Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Известно, что рано или поздно все тайное становится явным. Вернон Дурсли прекрасно осознавал, что наступит тот день, когда ему придется отвечать за ошибку молодости. Сейчас, спустя годы, он понимал, что алкоголь сыграл с ним злую шутку. Он получил исполнение своего желания — идеальную жену, домохозяйку и мать, и при этом практически потерял саму Петунию Эванс. Ее полное согласие со всеми его решениями и готовность угодить ему приелись за пару лет, превращая отлаженную семейную жизнь в рутину. С этим можно было мириться, пока их маленькая семья ограничивалась им самим, Петунией и малышом Дадли. Его вполне устраивали размеренные будни, тихие вечера и пустые разговоры с женой — в конце концов, он был приверженцем традиций, что подразумевало респектабельность, надежность и размеренность. Да, в их личных отношениях не было огня и страсти, но зато мистер Дурсли мог похвастаться надежностью своего бытия. Его всегда ждал вкусный ужин и уютный дом с приветливой хозяйкой. В случае необходимости жена была способна за час из ничего соорудить праздничный обед и достойно принять гостей. Ведь это главное, не так ли?       Самообман рассеялся в ноябре 1981 года, когда среди бутылок и утренней почты на пороге оказалась плетеная корзинка с изрядно проголодавшимся ребенком. Очень хорошо запомнилось письмо, выпавшее из рук Петунии, ее побледневшее лицо и внимательный и очень цепкий взгляд, которым она оглядела малыша. Было странно смотреть, как жена очерчивает наманикюренным пальчиком овал личика внимательно наблюдавшего за ней ребенка, проводит по темным бровкам и кнопке-носику. Еще более странным было еле слышное бормотание:       — Сука, какая же с-с-сука! Гарри, как же! Харальд.       Тогда он первый раз наблюдал Это. Именно рядом с мальчишкой нет-нет да и просыпалось в его жене Неизведанное. Всегда понятная и предсказуемая женщина становилась странной: могла в какой-то момент начать говорить совершенно возмутительные вещи или, и того хуже, делать. Чего стоило внезапно проснувшееся желание продолжить медицинское образование, как только Дадли исполнится три года? Все это, дополненное летающими игрушками и танцующими вальс тенями, внушало Вернону ужас. Ужас и страх пробирались в его сны, отравляли вкус утреннего кофе, заставляли в панике бежать из пряничного домика. Ничего удивительного, что он нашел утешение у Мэган. Живя на две семьи, Вернон, откровенно говоря, давно хотел расставить все точки над «i», но… Великое «но» звалось страхом. Он ведь понятия не имел, что случится, приди ему в голову оставить пугающий дом на Прайват Драйв. Где гарантия, что жуткий старик не появится вновь и с улыбкой Мефистофеля не потребует плату? Какую — Вернон так и не смог вообразить. Вся эта неопределенность не давала ему жить спокойно. Он понимал, что стал трусом и безвольной тряпкой, однако к решительным действиям был абсолютно неспособен.       Шлюха-Фортуна повернулась к нему задом одним погожим утром, когда он, довольный и расслабленный завтраком в компании Мэган и Люси, приехал на работу. Как ни странно, но секретарь, Миссис Блум, выглядела взволнованной и растерянной. Помявшись минуту на пороге, она протянула ему записку с номером телефона:       — Мистер Дурсли, звонили из Скотланд Ярда. Очень просили Вас перезвонить.       Скомкано поблагодарив Миссис Блум, Вернон закрыл поплотнее дверь кабинета и уставился на бумажку как на ядовитую змею. Было совершенно непонятно, что могло понадобиться легавым от него. Последнюю партию контрабанды он ввозил в страну лет пять назад, так что проблем с законом с этой стороны не должно было быть. Немного поколебавшись, он набрал номер, заботливо записанный секретарем.       — Инспектор Роберт Полкисс, — знакомым хриплым басом отозвалось на той стороне трубки, — слушаю вас.       — Роберт? — недоумению Дурсли не было границ. — Это Вернон. Вернон Дурсли. Мне дала номер секретарь…       — Вернон, — Полкисс на том конце трубки глубоко вздохнул. — Послушай, произошел несчастный случай. В вашем доме произошел хлопок газа. Я думаю, тебе стоит поторопиться домой. Но перед этим, если не хочешь общаться с посторонними, я настоятельно советую тебе заехать ко мне в участок и прояснить некоторые вопросы.       — Еду.       — Вот и славно, записывай адрес.       Он быстро попрощался, велел секретарю отменить все встречи и поторопился к Роберту. Было необходимо срочно выяснить, что случилось с домом. И только поднимаясь по ступенькам полицейского участка, он осознал страшную в своей правдивости вещь — он думал о доме, участке, но ни разу не вспомнил о жене.       Разговор с соседом-приятелем не принес ничего утешительного. Судя по всему, в доме произошла утечка газа, вылившаяся позже в достаточно небольшой хлопок. Небольшой, так как пострадали только кухня и пристройка. Что интересно, в момент происшествия ни миссис Дурсли, ни детей, судя по результатам осмотра места происшествия, в доме не было. Сообщая эти детали, Роберт Полкисс смотрел на Вернона странным, изучающим взглядом: вроде и не подозревает ни в чем, но все же с некоторой прохладцей. Дурсли уже собрался уезжать, когда Полкисс его остановил.       — Послушай, Вернон. Это, конечно, не мое дело, но навел бы ты порядок в своей личной жизни. От подозрений в убийстве жены и сына тебя спасло только то, что я давно в курсе твоих гаремных страстей. Если бы я точно не знал, что ты провел выходные в компании Мэган Додж и вашей общей дочери, с тобой разговаривал бы не я, а следователь отдела особо тяжких преступлений. К твоему счастью, я не болтлив и считаю, что мужик сам должен разбираться со своими бабами.       На невысказанный вопрос Роберт только криво усмехнулся.       — Патрик Додж служит со мной в одном участке. И он очень любит свою племянницу и сестру. Мир тесен, Вернон. Всего хорошего.       Не чувствуя под собою ног, Дурсли вышел на улицу. Только сев в машину, он осознал, как глубока та яма, в которой он оказался. Если уж Роберт, человек абсолютно нормальный и респектабельный, оказался в курсе его тайны, что тогда говорить о ненормальных. Неужели они добрались до него и теперь утащили Дадли и Петунию?! С такими мыслями он развернул машину и поехал в сторону Литтл Уингинга, намереваясь как можно скорее прояснить ситуацию.       Все же приземленность и практичность не позволили Вернону гнать сломя голову. Нет ничего глупее, чем отправиться на тот свет из-за излишней спешки, потому до родного Прайват Драйв он добрался в серых сумерках, что абсолютно не помешало ему оценить размер катастрофы.       Описывая «небольшой хлопок», Роберт явно приуменьшил масштабы бедствия. Вид соседних домов на четной стороне улицы повергал в ужас. Газоны были усыпаны стеклянным крошевом, повсюду валялись осколки, часть окон была затянута временными экранами в ожидании стекольщиков. Прежде аккуратные клумбы, гордость и честь домохозяек, были разорены, покрывая дорогу ковром из мятых лепестков и бутонов; неопрятно торчали сломанные взрывной волной кусты.       В тусклом свете фонарей вид дома №4 по Прайват Драйв выглядел особенно зловеще. Дом, ранее светлый, будто пряничный, поражал взгляд покосившимися стенами и просевшей крышей пристройки. Выбитая дверь была аккуратно прислонена к дверному проему, прикрывая вход. В окнах первого этажа сиротливо колыхались оборванные и обугленные занавески.       Дурсли вылез из машины и застыл в ступоре, рассматривая повреждения. Внезапно в глубине дома мелькнул и тут же пропал свет. Показалось? Вернон подобрался. Фамильное чутье на неприятности, позволившее когда-то его предку сделать ноги со всей пиратской казной, взвыло корабельной сиреной. В доме явно был кто-то чужой. Почему-то опять навязчиво вспомнились старик с молодыми глазами и подписанный кровью договор. Подхватив с пола вывороченную из земли опору для вьющихся роз, мужчина стал медленно приближаться к дому. Вот снова в окнах первого этажа мелькнула длинная, вытянутая, тень, послышался мужской голос, однако слов было не разобрать. Вернон попятился и пошел в обход. В голове страх мешался с яростью, адреналин кипел как перед боем. Стараясь пройти так, чтобы его невозможно было заметить из окон второго этажа, Вернон свернул на задний двор. Как и ожидалось, входная дверь оказалась открыта и, к тому же, заботливо подперта утяжелителем, чтобы не захлопывалась. Стараясь создавать как можно меньше шума, мужчина приближался к гостиной.       Если бы Вернон читал Маргарет Митчелл, он бы наверняка согласился с незабвенным контрабандистом: «Подслушивая и подглядывая, можно узнать много чего интересного». Правда, скорее всего, он добавил бы, что не всегда результат вас порадует.       — Северус, я все собрала наверху. Заканчивай с посудой и давай уже покинем это место, — голос Петуньи звучал тихо и устало, но для Вернона он стал раскатом грома и пушечным выстрелом одновременно.       — Как скажешь, Пет. В конце концов, я в роли мула: куда поведут, туда и повезу, — именно эти слова, сказанные таким знакомым низким звучным баритоном, были последней каплей.       Вернон сделал еще пару шагов и наконец увидел свою жену и… этого сукиного сына! Мистер Дурсли сразу узнал мальчишку, с которым Пет собиралась во Францию. Высоченная худощавая фигура и профиль — этот выдающийся нос нельзя было перепутать ни с чьим другим.       Все эти годы Вернон боялся, что это случится, и втайне радовался, что Договор не пускает его в Галифакс. Он даже почти поверил в самообман о том, что Петуния Эванс вышла за него замуж без помощи потусторонних сил, но… Как любой человек, Вернон точно знал, что нечестен сам с собой. Он опасался, что однажды, несмотря ни на что, его жена столкнется с этим проходимцем, выросшим, заматеревшем за прошедшие годы, и, конечно, не устоит и закрутит с ним роман, а потом и вовсе бросит мужа на произвол судьбы.       Мыслей в голове не осталось, телом двигали голые инстинкты. Молча Вернон рванул вперед, уже предвкушая, как его кулак опустится на голову склонившегося над коробкой соперника. Но к его удивлению, тот успел увернуться, каким-то немыслимым образом в последний момент выйдя из-под удара, что только подстегнуло его ярость. Вернон выбросил вперед правую руку, пытаясь подправить морду этой скотине. Урод отступил и, не заметив под ногами коробку, в которую перед этим что-то складывал, стал заваливаться назад.       Вернон яростно оскалился и снова рванул вперед, наваливаясь всем своим немаленьким весом, пытаясь подмять под себя. Звон разбившейся посуды, треск ломающегося дерева, панический вскрик жены — все эти звуки отстраненно фиксировались разумом. В ушах стучала кровь, и его захватывал азарт схватки. Противник ему достался неудобный. Верткий и в то же время не уступающий ему по силе, он шустро блокировал удары в лицо, прикрываясь руками. Получив несколько подлых сильных ударов ногами в спину, Вернон обозлился и, схватив урода за волосы, стал бить его об пол, стремясь выместить вспыхнувшую злобу.       Он уже торжествовал, предвкушая победу, и тут же за это поплатился. Левую сторону лица обожгло сильным ударом, из носа закапала кровь, мужчина на секунду замешкался, и этот козел не преминул воспользоваться предоставленной возможностью. Мир перевернулся, и они поменялись ролями. Теперь Вернон пытался прикрыть руками стратегические места, лежа на боку, а соперник методично наносил удары ногами в корпус. Вернон наугад отмахнулся ногой, раз, второй, а на третий он понял, что попал. Над головой раздалось разозленное шипение, и удары прекратились. Не мешкая, Вернон вскочил, стараясь не обращать внимание на боль в теле, и встал в защитную стойку, приготовившись к продолжению драки. Противники кружили друг напротив друга, обмениваясь пробными ударами, прощупывая защиту. Первый запал погас, и теперь, успокоившись, Вернон прикидывал варианты своих действий. Он пытался оценить соперника. Тот выше, значит, руки длиннее, больше замах; примерно равен по весу, сам же Вернон ниже, и со времен последнего боя слегка набрал вес. Каждую из этих характеристик можно было повернуть в свою сторону, нужно всего лишь…       Стратегические планы Вернона были прерваны громким гневным выкриком Петунии и пролетевшим между мужчинами горшком с так любимым женой фикусом.       Незваный гость отскочил в сторону женщины, резко разрывая расстояние и состроив злобную гримасу прошипел:       — Инкарцеро, Мобиликорпус!       Неведомая сила скрутила Вернона и по воздуху перетащила к стулу. Мерзавец же вытащил откуда-то белоснежный платок и совсем не стесняясь выдал:       — Пет, твою налево, что за манера лезть в мужские разговоры! Я только начал объяснять этому Моржу что почем. Или тебе не охота попинать его ногами напоследок?       К ужасу Вернона, Петуния вытащила из рук проходимца платок и привычным, обыденным жестом приложила к его хоботу.       — Ты прав, но дай мне тоже сказать пару слов. Давай ты пока стащишь все коробки, а я пообщаюсь с Верноном.       — Ладно, Эванс, пять минут. А потом, если даже ты не закончишь, я уволоку тебя отсюда. Коньяк ждет.       Он зыркнул в сторону охреневшего Вернона и не удержался от комментария:       — Вечно ты, Морж, не вовремя.       Как только мерзавец скрылся в глубине дома, Вернон как будто опомнился.       — Что это значит, Петуния? Любовника завела? Вот чего тебе не хватало, денег? Так ты ж как сыр в масле каталась! Я все тебе дал! Стоило явиться красавчику, так все? Годы брака…       Договорить он не успел — острый кулачок со всей дури впечатался ему под дых, заставляя согнуться на стуле и встретиться носом с не менее костлявым коленом.       — З-з-затк-нись, Вернон! — голос женщины срывался. — Не тебе, с-с-с»№%а тр;%; №я, мне выкатывать обвинения. А значит это одно: развод!!!       Вернон побагровел и попытался подняться, но путы держали крепко, не давая свободы для маневра. Сквернословие не было привычным атрибутом жены, но сейчас ей позавидовал бы грузчик.       — Так и знай, если попробуешь развестись — я заберу Дадли. Можешь забирать своего сучьего племянника, мне вы№%дки не нужны. Может быть, ты соврала мне, Пэт? И это не племянник вовсе? Откуда мне знать, сколько лет ты крутишь шашни с этим… этим.       — Ша-а-ашни! — голос Петунии перешел на ультразвук. — И это ты мне говоришь про шашни! Ты, скотина, мало того, что затащил меня под венец гр»№;%%м контрактом с м№;№;ом-чародеем, так еще и завел себе любовницу на стороне.       — А кто виноват? Кто притащил в наш дом этого ненормального?! Надо было с самого начала сдать этого уродца в приют или вовсе утопить…       Голос Вернона прервался. Он так же раскрывал рот, так же силился что-то сказать, но не было слышно ни слова.       От дверей послышался смешок, и одновременно с ним комната осветилась золотистым светом.       — Ка-а-ак у вас тут интересно. Недаром сын меня позвал.       Хрипловатый женский голос со странным акцентом раздался со стороны двери, и из темного коридора в комнату шагнула высокая женщина в строгом костюме. Волосы, убранные в старомодную прическу, отливали осенним золотом. Даже перепуганный Вернон отметил, что женщина красива. Не той красотой молодости или хрупким очарованием невесты, а той самой красотой зрелой женщины, о которой забыли годы. Вместе с ней пришел запах яблок, грозы и, совсем немного, прелых листьев и соли.       За руку она держала его племянника — паршивого мальчишку, который жался к ее юбке как внук к бабушке.       — Вот видишь, малыш, как я и говорила: если немного опоздать, попадешь к самому интересному моменту, — она широко улыбнулась, и Вернону очень захотелось заорать в голос.       Ярко-голубые глаза с еле заметными гусиными лапками имели вертикальный зрачок, а клыки никак не могли принадлежать человеку.