Насмешите Бога - расскажите о своих планах

Мой милый Августин. Хвала тебе, хвала! Я пережил тебя на семь столетий. Последнюю бутыль смахнули со стола, и жизнь прошла, а я и не заметил. На вешалке висит хрустальная броня, моток любви и пара фунтов чести. В камине нет огня. В могиле нет меня. Все остальное, вроде бы, на месте. У Круглого Стола не видно никого, хоть настежь дверь и сорваны засовы. Собраться нам опять хотя б на рождество, но мы живем до рождества Христова. Стоит Святой Грааль. Ну чем он не фужер? В него неплохо льется даже пиво. Я пью за вас, которых нет уже: я пью за вас, уже почти счастливых. (Бар-Яалом Эли)       Мандолина плакала под длинными пальцами, выводя мелодию баллады, на которую он переложил эти слова. Голос не срывался, в голове было пусто, а на душе холодно. Вот уж точно… Пока они жили в быстро меняющемся мире простецов, кто-то устроил планомерный геноцид в мире магии. Вымирали старые рода, ограничивалось использование ритуалов, низводились до состояния животных иные расы. Чтобы спасти свой род, Малфей Ледяной клинок пожертвовал своей земной жизнью, уйдя в Домен и став Хранителем Рода. Семь столетий он ждал, пока его потомки начнут следовать Полному кодексу наследия, но тщетно. Чистая случайность, что Люциус Малфой Второй оказался неправильным магом. Он сделал то, что не приходило в голову поколениям — стал развивать дар жизни, да еще и умудрился увлечь этим отца. Повезло Малфоям. Однако они, пожалуй, были единственными, кто имел шанс. Кто-то гениальный отсекал рода от знаний, запрещал, выхолащивал, уводил в забвение законы. И с этим надо было что-то делать.       Еще и темный лорд их этот. Кто свел с ума амбициозного политика и низвел до шайки террористов партию оппозиции? Кому выгодно усреднение по минимуму? Нет, сидеть дальше в мире простецов да реставрировать старые капеллы и соборы было привычно, но, похоже, пора возвращаться. Надо наведаться к Ноттам и поднять защиту на мэноре. Полноценную, а не те огрызки. В конце концов, он их Сюзерен, и он многие годы пренебрегал своими обязанностями.       — Сааши, — Змей заполз на спинку кресла и уложил голову на плечо. — Ты должен прис-смотреться к дому напротив.       — Я знаю, дом проклят.       — Не только. Мальчишка. Он понимает меня. Говорит. И его пус-с-стили чары изгороди. И женщина. Она почти умерла уже. Еще года два, и ей не вернутьс-ся.       Хмель развеивался, голова становилась ясной. Счастливы люди, способные напиться и спать до утра. Ему хватало только на две баллады и один романс. Русские приятели всегда говорили, что вполне прилично для хорошей свадьбы с последующей дракой.       — Ладно, Йорм. Завтра мы пригласим миссис Дурсли на кофе еще раз. А ты сползай-ка к мальчишке. Мне очень хочется узнать побольше о наших соседях.       Он еще раз провел по струнам — единственное спасение от меланхолии. Жаркий огонь полыхает в камине, Тень, моя тень на холодной стене, Жизнь моя связана с вами отныне. Дождик осенний, поплачь обо мне. Дождик осенний, поплачь обо мне.       Перед глазами вновь понеслись картины прошлого: Малфей, Отец, Братья, Мама. Друзья, с которыми шел бок о бок долгие годы. Завтра он начнет действовать, а сегодня… Сколько бы мы ни бродили по свету, Тень, моя тень на холодной стене. Нету без вас мне спокойствия, нету. Дождик осенний, поплачь обо мне Дождик осенний, поплачь обо мне. (Б. Окуджава)       Сегодня Вернон опять задерживался на работе. В воскресенье. Он должен был приехать еще утром и помочь забрать Дадлика у Мэри. Но он опять задержался. Она все приготовила, привела в порядок дом, отправила Гарри помыть и без того блестящую машину, сделала прическу, надела чистое платье и стала ждать. В третьем часу пополудни зазвонил телефон — Вернон сетовал, что рейс задержали, и он никак не может вылететь из Эдинбурга, а потому будет дома завтра. Ему нужно быть в Сити к десяти. Женщина вздохнула. Теперь придется просить Мэри завезти ребенка домой. Подруга, конечно, не откажет, но… Это не очень удобно — напрягать других и не выполнять обещания. И ещё надо не забыть завтра отвезти детей к педиатру. С худобой Гарри и лишним весом Дадлика надо было что-то делать. Ее мальчик заработает проблемы с сердцем и позвоночником, если не похудеет. Эндокринолог, диетолог… Еще бы Вернона убедить. Тот совершенно не замечает, что ребенку нужна помощь. И поведение. Она безумно обожала своего ребенка, но постоянные бессмысленные подарки, абсолютное отстранение ребенка от домашних забот не могло не отразиться на характере. Дадлик, так похожий характером на своего покойного деда, начинал приобретать неприятные привычки своего отца. О чем она думает — Петуния замерла с ключами у входной двери. Ведь Вернон ее муж, он все делает для семьи. Почему тогда ей кажется, что он ошибается?       У пышного куста роз сидел племянник. Частенько мальчик вызывал у неё безумное раздражение с примесью злобы, но это скорее от бессилия. Бедный ребенок унаследовал способности ее сестры, что делало его бомбой замедленного действия. Стоило ему перевозбудиться, и дом мог взлететь на воздух. Она придумала, как это прекратить: работа, работа, постоянный физический и умственный труд, чтобы времени и сил не оставалось на опасные чудеса. Вернон одобрял, он был человеком из церковного прихода и потому был твердо убежден, что колдовство — это происки дьявола. Когда мистера Дурсли не было дома, Петуния ослабляла удила, позволяя мальчишке немного воли. Вот и сейчас до нее долетали обрывки тихого шепота. Судя по всему, мальчишка играл с воображаемым другом. Он жестикулировал, что-то изображал, махал руками — явно увлекся.       Джип Мери показался в конце аллеи. Она была единственной женщиной на Прайват драйв, кто водил машину — работа в полиции требовала определенных умений, которые домохозяйке были не положены. Дадли выскочил с заднего сиденья и пошел к крыльцу. Еще издалека было заметно, что он задумчив и сосредоточен на чем-то своем.       — Солнышко! Я так скучала по тебе, — миссис Дурсли обняла сына и повела в дом ужинать.       Странно, но сегодня сын не просил добавки, а только ковырял в тарелке.       — Мама…       — Что, Дадличек?       — А где папа?       Странный вопрос. Вроде Вернон ничего не обещал ребенку на воскресный вечер, да и после Торп-парка он должен быть полон впечатлений и не особо переживать, что его не встретил отец.       — На работе, сынок. Он звонил и говорил, что никак не может вылететь из Эдинбурга. Он сожалеет, но дома будет только завтра к ужину.       Ребенок помялся еще минуту, кивнул. Посидел еще чуть-чуть и сполз со стула.       — Мам, а можно Гарри во второй комнате будет спать?       Петуния удивилась. Нет, проще сказать, она просто ошалела. Дадли не шибко жаловал кузена и частенько ссорился с ним. Вернее, даже задирал. А тут…       — Дадличек, ты уверен? — все, что смогла выдавить женщина.       — Да… Он же мой кузен… И... Мам, я думаю, так правильно. Давай переселим его из чулана, а? Прям сегодня. Там и диван есть…       — Хорошо, сынок, — тихо заметила женщина. — Пойди позови его.       Сын кивнул, взъерошил короткие светлые волосы и потопал в сад. Руки слегка тряслись, но почему-то казалось, что все правильно. Она пошла в прихожую, чтоб понаблюдать действо.       — Эй, мелкий!!! Иди сюда!!! Бросай свои розы! — голос у Дадли был громкий и командный.       Она видела, как растрепанный племянник поднялся с земли и побрел к кузену. Вот Дадли подошел к нему, нагнулся к уху и стал что-то объяснять. По мере того, как ее ребенок объяснял ему что-то, лицо Гарри становилось все более ошарашенным, однако потом он нахмурился — между бровями залегла вертикальная складочка, и он потер переносицу, потом кивнул и протянул Дадли руку с серьезным видом.       Далее они допоздна приводили в порядок малую спальню, переносили вещи. Дети, да и сама Петуния, умаялись. Они заснули, только голова коснулась подушки.       Когда миссис Дурсли спустилась на кухню выпить еще чаю, было глубоко за полночь. На столе осталась кружка Дадлика и пачка полароидных снимков. Дорогущий фотоаппарат сыну подарила Мардж. С одной стороны, Петуния считала, что такой дорогой подарок не подходит девятилетнему ребенку, с другой, она могла посмотреть, как сын провел выходные. Он щелкал все подряд, и можно было окунуться в атмосферу поездки. Женщина перебирала квадратики и улыбалась. Вот Мэри сосредоточено ведет свой монстрический рендж ровер, вот Роберт — ее муж — поправляет форменный китель инспектора Скотланд-Ярда, вот парк и карусели, а вот — последний снимок едва не выпал из рук — в небольшом ресторанчике, на заднем фоне Вернон обнимал пышногрудую блондинку и девочку лет трех. Да нет, такого быть не могло! Но вот он — смеется так беззаботно… Как же так?..       Ей не хватало воздуха, голова закружилась, резко закололо висок, в груди родилось странное жжение. Она не замечала, как затрясся мелкой дрожью стол, замигала и взорвалась лампочка. Последнее, что она осознала прежде чем рухнуть на пол, был звук разбитого оконного стекла и смутно знакомый голос:       — Петуния, что случилось?