Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Кингсли Шеклболт был полукровкой в обоих мирах. Для магической Британии он был сыном ведьмы Алисии из почтенного семейства Шеклболт и никому не известного гаитянина Ниварда Начелле, а в семье отца, потомственного жреца вуду, сыном любимой, но абсолютно обделенной милостью видеть Лоа жены. Его ранние годы прошли под черным небом и теплым солнцем земли отца. Его дед, почтенный Папа Анхель, видел в нем преемника, хотя и понимал, что ему придется выпустить внука в большой мир. Когда яхту его единственного сына разбило о скалы в шторм, он попрощался с родными — надежды, что кого-то найдут живым, не было. Однако в темный час перед рассветом в его дом постучали. Легкий стук костяшкой пальца о косяк двери черного хода услышали все живущие в колониальном особняке. Странный холод выстудил всегда теплые комнаты, сковал оцепенением собак. Старый Унган слишком хорошо знал, кто приходит с серой хмарью часа Быка. Впервые страх объял Луцеро Анхеля Начелле, жреца и некроманта, хранившего покой Порт-о-Пренс вот уже восемьдесят лет. Руки тряслись, когда он наливал в высокий стакан ром на двадцати и одной траве, укладывал на поднос сладости. Закончить, однако, ему не дали.       Низкий, чуть хрипловатый женский голос заорал со двора:       — Анхель Начелле, если ты сейчас же не закончишь страдать ;%:нёй, я тебе медовые орешки в задницу засуну!!! Долго я буду стоять на твоем пороге как памятник Жан-Жака Дессалина?!       В дверь забарабанили уже ногой.       — Если ты сейчас же не откроешь, я ЛИЧНО пройдусь по ВСЕМ твоим бабам и расскажу, какой нерешительный ты козел!!!       Папа Луцеро икнул, но все же прихватил ром и сладости, колобком скатился к черному ходу и распахнул дверь. На пороге стояла высокая красивая женщина в старинной мужской рубахе и шароварах. Корсет из крепкого китайского шелка лишь поддерживал крупную грудь, явно не стесняя движений; за алый кушак, обвивающий тонкую талию, были заткнуты кинжал внушительных размеров и трубка с длинным, порядком изгрызенным чубуком, а за руку женщина держала вполне себе живого, хоть и явно сонного Кингсли. Когда отворилась дверь, на ее красивом лице появилось насмешливое выражение, из-за круглых очков с затемненными стеклами сверкнули золотом глаза с вертикальным зрачком.       — Явился! Забирай своего внука, старый пень! Я не нанималась в няньки.       Ребенок влетел в объятия ошалевшего унгана. Обняв Кингсли, и убедившись, что он живой, Анхель Начелле бухнулся на колени перед женщиной, уже успевшей раскурить трубку.       — О, великая… я-я-я-у-у!!! — дотянуть оду он не успел — маленькая мозолистая ручка ухватила и пребольно вывернула ухо.       — Учишь вас, придурков, учишь, а все одно — вам бы мишуры, а смысла не надо. Слушай сюда, Луцеро. Когда мальчишке придет время учиться, ты его отпустишь. И тянуть назад в наше болото не будешь, пока сам не решит, что пора. Ясно тебе?       — Великая, Маман, будь милосердна — я умру, и некому будет… а-й-й… — пальцы повернули ухо в другую сторону.       — А кто тебе сказал, старый козел, что тебе помереть дадут? Это тебе наказание. Помрешь, как внук станет полноценным унганом. И сам — САМ!!! — придет к тебе осваивать науку. Запомнил?       Старый Анхель кивнул, насколько позволяло вывернутое ухо.       — Вот и умница, — в улыбке блеснули чуть более крупные, чем у человека, зубы. — А теперь, отдай мне бутылку рома, перец и орехи, и я пойду.       Так и не покинувшие вульгарный пакет сладости и початая бутылка острого рома перекочевали в руки гостьи.       — Ну вот и отлично. Считай, что сплясал и спел. Помни обещание!       Она спустилась с крыльца и пропала, как будто и не было, а старый жрец подумал, что должен будет отслужить хорошую благодарственную за спасение внука.       Сам Кингсли только позже узнал, что леди, вытащившая его на берег и обогревшая у костра, была Лоа Геде Маман Бриджит — хозяйка кладбищенских ворот. Он навсегда запомнил усталые, слегка насмешливые глаза за круглыми очками, медные кудри и запах цветов. Она была духом, но у нее были теплые руки.       Когда пришло время, Кингсли отправился в Хогвартс, где успешно закончил факультет Хельги. Шляпа предлагала ему Рейвенкло, но мальчик был непреклонен — еще дожидаясь распределения, он заметил витражи. С одного из них, одетая в кольчугу поверх женского одеяния улыбалась удивительно похожая на Маман женщина.       После Хога Шеклболт решил стать аврором, в стране набирала обороты полноценная гражданская война и в стороне он оставаться не мог. В академии он свел знакомство с Аластором Моуди, а позже стал работать с ним.       Удачно строивший из себя рехнувшегося параноика Моуди вколотил в Бруствера истинное значение его выражения «Постоянная бдительность!» После 81-го, под предлогом пошатнувшегося здоровья, Аластор ушел в отставку и занялся обучением молодежи, иногда консультируя коллег в особо сложных случаях. Кингсли же он всеми правдами и неправдами выпихивал в наименее престижный отдел по работе с маглами.       — Зачем? — однажды, не выдержав, Шеклболт спросил прямо.       — Затем, что я хочу жить и хочу, чтобы жил ты. Подумай, хотят ли молодые и домашние детки, только вышедшие из-под маменькиного крыла, смотреть на эхо войны в виде тебя или меня? Они пожили пару годочков в страхе и теперь мстят за него. Смотри, Малфоя, который максимум что делал в кубле Неназываемого, это бабки гонял, уже три месяца держат в Азкабане. Причем, с точки зрения закона, совершенно незаконно. Звучит-то как, закон-незаконный! Его осматривали колдомедики, причем Гиппи Сметвик среди них, и они твердо заявили, что Блондинка был под Империо. Его должны были пнуть на все четыре стороны, но нет — сидит на самом нижнем уровне. Мальчишку Снейпа — зельевара, не только не выпустили до поручительства Дамблдора, ему еще и пальцы переломали. Сметвик собирал на днях. Сейчас все заняты ими, но пройдет годик, и мешать станем мы, и поверь, все очень быстро вспомнят, что мои предки охотились на людей веками, а ты из семьи потомственных некромантов. Лучше быть подальше от тыловых интриг.       Аластор оказался прав — очень скоро в Министерстве начались реформы, которые в очередной раз подтвердили, что горбатого могила исправит. Шеклболт был счастлив, что пошел в отдел взаимодействия с магглами и редко касался политики.       Этим вечером вызов от Моуди стал сюрпризом. Еще большее недоумение вызвали координаты — чисто магловский райончик. Как ни странно, Аластор оказался один. Он внимательно рассматривал что-то на дорожке перед покосившимся домиком.       — Аластор. Я не понимаю, зачем ты вызвал меня. Судя по всему, тут уже все решено.       — Решено-решено, — Моуди поднялся с колена и отряхнул руки. — Приветствую, Кингсли. Смотри, какую красоту затоптали наши доблестные устранители стихийного волшебства.       Кингсли подошел и зажег маггловский фонарик. Незачем в районе, полном неволшебников, светить люмосами. Народ и без того взбудоражен, судя по побитым стеклам в стоящих неподалеку автомобилях.       — Что здесь вообще случилось?       — Судя по заявлению авроров, стихийка. Но наш с тобой общий друг Долиш поднял вой. Говорит, темный маг похитил троих и напал на него. Напал — это громко сказано. Он его как муху к стенке прилепил. Причем, чтобы вылезти, придурку надо было пять минут спокойно повисеть. И что интересно, заявленных магов здесь не было. Чисто маггловское поселение. В общем, сошлись на том, что кто-то приехал к маггловским родственникам с ребенком, произошел детский выброс, и маг просто забрал к себе родичей, чтобы не разбираться с местными властями. Все бы ничего, но уж больно занятная штука оказалась липучка, которой Долиша примотали. Я не утерпел, пошел полюбоваться. И смотри что нашел, — Моуди ткнул себе под ноги.       Кингсли нагнулся и всмотрелся в порядком пострадавшую дорожку. Там, среди грязи и осколков, все еще можно было различить руническую вязь. Альгиз-Эйваз-Турисаз, сплетенные в единый символ, а чуть правее квадрат и отпечатавшаяся в нем узкая ладонь.       — Это же не будет работать! Пустышка.       — Ты правильно мыслишь. Это не будет работать без серебра и крови. И в этом случае мы имеем Щит Локи. Он же защита от любого колдовства. И в данном случае, именно это здесь и ставили, дополнительно укрепив руной Неизведанного. И судя по тому, что цепочка абсолютно пуста, она выполнила свою задачу на все сто и обратилась в обычные каракули. Но! — шрамы делали улыбку Моуди просто жуткой. — Если это была стихийка, то как она могла прошибить щит такой мощности? И я хочу найти этого деятеля, негоже будет столкнуться с ним в Лютном. А для этого мне нужен ты.       — Аластор, я вас уважаю, но вы и сами неплохо возьмете кровавый след. Получше меня.       — А вот тут, мой дорогой друг, ты ошибаешься. Нет здесь следа крови. Все выгорело. Потому мне нужен некромант для мелкого нарушения. В долгу не останусь.       Шеклболт передернулся, он слишком хорошо помнил, что однажды ему придется занять место деда и навсегда вернуться в Порт-о-Пренсе, и потому не очень любил прибегать к тем знаниям, что Папа Анхель успел вколотить в его голову до семнадцатилетия.       — Хорошо, но я буду беседовать с Лоа без свидетелей. Вы пойдете по своим делам и будете ждать известий от меня. Могу поклясться, что сообщу, как только найду ответ.       — Не надо. Ты прав, лучше тебе все делать без свидетелей, тогда ни мастера мозголомы, ни веритасерум не заставят сдать тебя.       Моуди приложил пальцы к полям шляпы и, прихрамывая, пошел искать укромное место для аппарации.       Подождав, пока темная фигура скроется из виду, и проверив окрестности на наличие следилок, Кингсли решил заняться делом. Из карманов маггловского плаща появился мешочек со специями, толстая свеча, обернутая белой хлопковой тканью, и фляга острого рома.       Огонек пришлось разжечь без всякой магии, что на ветру было не так уж и просто. Специи и ром были помещены поверх отпечатка ладони. Внук некроманта призывал память места, затянув заунывный мотив. Сначала ничего не происходило, затем тихий шепот побежал в тенях, замерло и поднялось над свечой пламя, превращаясь в огонек подобный люмосу. Маленькая шаровая молния воспарила над землей и стремительно понеслась в сторону соседнего дома, где и зависла тусклым солнышком. Невероятно — маг жил в паре шагов. Он, наверное, знатно посмеялся, наблюдая переполох.       Кингсли остановился у низенькой оградки. Ничем не приметный домик с новенькой пристройкой утопал в зелени. Шеклболту стало любопытно. Сделав небольшой надрез у основания большого пальца, он нацедил крови в пригоршню и протянул ее огоньку. Светлячок плавно опустился и без остатка впитал подношение, на мгновение мигнув алым.       — Папа Легба! — обратился к духу Кингсли. — Властелин входов и выходов, Повелитель замков и дверей, Страж ворот, открывающий путь к тайным знаниям Вселенной! Прими от меня это приношение и позволь обратиться к оберегающим меня Лоа с просьбой. Приведи меня в дом, минуя двери, не потревожив спящих.       Огонек замерцал и начал увеличиваться в размерах, в центре его появился темный проход, в который не без дрожи в коленях — все же сам он творил подобное колдовство впервые, — и шагнул волшебник.       Он оказался в неярко освещенной комнате и не успел толком оглядеться, как оказался сбит с ног.       Только хорошая реакция и навыки боевика позволили ему укрыться от броска огромной змеи. Сшибив одно из кресел, он швырнул в тварь режущее. Змея увернулась и приготовилась к новому броску.       — Саш-ш-ш-шахес шес-с-с-с-с-с!       Аврор обернулся. На диванной подушке сидел худенький ребенок в одежде явно с чужого плеча. Он смотрел на происходящее испуганными зелеными глазами, и, к удивлению мужчины, боялся его больше, чем черную тварь. Мгновения промедления стали для Кингсли роковыми. Огромная голова ударила его в грудь, отшвыривая в центр комнаты, на такой безобидный, исчерченный геометрическим узором коврик. В тот же миг его тело по шею потеряло подвижность, окруженное янтарным сиянием.       Удивительно, но змея больше не нападала. Сейчас Кингсли получил возможность рассмотреть ее поближе. Угольно-черная здоровенная тварь, чью голову венчал небольшой золотистый гребень — черный василиск. Тварь, исчезнувшая во времена крестовых походов, пристально рассматривала незваного гостя, и Шеклбот готов был поклясться, что в глубине прикрытых защитной пленкой глаз светился разум.       Вновь тихое шипение, и змей плавно перетек к ребенку, свивая кольца вокруг диванной подушки и опуская голову на колени мальчика. Ребенок облегченно вздохнул и вытер тонкой ручкой вспотевший лоб, открывая взору старый шрам. Гарри Поттер — победитель Темного Лорда — смотрел со страхом на представителя светлой стороны и тихо шипел на парселтанге что-то успокаивающее темной твари, которой положено было исчезнуть с лица земли несколько веков назад.       Воистину, это был вечер злых чудес для поборников Светлой магии.