спустя десятки лет.       Напарники, каждый по-своему, пытались её поддержать: Джирайя приставал с глупыми ухаживаниями, осознанно провоцируя на агрессию в свой адрес, восхищался её даром, рассказывал глупые истории и делился планами, ну а Орочимару обсуждал вражеские яды, возможности тех или иных модификаций, спрашивал советы. К сожалению, ни первый, из-за своей специализации чистого боевика, ни второй, у которого в голове что-то сдвинулось в далёком детстве и жалость стала восприниматься как слабость, от коей необходимо избавиться, не понимали женщину, раз за разом видящую надежду в чужих глазах... затухающую вместе с очередной жизнью.       Последними двумя ударами, надломившими волю Цунаде, стали смерти брата и возлюбленного. К тому моменту она уже могла собрать человека из отдельных кусков тела, заставив их функционировать при помощи чакры (энергии из смеси духовной и жизненной составляющих), а сами они считались сильными шиноби, в будущем способными претендовать на титул главы селения. Только вот её не было рядом, чтобы помочь, поддержать, защитить, спасти...       Кровь очередного пациента, оказавшаяся на руках Сенджу, стала для неё прямой ассоциацией собственного бессилия. Плотина самоконтроля, удерживавшая скрываемые внутри эмоции, прорвалась и захлестнула сознание, сметая все прежние установки и превращая лучшего в мире медика в дрожащего от страха обычного смертного.       Цунаде убежала из Конохи, где родилась, за которую сражалась, оставляя позади всё, что продолжала любить. Однако же за ней увязалась молодая девчонка, сестра погибшего возлюбленного, ставшая горьким напоминанием о собственных неудачах, которую попросту не хватило смелости прогнать. Сама того не понимая, но взявшая на себя заботу о своей новой наставнице Шизуне, причиняла Сенджу почти физические страдания... заливаемые алкоголем.       Недавно из Конохи пришли новости, что погиб четвёртый Хокаге, а вместе с ним и последняя прямая родственница - Кушина Узумаки. В день, который должен был стать самым счастливым для молодой семьи, вырвавшийся из печати джинчурики девятихвостый демон убил и молодых родителей, и новорожденного ребёнка... И будто бы в насмешку над этим, старые советники приняли решение, что всех сирот, принадлежность которых не удастся определить, назовут в честь окончательно погибшего клана.       "Узумаки больше нет, но память о них всегда будет храниться в наших сердцах", - вспомнились слова из свитка, переданного оперативником АНБУ (спецслужбы, подчиняющейся лично хокаге).       Женщина, и без того находившаяся в состоянии депрессии, окончательно сломалась и ударилась во все тяжкие. Недельный загул окончился тем, что даже тело шиноби начало сдавать, а воля к жизни угасла.       "И этим воспользовался... воспользовалась... я", - столкнувшись с проблемой самоопределения человек осознал, что не помнит своего имени, да и других воспоминаний слишком мало, чтобы прежнее "я" и нынешнее как-то конфликтовали.       - Цунаде Сенджу... - произнесли пересохшие губы. - Пусть будет так.       Не без труда поднявшись с кровати, блондинка подошла к зеркалу, висящему над небольшим столом. Растрёпанное, помятое отражение особы лет сорока-пятидесяти, неожиданно живым взглядом ответило ей с той стороны стекла.       "Это же сколько нужно было выпить, чтобы будучи сильной куноичи выглядеть не просто на свой возраст, а даже старше его?", - ответ на этот вопрос в памяти отсутствовал, так как из-за сильнейшего отравления она зияла провалами.       Цунаде была одета в чёрную футболку, обтягивающую грудь третьего с половиной размера, свободные белые штаны... и всё. Учитывая, что её рост едва достигал одного метра шестидесяти сантиметров, фигура смотрелась более чем внушительно, благодаря чему внимание мужчин её не обходило даже в столь непрезентабельном состоянии. Впрочем, надолго ни одного из простых людей не хватало, а многие и вовсе предпочитали сбежать узнав, что голубоглазая красотка является шиноби.       "Вывихнутые конечности, сломанные кости, синяки, травмы таза... и всё это приходилось лечить самостоятельно", - прислушавшись к себе, Сенджу с некоторым удивлением отметила, что не чувствует никакого отвращения от фактов соития с мужчинами.       - Слишком маленький осколок прежней личности, - пришла к выводу куноичи, тут же поворачиваясь к двери, за которой то ли услышала, то ли почувствовала постороннего.       - Цунаде-сама, вы проснулись? - осторожно заглянувшая девочка двенадцати лет, одетая в тёмно-синее кимоно, с беспокойством посмотрела на непутёвую наставницу, после чего вошла в комнату и показала поднос с графином и тарелкой. - Я принесла вам поесть... Вы ведь проголодались?       - Спасибо, Шизуне-чан, - растянув губы в лёгкую улыбку, ловя себя на том, что чувствует к девочке нечто вроде умиления старика перед внучкой, блондинка отмахнулась от посторонних мыслей. - Сперва я хочу привести себя в порядок. Это ведь ты меня переодела?       "А заодно и помыла", - мысленно добавила женщина.       - Д-да, Цунаде-сама, - потупив взгляд, пробормотала маленькая куноичи. - Простите.       - Сенсей, - произнесла Цунаде, приняв для себя решение, что раз уж ей довелось занять место прежней хозяйки тела, то она проживёт следующие годы так, чтобы им обеим не было за это стыдно.       - Простите?.. - Шизуне подняла взгляд на свою великовозрастную подопечную, умудрившись одним этим действием выразить и надежду, и страх, и массу других эмоций.       - С сегодняшнего дня я возьмусь за твоё полноценное обучение, - констатировала Сенджу. - Так что готовься: бездельничать больше не получится.       - ...Хай-сенсей, - робко улыбнулась девочка в ответ, но тут же снова смутилась и пробормотала: - Хозяин гостиницы спрашивает, когда мы заплатим за номер и съедем...