Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Петуния Дурсли, в девичестве Эванс, была рабочей лошадкой. Сколько она себя помнила, она считалась Большой девочкой, и должна была соответствовать. Нет, в семье ее любили, а отец так откровенно обожал, но даже первые, самые ранние, воспоминания были связаны с тем, что она должна быть взрослой и серьезной, и делать все возможное, чтобы помочь маме с маленькой сестренкой       Малышка Лили была шебутной и подвижной, в отличие от немного флегматичной старшей сестры, способной часами собирать мозаику, играть в кубики или перебирать цветные пуговицы в деревянной коробочке. Яркая, солнечная хохотушка всегда привлекала внимание, в отличие от бледной, светловолосой старшей.       С шести лет беззаботное детство у Петунии закончилось: появились обязанности, которые необходимо выполнять отнюдь не в игровой форме. Миссис Эванс была твердо уверена, что старшая дочь должна как можно раньше приобщиться к домашним делам и научиться всему, что необходимо домохозяйке. Дочь разочаровала ее своей внешностью, но, как ей думалось, могла бы вполне успешно выйти замуж, когда придет время. Для этого необходимо было привить ребенку манеры, научить всем тем премудростям, которые начинают ценить мужчины, выйдя из юношеского возраста.       Сад, лекарственные растения, вышивание, вязание, тонкости кулинарии, уход за детьми на примере младшей сестренки — все это вдалбливалось в старшую девочку с энтузиазмом религиозного фанатика. Миссис Эванс повезло — Петуния усваивала информацию легко, и это не вызывало в ней отторжения. А еще она любила много читать. Вальтер Скотт, Проспер Мериме, Дюма — она читала и жила этим миром. Как назло, Легенда об Уленшпигеле попала ей в руки в тот год, когда у Лили первый раз проявились магические способности. Она так просила мелкую не показываться людям, но Лили… Девочка, купавшаяся в любви и обожании матери и родных, просто не понимала, что кто-то может быть недобрым. Как Петуния ненавидела проклятые качели! Да, покачивающаяся в воздухе в водовороте листьев рыжая красавица — это завораживает, но у Пет перед глазами вставали костры инквизиции и недавно просмотренные фильмы, где необычных изучали. Да еще Снейп! Она ненавидела поганца искренне, от всей души! Он забирал остатки здравого смысла у и без того довольно легкомысленной сестренки.       Когда стало ясно, что существует целый волшебный мир, ей тоже захотелось стать его частью. Она даже сдуру написала письмо директору этой школы с просьбой зачислить ее вместе с сестрой. Последствия оказались ужасными. Наверное, именно тогда в Пет умер наивный ребенок и поднял голову взрослый человек. Именно тогда родилась Мечта: стать врачом или фармацевтом, чтобы без всяких там палочек иметь власть над жизнью и смертью. Желание это укрепилось, когда заболела мать. Странная болезнь свела цветущую и энергичную женщину в могилу за год. Пет тогда приняла первое в своей жизни тяжелое, но единственно верное решение, попросив перевести ее из лондонского интерната для девочек в частную школу в Галифаксе. Так она могла возвращаться домой и поддерживать отца.       Никто не знал, каких сил стоило девочке взвалить на себя обязанности взрослой женщины и сделать так, чтобы отец и младшая сестра не заметили отсутствия хозяйки в доме. Да, она по-черному завидовала беззаботной жизни Лили, ее потряхивало от скрытой ярости, когда она слышала тетушек, говорящих отцу: «Ах Генри, Лили такая милая и добрая девочка! Тебе так повезло с ней». Никому не было дела, что идеальный Рождественский ужин был делом рук пятнадцатилетней Петунии, которая, сдав досрочно на высший балл все экзамены, торопилась домой, чтобы к приезду младшей сестры создать атмосферу праздника. Примирял ее со сложившейся ситуацией отец. Генри Эванс еще в первые дни после смерти жены сказал дочери: «Ни палочки, ни зелья не заменят разума и долга. Тот, кто это понимает, по-настоящему чего-то стоит. Я горжусь тобой, Петти».       Шли годы, Петуния пережила обиды, переболела подростковой яркой ненавистью, научилась ничего не ждать от людей, чтобы разочарование не было горьким и ранящим. Она выстроила вокруг своего сердца надежный щит из разумных доводов, заветной цели и застарелого разочарования. Порой ей казалось, что она — сторонний наблюдатель, смотрящий на сцену и оценивающий спектакль под названием «Жизнь Петунии Эванс и людей, ее окружающих».       Отношения с сестрой хоть и стали более ровными, но все же были приправлены горечью разочарования. Иногда ей хотелось поговорить с Лили, поделиться своими мыслями и заботами, при этом не впадая в яростные споры и не начиная военные действия. Однако, как ни печально, сестра выросла бескомпромиссной и упрямой, совершенно не способной принять критику и позволить существовать другому взгляду на жизнь.       Петуния слушала ее рассказы о школе и порой ужасалась тому, что однажды ее сестра не вернется. Было очевидно, что Лили плевать на своего верного рыцаря, а Снейп так и продолжал носиться с ней, как с Прекрасной Дамой, и она принимала его помощь, жаловалась, но не была готова любить бедного мальчишку. Девочке из благополучной семьи, выросшей в любви и всеобщем восхищении нужен был кто-то такой же. Снейп же относился к категории голодных талантов и, при должной поддержке, мог сделать не только карьеру, но и порядком озолотиться. А Лили было далеко до Леди Лоринг*.       Однажды осенью Петуния возвращалась домой на велосипеде. Шел первый день октября; судя по погоде, это была одна из последних таких поездок. Начинало холодать, и похоже, что скоро должны были начаться затяжные дожди, превращающие дороги в непролазное болото.       Проезжая знакомый тупик, она чуть не столкнулась с миссис Снейп. Женщина шла, опираясь о стенку одного из домов, и, казалось, ничего не видела перед собой. Странно, но вместо невнятных тряпок на ней было строгое черное платье, а обычно неряшливые волосы собраны в строгую прическу.       Наверное, стоило проехать мимо, но шестое чувство дернуло Петунию остановиться.       — Здравствуйте, миссис Снейп. Я Петуния Эванс, вы меня помните? Вам помочь?       Эйлин Снейп подняла взгляд на девушку-подростка, стоявшую перед ней и, как ни странно, кивнула.       — Я помню тебя, Петуния Эванс. И, пожалуй, я не откажусь от помощи. Помоги мне дойти до дома, прошу.       Петуния без рассуждений помогла женщине опереться на плечо, и они медленно побрели к Тупику Прядильщиков.       Когда они вошли и Петуния усадила Эйлин в кресло, девушка отметила, что дом стерильно чист. Не было пыли и паутины. Старая мебель была чистой и ухоженной, а еще отсутствовали запахи жилого.       Эйлин горько усмехнулась.       — Я представляю, что понарассказывала тебе сестрица. Тобиас умер, и теперь я свободна от клятвы.       Петуния поразилась тому, сколько облегчения, злости и горя одновременно было в этой фразе.       — Давайте я заварю вам чай, миссис Снейп. — Эйлин, зови меня Эйлин. Заварка в банке из-под цейлонского чая. Еще должен быть мед.       Женщина попыталась подняться, но Пет замахала руками.       — Сидите, я все сделаю. Я умею.       Кухня в домике Снейпов оказалась такой же, как и у бабушки: старомодная плита, немного мебели. Чайник и заварка нашлись быстро, оставалось поставить воду. Девушке было все равно, где она находится. На все дела у нее существовал своеобразный ритуал. Сейчас ей было важно, чтобы чай получился таким, как надо, и помог женщине прийти в себя. Ополоснуть чайник водой, налить свежую воду, три раза повернуть по часовой стрелке, обтирая бока от влаги, чтобы не попадала в огонь и не шипела, чиркнуть спичкой, досчитать до трех, чтобы огонек разгорелся в полную силу, быстрым движением разжечь конфорку и задуть спичку резким взмахом. Поставить чайник на огонь и, пока он закипает, заняться заваркой. Насухо протереть заварочник изнутри и снаружи, вставить в пазы ситечко, насыпать заварку. Снять крышку с чайника на огне, и поставить на пар заварочник, чтоб прогрелось. Вышел Пан из глухих лесов, Сединою одетый мхов, Страхолюден, космат, суров, -       Вышел старый полюбоваться       Миром, где лишь леса теснятся. Вышел в вольную высоту. Вышел, флейту поднес ко рту, Края жалкую наготу,       Где нигде ни огня, ни крова,       Озирая во мгле багровой. Мир по нраву ему - пустой, Где лишь вепря свирепый вой Кратким летом в траве густой,       Да мальчишки играют в прятки,       Знать не зная лесной загадки. Всюду в мире - другой уклад. Флейта пела на старый лад, Ибо шуток младых дриад,       Плача сойки, тоски шакала,       Чтобы песню вести, - хватало. Но меняются времена. Отступается старина. Вот и флейта - теперь она       С ветром яростью не поспорит,       Ветерка теперь не оборет. Ведь языческий сгинул дух. Новый мир к старым песням глух. Пан пал наземь, и взор потух;       Смял последний цветок рукою...       Петь? О чем же? Здесь все чужое! (Роберт Фрост)       Еще со времен младшей школы она привыкла отсчитывать время стихами. На последней строчке вода закипела, и, булькая и фырча, полилась в прогретый заварочник, сразу окрашиваясь густым цветом и вбирая аромат трав, смешанных с высокогорным чаем. Опустить на поднос с двумя чашками и баночкой меда, накрыть колпаком.       Девушка перенесла поднос в гостиную. Эйлин сидела в кресле перед неразожжённым камином, чуть прикрыв глаза. Ее некрасивое в английском понимании лицо было породистым и невольно притягивало к себе взгляд. Сейчас, аккуратно причесанная, в темном строгом старомодном платье и туфлях, она совершенно не вписывалась в атмосферу дома. Так дико и неуместно смотрится серебряная вилка для лобстеров среди обшарпанных столовых приборов в доме бедняка.       Петуния установила поднос на старенький стол и, налив чашку, протянула ее женщине. Эйлин с кивком приняла, принюхалась к пару, а потом удивленно подняла бровь. Еще раз принюхалась, отхлебнула глоток.       — Скажи честно, ты добавляла в чай ложку сиропа из бутыли с этикеткой «Для сил и бодрости»?       Петуния удивилась. Действительно, рядом с банкой заварки была такая. Старомодная, с притертой пробкой.       — Нет, миссис Снейп, я только заварила чай как привыкла.       — Эйлин, – чуть резковато поправила женщина, - миссис Снейп умерла вместе с моим глупым бедным Тоби. Теперь я Эйлин.       — Я соболезную, — промямлила девушка, хотя, положив руку на сердце, ей было больше жаль сидящую перед ней женщину, чем пьяницу и буяна Тобиаса.       — Не обманывай. В последние годы Тоби совсем оскотинился. Он был болен, девочка. Сильно болен, а признать, что его съедает безумие, был не готов. Он не хотел обращаться к врачам, а я, честно говоря, уже ничем не могла ему помочь, только поддерживать. Но все же… Чай. Он у тебя удивительно хорош.       — Спасибо, — Петунии было приятно.       Повисла неловкая пауза. Эйлин пила, а Петуния ждала. Удивительно, но, казалось, одна чашка чая действительно вернула женщине немного сил.       — Скажи мне, Петуния, — Эйлин нарушила молчание, — ты не хотела бы иногда заходить ко мне поболтать? Ну и поучиться разбираться в травах. У тебя удивительно легкая рука, и, похоже, есть мозги. Северус говорил, что, несмотря на мерзкий характер, у тебя голова на плечах и ноги на земле, и ты хочешь стать целителем.       — Врачом. Или фармацевтом.       — А значит, понятие веса, меры и соразмерности тебе не чужды, - подхватила миссис Снейп. — Как думаешь, пригодятся знания выжившей из ума ведьмы из породы зельеваров и отравителей в маггловском колледже?       Пет тогда согласилась. Сначала ее походы к Эйлин были тайными, но потом к ним присоединился отец — такой же по сути одинокий вдовец, как миссис Снейп. Оставшись одна, Эйлин перестала скрывать свою волшебную суть и взялась за палочку. Дом был вычищен и убран, сама женщина хоть и не стала красавицей, теперь выглядела ухоженной и аккуратной, в ней даже появился некий шарм.       Занятия травами завораживали. Помимо обыденных лекарственных свойств, миссис Снейп зачем-то рассказывала девушке и магические, а в дополнение к человеческому — «маггловскому» — настою, не забывала вдолбить его волшебный аналог.       Сюрприз пришел после Осеннего Дня Поминовения**.       С утра Петуния с отцом и миссис Снейп отправились навестить могилы родных и привести их в порядок перед долгой зимой. После Пет отправилась в дом Снейпов помочь Эйлин приготовить поминальный ужин. Каким бы хорошим зельеваром ни была женщина, к готовке у нее был настоящий антиталант. Она умудрялась сварить клей из овсянки и превратить в подошву простую яичницу. Вот салаты, да. Тысяча и один способ нарезки растительных и животных ингредиентов был освоен Эйлин еще в раннем детстве.       Все было хорошо до того момента, как старую конфорку на плите не начало клинить, и она начала гаснуть раз за разом, нервируя девушку все больше и больше. Когда пламя в очередной раз с чихом погасло, Петуния обнаружила, что в коробке осталась последняя спичка. Тоффи грозил пойти комками и стать непригодным в качестве сладкого соуса к пудингу. Она чиркнула, еще раз разожгла огонь и кинулась спасать десерт. Когда до закипания оставались считанные минуты, проклятая железяка опять выдала похожий на хрип звук и потухла. Порядком выведенная из себя девушка ощутила настоящую ярость. Эмоция была настолько ясной и кристально чистой, что потекла от сердца и огненной волной разлилась по венам. В потолок ударил столб огня, грозящий спалить все вокруг.       — Протего максима!!! — Эйлин Снейп успела в последний момент поставить щит вокруг плиты и несколькими взмахами палочки укротить разбушевавшуюся стихию.       Петуния внезапно ощутила страшную слабость: перед глазами заплясали черные мушки, накатила тошнота. Эйлин Снейп с неожиданной для столь худой женщины силой потащила девушку к креслу.       Спустя минуту у губ девушки оказался хрустальный флакон с какой-то жидкостью.       — До дна на выдохе! Одним глотком, - скомандовала миссис Снейп.       Петуния последовала указаниям, думать и не подчиняться не было сил. Стоило жидкости пролиться по пищеводу, она поняла почему «на выдохе и одним глотком» — дрянь была просто феерическая. На секунду показалось, что все выльется обратно, но вкус и запах пропали, а голова прояснилась.       — Бог мой, Эйлин, вы это варили из старых тряпок и тухлого лука? Что это было?!       — О! Мисс Эванс обрела дар речи. Уверяю, тряпок и лука там не было. Немного флоббер-червей, желчь куролиска, ну и так, по мелочи. Усовершенствованное Восстанавливающее Зелье! — в голосе женщины была настоящая гордость.       — Зелья не действуют на магглов! — огрызнулась Петуния.       — А кто здесь маггл, девочка? Ты только что чуть не снесла мне дом полноценным стихийным выбросом! Кто ранее делал из чая с яблоками, кардамоном и стевией Умиротворяющий бальзам не пойми каким способом?       — Я… - старшая Эванс ощутила себя рыбой, которую нерадивый повар оглушил, но не добил. — Я — ведьма?       — Ведьма, ведьма. Самая настоящая.       — Но… Письмо…       — А-а-а. Письмо — это вопрос. Я думаю, нам с тобой стоит прогуляться на Косую, и немного пообщаться с гоблинами. Вопрос только в деньгах.       — В деньгах... — к Петунии возвращался здравый смысл. — Я думаю, стоит поговорить с папой. В конце концов, мне не хочется скрывать от него что-либо. Да и, возможно, он что-то знает.       Мистер Эванс, как ни странно, особого удивления не выразил и спокойно выделил старшей дочери деньги на поход в банк. Единственное, что удивило, перед походом к гоблинам он вручил Петунии старый сундучок покойного деда с чертежными принадлежностями и искаженным масонским знаком на крышке и попросил уточнить, не имеют ли эти вещи отношение к тайному миру.       Поход в Гринготтс произвел совершенно другое впечатление, чем в тот раз, когда они ходили с Лили. Наверное, едкая детская обида и осознание собственной ущербности по сравнению с младшей не дали испытать восторг от прикосновения к чуду.       В этот раз Эйлин запихнула Петунию в одно из черных платьев, которые сохранила с юности, заставила уложить волосы в плотный пучок, укрепив волшебными шпильками, не дающими и волосу упасть с головы, накинула сверху мантию. Взглянув на себя в зеркало, Петуния поморщилась: они с Эйлин походили на пуританок-сектанток, не признающих прогресс.       До Дырявого Котла они добрались на «Ночном рыцаре». Вывалившись с подножки, чопорная миссис Снейп доказала, что не зря провела много лет в бедном квартале. Такой отборной ругани Петуния еще не слышала: Мерлин «любил» Моргану посредством причиндалов Мордреда, через колено и прочие препятствия, одновременно предаваясь разгульному образу жизни с доставившим их сюда автобусом.       До белого здания в конце Косого женщина и девушка добрались очень быстро. Надо отдать должное, взбешенная Эйлин летела вперед, одной своей аурой заставляя зазевавшихся прохожих уступать дорогу. Петуния еле успевала за, казалось, оседлавшей ветер женщиной.       В прошлый раз гоблины запомнились как чопорные злобные карлики, но в этот…       В кабинете, куда их привел молчаливый служащий, сидел сморщенный, как чернослив, зеленокожий карлик самой странной наружности. На практически лысой голове красовалась потертая феска с длинной кисточкой, нарукавники, изрядно заляпанные чернилами, защищали белую рубаху, поверх которой был надет шитый золотом кафтан. На кончике длиннющего носа поблескивали золотом очки. Сам вид гоблина наводил ассоциации отнюдь не со скандинавской мифологией.       Дописав что-то в огромный гроссбух и деловито пощелкав костяшками счет, гоблин растянул широкий рот в улыбке, явив взору как минимум шесть золотых зубов.       — Почтенные дамы решили почтить старого Гольдштифеля визитом? Что должно было рухнуть на головы неразумным человечкам, что они позволили таким прекра-а-асным дамам пойти на поклон к старому больному гоблину? Не очередная Скрижаль с заповедями, нет?       Петуния подавилась — существо за конторкой знало Ветхий завет.       — Уважаемый, — Эйлин не обратила внимания на несколько неприличное поведение подопечной. — Нам бы немного вашего времени в обмен на презренный металл.       — Вы правы, вы правы, время старого гоблина стоит не воздух. Оно стоит золотые галеоны, но в разумных пределах.       Эйлин выложила перед зеленокожим мешочек с деньгами. Гоблин поднял пальцы левой руки в отрицающем жесте, очки скатились еще ниже, рискуя упасть с длинного носа.       — Не спешите в гарем поперек султана, почтенная. Что вы хотите от меня?       — Уважаемый, да приумножатся ваши богатства, нам надо понять, кто эта девочка. Понимаете, семнадцать лет жила, горя не знала. Какое горе может быть у простецов? А тут, раз — и всплеск! Да яркий такой, чуть дом не спалила. Непонятно...       Словесные кружева плелись, напоминая сказки тысяча и одной ночи в самом нецензурном варианте. Непонятно было, кто кого и в каких позах возлюбит.       Однако, в результате часового словоблудия, гоблин выложил перед Эванс пергамент и перо, поблескивающее алым, и велел написать свое имя.       Слава богу, Эйлин предупредила об особенностях этого предмета, и девушка только скривилась, когда руку пронзила боль. Стоило чернилам с примесью крови просохнуть, как по пергаменту заскользили тени, складываясь в имена.       Гольдштифель лишь потирал довольно руки, дожидаясь, когда чары успокоятся.       — Вот, уважаемая, вы видите прекрасный результат. Ваш почтенный батюшка происходит из рода Шильдшрайберов. Уважаемый род, между прочим. Ритуальная магия, зельеварение, целительство — хорошие Дары. В вас, однако, сильнее всего ритуалистика, что приводит нас к неким сложностям.       — Сложностям? — Петуния хотела понять, что же несет свалившееся наследие.       — Запрещено Министерством. Неразумные человечки пытаются опять натянуть на удава шкуру ужа, и потому хотят равенства, — Гоблин внезапно растерял цветистый слог и перешел на обычную речь. — Вот что я вам скажу, дорогая. Езжайте-ка во Францию. Там, в Лионе, вы сможете получить необходимое образование и вернуться в Англию. А Банк Гринготс примет вас как специалиста сроком на десять лет. Отработаете, станете уважаемым Мастером, и ни одна крыса не сможет вас обвинить в практике Темных искусств. Мы готовы ждать сколько угодно, даже если вы решите принять наше предложение спустя сто лет, мы вас примем.       Тогда, посоветовавшись с Эйлин, Петуния решила принять предложение коротышек. В конце концов, как ей объяснили, это был единственный способ легализовать свой Дар на территории Британии, да и обучению на целителя это не мешало.       Покинув банк, девушка решила погрузиться в учебу и попытаться стать частью волшебного мира, не потеряв свою Мечту.       Все было безоблачно до апреля, когда Эйлин внезапно свалилась с воспалением легких. Женщина таяла, не помогали ни лекарства, ни зелья, видимо, сказались годы нищеты и горя... И второго мая ее не стало.       Петуния очнулась резко, как вынырнула из омута. Перед глазами все еще вертелись воспоминания о прошлом, путались, скакали бешеными конями. Вместе с сознанием пришло и осознание: почти двенадцать лет ее жизни были украдены. Кто-то вмешался в ход событий, исковеркав ее жизнь. Ей надо было срочно понять кто, но сначала неплохо было бы понять где она, и где, черт побери, ее дети! * Леди Лоринг - персонаж романа А. Конан Дойля «Сэр Найджел» ** Осенний День Поминовения - 1-е ноября, он же день Всех Святых, которому предшествует Хеллоувин или Самайн.