Во многом знании - многие печали (начало)
17 сентября 2017 г., 23:38
От пьесы огрызочка куцего Достаточно нам для печали, Когда убивают Меркуцио — То все еще только в начале. Неведомы замыслы гения, Ни взгляды, ни мысли, ни вкус его — Как долго еще до трагедии, Когда убивают Меркуцио. Нам много на головы свалится, Уйдем с потрясенными лицами… А первая смерть забывается И тихо стоит за кулисами. У черного входа на улице Судачат о жизни и бабах Убитый Тибальдом Меркуцио С убитым Ромео Тибальдом.
О. Ладыженский
Когда-то давно один из собутыльников Салли сказал, что лучше мелкие неприятности регулярно, чем долгая полоса удачи, а потом катастрофа. Сейчас он как никогда понимал справедливость этого заявления. Пусть с битвы при Гастингсе прошло много лет, но мудрость старого солдата пережила века и оставалась все так же злободневна. Долгие годы ему удавалось относительно спокойно жить и заниматься любимым делом, успешно избегая магии и магов — мелкие исключения не в счет. Очевидно, пришло время маятнику качнуться в другую сторону. Сначала проклятый дом напротив, потом Малфои и нежданный потомок... Теперь, глядя на сидящего в «янтаре» некроманта-недоучку, он понимал, что точка невозврата пройдена. Сметвик возился с ребенком и женщиной, а Салли ощущал себя актером, вышедшим в костюме за сигаретами. Воззвание и Признание порядком вымотали его. Волей-неволей, а становилась понятна тихая истерика Люциуса — его мир, упорядоченный и понятный, встал с ног на голову, и пришло жуткое осознание своего реального статуса в нем. Он глянул в зеркало, висящее на противоположной стене. Мужчина лет тридцати пяти-сорока, высокий, длинноволосый, со шрамами через левую щеку, пришло время прощаться. «Я буду скучать по тебе, Салливан Захария Салли, архитектор-реставратор. Мне будет не хватать твоей размеренной жизни», — он вздохнул и впервые за многие годы сознательно отпустил силу, расслабляясь. Его не сильно заботило впечатление, которое он произведет на окружающих. Хватит, решение принято, нет больше места сожалениям. Наклонившись ко все еще лежащему на полу Приемному сыну, Салли взвалил его неожиданно тяжелое для худого человека тело на плечо, и, не обращая внимания на остальных, понес в соседнюю комнату. Проспит он не один час, а потом, скорее всего, устроит знатный скандал. Еще раз осмотрел новообретенного родича — морда почти один в один его, только моложе. Волосы, до ритуала висевшие неаккуратными прядями, чуть завились на концах и торчали теперь в разные стороны, нездоровый цвет лица сменился обычной бледностью, какая свойственна людям, мало бывающим на солнце. Подарочек. Из соседней комнаты доносился голос Сметвика и незнакомый низкий баритон — похоже, некромант достаточно пришел в себя. — Заткнись, Кингсли, без тебя тошно. Мы и так почти довели ребенка до обморока. — Я не испугался! — чирикнуло откуда-то слегка придушенно. Салли зашел и увидел, что маленький повелитель газонокосилок вылез из змеиных колец и теперь просто сидит на подушке и с любопытством рассматривает все вокруг. Йормунганг, что удивительно, даже не сделал попытку удалиться, подставив кольца под тощую спинку. — Ну, разве что чуть-чуть, когда вот он, — пальчик ткнул в пленника ловушки, — вломился в дом. И… Йорм кинулся меня защищать. — Йорм, значит, — хозяин дома хмыкнул и уселся в кресло. Сейчас никто бы не принял его за магла. Спокойная сила окутывала все вокруг, отражаясь в зеленых глазах, чувствовалась в развороте широких плеч. Пусть на нем были надеты темные брюки и свитер, сомнений, что это Великий Маг, быть не могло. — Ну, давай познакомимся лично. Я — Салазар, можешь называть меня Салли, или мистер Салли. Там, — он кивнул на Сметвика, — целитель Гиппократ Сметвик. А ты? Мальчик прищурился. Было понятно, что видит он плохо. — Я Гарри. А с тетей Петунией и моим кузеном Дадли все будет хорошо? Мне Змей рассказал, что случилась беда, и что вы пошли за помощью, сэр. С ними же все будет в порядке? — Будет, — Гиппократ отозвался со своей стороны комнаты. — Все с ними будет в порядке после того, как я выпишу зелья и проведу лечение. На сегодня я закончил. Пусть поспят. Завтра я пришлю список сложных зелий. Попросите Северуса, — целитель благоразумно обошелся именем, — он все это сварит на раз-два. А сейчас я бы хотел осмотреть молодого Гарри. — Змей покажет спальню — там вы сможете все сделать, а я тем временем пообщаюсь с нашим гостем. Надо же понять, как с ним быть. Когда шаги целителя и мальчика затихли в глубине дома, Салли развернулся к пленному магу. — Поговорим, некромант? — взмах рукой, и ловушка растаяла, вновь став безобидным на вид ковриком. Кингсли рухнул бы на пол, но неведомая сила подняла его в воздух и закинула в кресло напротив. Аврор с ужасом осознал, что не прозвучало ни одного заклятья. Его просто перенесло одной волей хозяина. На вопрос оставалось только кивнуть. — Сначала я хочу услышать от тебя Клятву гостеприимства. Сделаем вид, что ничего не произошло. Ком подступил к горлу, когда Бруствер заговорил: — Я, Кингсли Шеклболт из рода Начелле, прозванный Бруствер, потомок Гийома Луцеро Начелле, наследник некроманта Анхеля Луцеро Начелле, известного как Папа Анхель, хранитель Порт-о-Пренс, клянусь ни словом, ни делом не нарушать закон гостеприимства в доме. — Названного Хвёдрунгом, известного в мире магии как маг Салазар, прозванный Слизерин, носящего ныне имя Салливан Захария Салли, — подсказал хозяин. — … Названного Хвёдрунгом, известного в мире магии как маг Салазар, прозванный Слизерин, носящего ныне имя Салливан Захария Салли, — с трудом продолжил Кингсли, — да будет магия мне свидетелем! Свою часть клятвы сидящее в кресле напротив чудовище оттарабанило без запинки, после чего устало вздохнуло: — Что ты забыл в моем доме, Кингсли Шеклболт? Рассказывать пришлось с самого начала вечера, стараясь не опускать подробностей. Хозяин дома слушал внимательно, чуть прикрыв глаза. По завершении рассказа он помолчал некоторое время, а потом выдал: — Ты кажешься мне разумным человеком, способным трезво оценить ситуацию. Я не буду тебе ничего объяснять. Достаточно я сегодня соловьем разливался. Думаю, что лучшим решением будет взять с тебя Обет Молчания и отправить на все четыре стороны. Согласен? Кингсли кивнул. В конце концов, это было самым простым и очевидным решением. И правда, тот, кто сидел напротив, мог его закопать на заднем дворе среди глициний и роз, и никто бы не узнал о его судьбе, даже начни Моуди активные поиски. Обет Молчания, конечно, кандалами скует его, а значит… Перед глазами встал особняк с белыми колоннами в тени высоких пальм. Видимо, судьбе было угодно, чтобы он вернулся на теплый остров раньше, чем планировалось. — Что скис? Я не требую от тебя жесткого обета. Ты будешь молчать только о Принятии и о маленьком мальчике, который так очаровал моего Спутника. Теплое море и пальмы сразу отодвинулись вдаль, а голову подняло детское любопытство. — Можно вопрос? — Можно. Но только один. Потом мы закончим дела, и ты покинешь этот дом. Я, честно говоря, устал сегодня от вас всех. Кингсли понимал, что вопрос будет неуместным, но все же не удержался. — Если вы Салазар, то почему вы живете здесь, среди маглов? Вы же всегда были против грязнокровок! Взгляд, которым его наградил хозяин, просто кричал: «Ты идиот?» — А при чем здесь грязнокровки? Кингсли, вот поставьте себя на мое место. Вы — маг, и вокруг вас куча других магов, которых надо учить. Потомственных, замечу. Все потомки детей магии или волшебных существ, понимающих, что такое Закон, Долг и Право. Это общество замкнуто и консервативно, живет отдельным анклавчиком, стараясь не лезть в дела простецов. Так все идет годами, пока мироздание не решает подшутить и не дарует силу маглам, чей уровень развития чуть выше животных. Не морщитесь! Когда появились первые человеческие маги, простецы жили в мазанках и мылись два раза в жизни: при рождении и перед похоронами. Эти одаренные начинают мутить воду и творить такое, что плакать навзрыд хочется. Их действия влекут за собой приступы неприятия всего чужеродного, порождают страх. Логично, что волей-неволей пришлось взяться за их обучение. И вот они приходят в ваш мир. Грязные, полные самых жутких суеверий, не знающие ничего. Первым вашим желанием будет либо прибить их на месте, либо отмыть, привить элементарные нормы, и только потом дарить знания. Я годами пытался донести свою элементарную мысль до активистов и поборников всеобщего блага. Вот только некоторые увидели в этом моем желании ксенофобию. Последней каплей стала женитьба Годрика. Тот решил, что раз он спит с маглорожденной, то это повод упростить обучение. Алиция, несмотря на все свои успехи, была абсолютно бездарна в настоящей магии. Ее потолком было чародейство с волшебной палочкой. Без нее она вряд ли бы смогла даже люмос зажечь. Гриф решил привязать все обучение к палочке, не понимая, что для магов это равносильно деградации. Нельзя учить ребенка ходить с костылем — он останется калекой. Мы повздорили, и Годрик, как истинный огненный, сломал мне нос, а я ушел, предоставив им самим решать, как жить в своем болоте. А почему я здесь? Так интересно. Все кипит, все меняется. Я ответил? Кингсли кивнул, хотя ему хотелось кричать. Как сказал Сметвик? «№#$’ский Титаник» — очень точное выражение, для краха привычной картины мира и понимания своей ущербности. — Я готов принести клятву, только… я не знаю слов. — Просто поклянись без слов своей силой некроманта молчать о моем потомке и о мальчике. Представь те сцены, на которые налагаешь запрет. Шеклболт снова кивнул и постарался вызвать в памяти сцены боя со змеем, маленького Гарри, шипящего на парселтанге, Снейпа, падающего от крепкого удара, и рунный круг. Он почувствовал, как откликнулась та магия, что позволяла ему говорить с Лоа, пришла в движение и обвилась темным браслетом вокруг запястий. «Принято», — прошелестело в глубине сознания. Салазар одобрительно кивнул. — Ну вот. Теперь вы свободны. Вас отправить, или вы пешочком? — Мм…отправить, если можно. В Челси. Он ожидал, что маг даст ему портключ, и опять ошибся. Тот просто провел рукой в воздухе, открывая подобие окна, в которое был виден Военный госпиталь. Кингсли встал, поклонился хозяину и шагнул в окно, успев услышать ехидное замечание Сметвика. — Эк вы беднягу, как бы не запил с горя.
