Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Люциус Абраксас Малфой, блистательный наследник благороднейшего рода Малфой, купался во вседозволенности. Он всегда получал всё, что хотел, был любим родителями и обществом, был красив, умён и, главное — был высокомерным снобом и надменным аристократом. Это знали все.       Что-то из этого, несомненно, было правдой. Да, Малфой был богат, однако, будучи всего лишь Наследником, мог довольствоваться только теми средствами, которые выделял ему глава рода. До Совершеннолетия Люциуса это устраивало, после же он понял простую истину: хочешь — добудь, мало — заработай. Юный наследник быстро проникся философией своего предка Арманда: «Хочешь комфорта — дерись за него!»       Предок блистательного рода прибыл на острова с Великим Ублюдком, имея при себе лишь крепкие сапоги, меч, магию и надменную бесстрастную физиономию. Магией, мечом, острым умом он завоевал себе титул и состояние, а потомки, следуя его завету, умножили и упрочили его достижения, когтями вцепившись в новую родину.       Пробыв нуворишами и плебеями без малого пятьсот лет, Малфои как никто другой постигли искусство держать лицо. Даже в лохмотьях представители данного рода имели вид гордый, надменный и бесстрастный.       Окончив школу, молодой наследник понял одну простую вещь — он никто в мире магии. Прав был вечный соперник Бёрк. Многовековая конкуренция между семьями постоянно сталкивала их лбами, хотя между юными магами было много общего. Но когда речь шла о власти — побеждал сильнейший.       Люциус вспомнил тот самый вечер, когда Альфред прилюдно озвучил одно из своих предсказаний. Наследник темного семейства до этого ни разу не выносил на люди то, что приходило к нему в пророческих видениях.       В гостиной Слизерина царила напряженная атмосфера. У камина полностью собрался четвертый курс и младшие — третий и второй курсы, напротив, смешавшись, стояли все старшекурсники. Заводила, бессменный лидер Дома уже на протяжении четырех лет, в будущем году заканчивающий школу, Альфред Бёрк стоял напротив Люциус Малфоя, и насмешливо щурился:       — Знаешь, Люциус, — слегка растягивая гласные, то ли пародируя, то ли стремясь придать веса собственным словам, проговорил парень. — Ты откровенно не дотягиваешь до своего отца. Блистательный Абраксас настолько выше тебя, насколько ты выше любого грязнокровки.       — Неужели? — растянул губы в оскале блондин.       — О да, — Бёрк шутовски развел руки в стороны. — Тебе самому не противно осознавать это, Малфой?       Удар попал в цель. Насмехаясь над наследником не менее древнего, чем собственный, рода Бёрк точно знал, что делает. На скулах Малфоя заиграли желваки, он стремительно терял контроль над собой.       — Ты не смеешь говорить о том, чего не знаешь! — зашипел блондин, выходя из себя.       — Уверен? — насмешливо улыбнулся Альфред. — Зато я точно знаю, что если бы был жив твой дед, то ты бы стал наследником только формально. Я сам слышал это! — торжествующе закончил староста курса среди перешептываний и ропота слизеринцев.       Внезапно Малфой резко успокоился. Только что судорожно сжатые до побелевших костяшек кулаки разжались, он гордо вздернул подбородок и победно улыбнулся.       Реакция соперника Бёрку не понравилась. Павлинчик должен был злиться, а вместо этого улыбался.       Альфред ни за что бы не допустил подобного развития событий, не решись мелкий гаденыш претендовать на место лидера на Слизерине. И пускай он покинет школу в следующем году, но уйти он должен «победителем». Люциус же, имея отличные задатки в придачу к отраженному влиянию отца, бездарно растрачивал свой потенциал на удовлетворение собственного эго.       «Что поганец задумал?» — судорожно соображал Альфред, пытаясь понять причину внезапного хорошего настроения блондина.       — Ах, слы-ышал… — протянул насмешливо Малфой, и сокурсники за его спиной захихикали.       Бёрк понял, что он чего-то не знает, и это было плохо. Он чего-то не учел. Не просчитал. А раз столько человек в курсе, то и добыть информацию было проще простого…       — Это, конечно, аргумент, — согласился Люциус и предвкушающе улыбнулся. — Вот только ты не дослушал, точнее, недоподслушал. Верно, Альфред? — сладко улыбнулся блондин. — Ты не знаешь, чего стоило моему отцу его совершенство. Дед воспитывал его Круцио за малейшую провинность. Так что не говори о том, чего не знаешь! Мой отец любит меня!..       Слова Малфоя повисли в тишине. Среди слизеринцев не принято было показывать свои слабости и уж тем более столь откровенно говорить о семье. И в этой же тишине прозвучал странно пустой голос Альфреда:       — И это его погубит, Малфой. Это его погубит…       Так и случилось. Провидец Бёрк оказался прав.       Если бы он только знал тогда, что отец будет вынужден под гнетом шантажа спонсировать лорда Волдеморта из своего кармана, он бы держал язык за зубами, но история, к сожалению, не терпит сослагательного наклонения.       После выпуска Люциус был вынужден доказывать им: отцу, родственникам, однокурсникам, союзникам и врагам — всем (и себе в первую очередь), что он способен на большее, что он достоин своего Рода и Фамилии.       Хотелось самореализации, а еще денег, славы и власти. Но вся слава, все деньги, вся власть, что у него до этого были, принадлежали Роду и его отцу. А Люциусу хотелось своего. Того, о чём не надо держать отчет и что принадлежит только ему. Плюнув на всё, он поступил в Оксфорд на экономический факультет и начал осваиваться в новом для себя мире.       О, как ему было тяжело! Маггловедение не рассказывало ничего о забитой канализации, потекшей стиральной машинке и хозяйственном мыле для стирки. Ни строчкой не упоминалось о физике, химии и высшей математике. Первые полгода Люциус почти не запомнил, вторые прошли под знаком библиотек и зелья памяти. Он почти сдался после третьей пересдачи статистики, но гордость оказалась сильнее. Он закончил университет в двадцать лет, вынеся оттуда знания и связи, и начал свой собственный бизнес.       Во все времена и у всех в цене были золото, оружие и ресурсы. Люциус сделал ставку на второе и третье и не прогадал. Проведя три года в Родезии как последний маггл, он заработал на оружии достаточно, чтобы хватило на вложение средств в сельское хозяйство.       К 1977 у него в личном владении были мясо-молочные фермы, гектары посевной земли и садов в Англии, а также обширные виноградники в Венгрии. Как ни странно, но помимо экономики и бизнеса именно в сельском хозяйстве у Люциуса был настоящий талант. Он любил сады и сбор урожая, с удовольствием сам занимался виноградником, и, казалось, растения платили ему за это благодарностью.       Лорд Абраксас, однажды посетив яблоневый сад сына, просто опустился возле самого старого дерева, отбросив лоск и маску Лорда. Стояла ранняя осень, в садах было тихо. Пахло яблоками и дымом от костров. Как ни странно, но сидящий у корней столетней яблони старший Малфой смотрелся абсолютно органично.       — Вот в этом и есть наша главная особенность, сын. Каждый настоящий Малфой чувствует сады и земли и любит молоко. Свежее, утреннее, чтобы ещё теплым было. Абсолютно плебейский напиток. И мёд.       Люциус тогда покраснел впервые за много лет. Эту слабость он усиленно скрывал ото всех. Молоко и мед. Неистребимая зависимость, сродни алкоголизму. Отец посмеялся.       — Мы не знаем, откуда этот дар у нашего Рода, Люциус. Малфои всегда были боевыми магами и умели управлять ледяной стихией, но, вместе с тем, каждый из нас мог вырастить яблоню из полумертвого семечка, оживить сады и пашни без заклинаний и палочек и любил молоко и мёд.       Спокойную жизнь омрачала ошибка молодости. Вступление в ряды Вальпургиевых рыцарей не прошло даром. Еще в Родезии Люциуса нашел Эйвери и передал требование Волдеморта — деньги и продовольствие. Его темнейшество не был идиотом, несмотря на то, что явно скатывался в безумие. Малфой подчинялся, опять же, следуя кодексу Арманда — Род должен жить при любом правителе, при любых обстоятельствах. Что уж скрывать, Люциус любил власть, однако, как оказалось, он не был готов поддерживать безумие. Построив бизнес в маггловском мире, побывав в Родезии, он понимал, на что способны магглы-технократы. Он видел, что ранее ратовавший за четкое соблюдение Статута Темный Лорд сходит с ума, и ничего не мог сделать. Метка стала кандалами.       В 1978-м отец напомнил о помолвке. Времена становились все более неспокойными, а Роду требовался ещё один наследник. Абраксас, овдовев, когда Люциусу не было и пяти лет, не спешил жениться вновь, да это и не принесло бы пользы. Со времен Кромвелевского Протектората у Малфоев был всего один ребенок. Проклятие Септимуса Уизли, принявшего сторону железнобоких, поставило Род на грань вымирания.       В конце года состоялась пышная свадьба, и младшая дочь Сигнуса и Друэллы Блэк стала молодой Леди Малфой. Они были красивой парой, и поначалу их брак был взаимовыгодным дружеским соглашением, однако очень быстро Люциус влюбился в молодую жену. Она была настоящей опорой и поддержкой, никогда не задавала лишних вопросов. Муж и свёкр возвращались еле живыми с собрания Вальпургиевых рыцарей — Волдеморт не скупился на непростительные и не щадил никого. В 80-м ситуация стала критичной. Лорд начал настоящую войну. На ее содержание требовались деньги, и Люциусу вновь пришлось вернуться к торговле оружием. Трогать фамильное состояние он отказался — Род должен процветать, а в нищете это сделать невозможно. Когда стало известно, что Цисси ждет ребенка, лорд Абраксас предложил вывезти ее на континент, но состояние здоровья Леди Малфой помешало этому. Нарцисса слегла на четвертом месяце. Казалось, что-то выпивает из нее жизнь и силы. Она стойко держалась, старалась создавать как можно меньше проблем, но всем было ясно, что это неспроста. В поместье зачастили колдомедики, в комнатах супругов пахло зельями и безнадегой. Однажды, не выдержав, Люциус напился в хлам в Дырявом Котле, а утром очнулся на продавленном диване в незнакомом доме. В кресле напротив сидел Северус Снейп. Оказалось, что именно зельевар наткнулся на невменяемого аристократа и уволок его подальше от чужих глаз. Люциус не помнил, как и когда он выложил бывшему протеже свое горе, но Снейп решил попробовать помочь.       Осмотрев Леди Малфой, зельевар не стал ничего объяснять, и просто исчез, вернувшись среди ночи со злым, как тысяча Волдемортов, Гиппократом Сметвиком. Он наложил на Нарциссу диагностические чары, долго сверял результаты, а под утро вызвал всех в малую гостиную, где заявил, что требует взять с него Непреложный Обет. Когда поблекли алые нити на запястьях всех присутствующих, хмурый Сметвик начал говорить:       — Ваш Род несет в себе странное Наследие, господа. Оно родственно магии друидов.       Шок отразившийся на лицах присутствующих был ни с чем не сравним. Малфои были Темным родом, в то время как друиды считались чистым Светом.       Гиппократ сморщился.       — Я вижу, что вы тоже учились по книгам, изданным после Статута, и потому не знаете — друиды не были Светлыми. Они были носителями силы Природы. Но речь не об этом. Я не ожидал тупости и ограниченности от Блэков… У вашей супруги, Люциус, в детстве заблокировали Дар Черного Целителя, в простонародье именуемый некромантией. Введение Нарциссы в ваш Род сняло ограничители, и Дар начал просыпаться.       — Почему тогда ей так плохо?       Целитель потер переносицу и встряхнулся, как большой пес.       — Потому, что на Малфоях лежит проклятие. Оно уже пытается перейти к вашему ребенку, но Дар препятствует этому. Если, я говорю только если, все оставить так, как есть, то или Леди умрет при родах, или ваш ребенок будет абсолютно чист, и вы сможете увидеть внуков — проклятие спадет. Или мы не рискуем здоровьем Нарциссы и самим существованием вашего Рода, я блокирую дар Леди вновь, и мы забываем, что была сама возможность его снять.       — Не надо оставлять решение на мужчин, Целитель Сметвик, — слабый голосок донесся от входа в гостиную.       Нарцисса, бледная и осунувшаяся, стояла у порога, держа за лапку жмущегося к ней домовика. Миг — и Леди Малфой сидит в пустом кресле.       — Я хочу попробовать. Пусть это риск, но я хочу, чтобы мой ребенок был свободен. Я не хочу, чтобы муж и свёкр выбирали между женщиной, которую можно заменить, и жизнью Рода… А теперь я пойду отдыхать. Добби!       Молодой эльф качнул ушами, окружил леди золотым куполом и исчез, оставив мужчин одних.       — Всё зло от баб и Блэков, — буркнул Сметвик. — Нам необходимо будет приложить все усилия, чтобы самоотверженность дамочки не стала напрасной.       — Я помогу, — Снейп устало потер глаза. — Любые зелья. Единственное — мне, похоже, придется злоупотребить вашим гостеприимством. Я бы не хотел оставлять Нарциссу без присмотра.       — Только сначала зайдешь ко мне, и я поправлю тебе глаза. Ты опять испортил зрение. Опять, Снейп!       С того дня в особняке появились два постоянных гостя — зельевар и целитель, делавшие все возможное, чтобы жертва Нарциссы оказалась не напрасной. Лорд Абраксас регулярно совершал ритуалы для поддержки, а Люциус… Люциус старался проводить всё свободное время с женой, которой был благодарен. Она сняла с него и отца право принятия решения. Его мучили угрызения совести, ибо он знал, что он трус. В любом случае, они бы выбрали риск, но Нарцисса, как хорошая жена, сделала всё, чтобы в семье не возникло разлада. В конце концов, она была из Темнейшего рода, а там традиции нередко требовали человеческих жертв.       Драко родился в июне, на полтора месяца раньше срока. Крошечный, худой, с идеально кукольным личиком. У него почти не было детского жирка, и, освобожденный от пеленок, он напоминал крошечную ящерку. Он постоянно мерз и плакал, но ел с жадностью крокодила, уже сейчас показывая, что он настоящий Малфой.       Последующий год был чередой кошмаров. Темный Лорд начал охоту на Поттеров.       Лорд Абраксас с горечью отметил, что политик превратился в безумного террориста. Вместо того, чтобы обучать магглорожденных традициям и избавляться от грязнокровок, лезущих в чужой монастырь со своим уставом, Волдеморт устроил террор среди чистокровных. Прюэтты, МакКинноны, Боунсы, да те же Поттеры практически перестали существовать. Стоило кому-то узнать о сельскохозяйственном бизнесе младшего Малфоя, и они сами угодили бы в список на уничтожение. Не бездействовала и другая сторона, и в поместье начались обыски. Авроры ходили по дому, переворачивали всё вверх дном, но пока, к счастью, ничего не находили.       На Самайн 1981 года когда-то величайший волшебник сгинул при попытке убить ребенка, а утром Люциуса и Северуса уволокли в аврорат, предварительно хорошенько повозив лицом по полу. Благо зельевар успел накачать Малфоя своим зельем, имитирующим «Империо».       Выйдя из Азкабана, где провёл почти всю осень и зиму, Люциус был полностью оправдан. Из своего опыта он вынес стойкое отвращение к революциям, идеалистам и нуворишам. Отныне его интересовала только власть денег и ресурсов.

***

      Проблемы с лондонским домом и маггловской частью поместья в Уилтшире начались неожиданно. Точнее, неожиданностью они стали для Люциуса, получившего под Рождество письмо от Государственной Комиссии по историческим зданиям и памятникам Англии с требованием привести в порядок находящиеся в его собственности объекты культурного наследия в Лондоне и Уилтшире в течении двух лет во избежание крупного штрафа. При этом в письме упоминалось, что первое предупреждение, высланное год назад, было проигнорировано. И теперь Мистеру Малфою следовало «начать восстановительные работы не позднее сентября во избежание штрафа».       Сначала Люциус решил, что имеет дело с розыгрышем — он не получал никаких писем, но проанализировав ситуацию повторно, лишь горестно вздохнул. Его отец, удалившийся «в сады» после падения Темного Лорда, не воспринял всерьёз магловское предупреждение и просто скормил его камину.       Лорд Абраксас, прибывший на семейный праздник, само собой подтвердил это и предложил не мучиться, наложить «Обливиэйт» на проверяющих и не страдать. У Люциуса дернулся глаз, и он в который раз начал втолковывать отцу, что «компьютеры-артефакты не подвержены Забвению» и, к сожалению, это будет только временным решением. Старший Малфой на это заявил, что участвовать в балагане не намерен. Оказывается, прежде, чем скормить каминному пламени Первое Архитектурное Предупреждение, он ознакомился с ним. К письму прилагался список мастеров и строительных бригад, способных провести работы на должном уровне. Абраксас даже связался с ними и запросил смету, после получения которой не только наложил на умников Обливиэйт, но и не поскупился на годовой Сглаз Кривой Козы, чтоб неповадно было наживаться на монопольном праве. Бригада гоблинов и полная реставрация обоих домов стоили дешевле замены черепицы во флигеле лондонского дома. Все бы хорошо, но коротышки не брались за реконструкцию немагических объектов, а платить ушлым магглам Абраксас не хотел и Люциусу запретил чуть ли не волей главы Рода. Свидетелем разговора оказался Теодор Нотт-старший, хороший друг Абраксаса. Он рассказал об одном шустром малом, умудрившемся восстановить охотничий домик семейства так, что чары защиты позже легли как родные.       — На редкость неординарная личность. Даже магглом язык назвать не поворачивается. Воспитан и до ужаса привержен традициям. Не поверите — он читал мне лекцию о том, что мы совершили преступление, изменив структуру крыши, ведь «никогда нельзя менять то, что сделано идеально, на то, что удобно вам!» И берет он намного меньше, чем маггловские прохвосты. Даже забавно, но его цена совпадает с гоблинской, как я теперь понимаю.       Поразмыслив, Малфои решили связаться с господином Салли Захарией С., но не напрямую, а через управляющего. Человеком тот оказался въедливым, с абсолютно гоблинской хваткой. Реджинальд Тилли, управляющий маггловской стороной бизнеса Малфоев, с каждых переговоров возвращался выжатый как лимон и клялся, что если бы он не знал, что перед ним маггл, то подумал бы, что это гоблин под обороткой. Мистер Салли, по словам Реджинальда, в моменты торга обладал той же чудовищной аурой, что и злобные коротышки. Переговоры продолжались бы до Страшного Суда, не приди из Комиссии очередное уведомление с требованием предоставить планы реконструкции.       Люциус надавил на отца в первый раз в жизни, намекнув, что магловские владения не входят под протекцию Министерства Магии и не защищены чарами ненаходимости, и если они не хотят потерять их, стоит заканчивать турнир по злословию. В конце концов, смета была утверждена, и наконец назначена личная встреча и осмотр лондонского дома. Архитектор вцепился в него зубами, утверждая, что дом в Лондоне надо начинать реконструировать в первую очередь. Абраксас не был бы Абраксасом, не напакостив хоть как-то. Он намеренно назначил встречу на воскресные утренние часы, чтобы хоть как-то досадить выскочке.       Мистер Салли был человеком пунктуальным. Именно это качество всегда помогало ему в работе и позволяло производить хорошее впечатление. Прибыв по требуемому адресу на полчаса раньше, он сумел составить общее впечатление и оценить внешний фронт работ.       «Надо было взять с собой Змея. Он бы оценил, до чего докатились маги. Просто феерическое разгильдяйство!»       Старинный дом в одном из самых дорогих районов Лондона навевал тоску. Когда-то здание перестроили из ещё более старого и явно сделали это с любовью. Судя по состоянию фасада и части пристроек домом не занимались с сороковых, только немного приведя его в порядок после налетов авиации. В хорошем состоянии было только левое крыло — оно явно использовалось часто. К нему вела ровная дорожка для автомобилей, а старый каретный сарай исполнял функцию гаража. В доме точно жили, ну или бывали волшебники. Кое-где были заметны слабенькие охранные чары, но в остальном дом был совершенно не магическим. Такое впечатление было у мистера Салли до тех пор, пока, обходя глухую ограду, он не заметил на фундаменте следы рунных кругов. «Это не разгильдяйство, это полное головотяпство!.. Бессмертные они что ли?!» Внешний контур защиты был мертв уже несколько десятилетий, а не подзаряжался и того дольше. Скорее всего именно во время последней войны он выдохся окончательно, спасая дом от бомбового удара, а наследники даже не позаботились о восстановлении. Не пойми что творилось в магическом мире. Уже второе поместье было в просто ужасном состоянии. Нотты, правда, к их чести явно проводили реставрацию, чтобы в дальнейшем пригласить специалистов для восстановления защиты. Оставалось надеяться, что и здешние обитатели взялись за ум.       Ровно в одиннадцать тридцать он нажал на кнопку звонка. Его впустили. Чопорный дворецкий повел его по гулким коридорам центрального корпуса к левому крылу, дав ещё раз восхититься раздолбайством владельцев. Дом рождал странное чувство — как пробивающаяся сквозь треск помех песня граммофонной пластинки. Уже подходя к дверям кабинета хозяина, он понял — барельефы и деревянные панели перенесли сюда из более древнего жилища. Травы, холмы, хороводы, всадники на крылатых конях. Мистер Салли остановился перед дверью: Йоль, Остара, Лита, Мабон на левой створке, Имболк, Бельтайн, Лунаса, Самайн на правой. Колесо года. Точно как в его далеком детстве. Он даже не стал смотреть дальше, точно знал, что в темной нише будет барельеф уже не юной, но все ещё красивой женщины с волосами, уложенными в корону — Мать Богов, та, что дала жизнь всем.       — Вас ожидают, — дворецкий напомнил о себе. Скорее всего его жутко возмущало, что гость задержался, но выучка не позволяла эмоциям отразиться на лице.       Архитектор кивнул и пошел дальше. Уже стало понятно, что дом построен на месте старого поместья, заложенного ещё до прихода императора Клавдия на Оловянные острова. Позже его перестроили, но, что интересно, полностью перенесли все чары защиты на новое строение. Это говорило о том, что вот уже много поколений поместье находится в собственности одной семьи. Странно, что защиту не поддержали. Наконец они дошли до жилого крыла. Дворецкий попросил подождать пару минут — нельзя входить к хозяевам без предупреждения. Ощущение странности всё усиливалось. Наконец его пригласили внутрь.       Кабинет тоже был дикой смесью викторианской эпохи и седой древности. Те же каменные барельефы, те же панели темного дерева с растительным узором. Книжные полки, пара кресел у камина, стол из темного дерева. Сидящий за ним мужчина поднял голову от бумаг, и Салли показалось, что он получил под дых копытом взбесившейся лошади.       Длинные белые волосы, глаза цвета серой стали, высокие скулы и слишком правильные черты лица, но главное — сила. Злая январская вьюга и острый запах трав и яблонь. Он сам не понял, как начала сходить личина, носимая уже многие годы, а губы сами произнесли на древнем наречии:       — Процветания твоему Дому и солнца Садам, Малфей Ледяной Клинок.       — Легкого пути к своему порогу, Хвёдрунг! Жаль, что не встретились раньше. Этот мальчик в кресле, увы, не я.       Голос раздался от камина, обволакивая и без того шокированных хозяев. Там осыпался старинный каменный барельеф, открывая живую фреску, и вместе с тем ощущалось, как вливается в древние рунные круги сила, поднимается, казалось бы, мертвая защита. Вот изображенный под корнями огромного дерева воин шагнул вперед и стало видно, насколько на него похож Люциус — их можно было бы назвать братьями, если бы не заметно заостренные уши и необычная форма глаз. Со старой фрески на всех смотрел Высокий Фейри — Светлое дитя Темной Матери.