Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Честно говоря, Северус уже почти поверил, что все пройдет как по маслу и они спокойно соберут вещи и уберутся восвояси. Они без проблем прошли на второй этаж коттеджа. Добротная лестница не издала ни единого скрипа. Пахло полиролью, кондиционером для белья и апельсиновыми корками. Все вокруг было просто идеальным – рамочки с фотографиями, на которых не было ни единой пылинки, краска на дверях, форма ручек. Они дополняли друг друга в идеальной гармонии.       – Ну ты маньячка! Петуния Эванс, если мне понадобится ассистент в лабораторию, я найму тебя.       – Да в любое время, Снейп, – Петуния обернулась. – Только не пойми меня неправильно, но это все – не я. Все эти рамочки, рюшечки, цветочки… это глянец. Сказка. Я понятия не имею, что мое, а что здесь чары, – женщина зябко передернула плечами. – И самое страшное, знаешь, что? Мне нравилось. Я просто пищала от восторга своего бытия домохозяйкой, матерью и женой.       Снейп даже не хотел задумываться над всей подноготной ее фразы – просто слегка встряхнул Петти за плечи.       – Не рефлексируй. Сама говорила, потом. Вечером. У меня есть огневиски, а у Салазара недурной арманьяк.       – Согласна, но понесешь мое тело ты. Я слабо верю, что не напьюсь до поросячьего визга.       В подобных разговорах и подколках они не заметили, как прошел почти весь день. Петуния добросовестно упаковывала все необходимое детям и ей в повседневной жизни. Она дотошно перетряхивала шкаф за шкафом, полку за полкой, отбирая именно все необходимое, а не красивое. Так из бельевого шкафа были вынуты только самые простые простыни и пододеяльники, которые явно стелились гостям и никогда не использовались хозяевами.       От внимания Северуса не укрылось, что женщина старательно откладывает визит в супружескую спальню. В чем-то он очень хорошо понимал Пет. Его самого использовали как презерватив все кому ни лень, а уж ей было вообще не сладко. Даже представлять не хотелось, каково это в один момент осознать, что сон, который тебе снится – реальность. Его самого крутило и корежило от того, что творилось в последние годы, и только искусство легилимента и зельевара позволяло сохранять холодную голову. Он намеренно выстроил в своем мозгу барьеры, не дающие вспомнить сокрытое без его желания. Уже вполне достаточно было того, что он помнил Эванс и Долохова. Одного глотка полынной горечи прошлого хватило, чтобы выработанная годами выдержка дала трещину. Права Пет: вечером, когда уснут дети, за бутылкой виски или коньяка. То, что не сбылось, лучше вспоминать, не имея здравого смысла и трезвого ума.       За окном сгущались сумерки, когда для ускорения процесса женщина оставила его упаковывать посуду внизу. Он только хмыкнул и трансфигурировал несколько коробов в лабораторные переноски. В конце концов, какая разница что в них перевозить: фиалы или кофейный сервиз?       Вскоре пришлось зажечь волшебные огоньки, предварительно наложив чары отвлечения, чтобы не привлекать внимания соседей. От сборов Северуса отвлекло появление Петунии с ведрами воды и кусками белоснежной ткани.       – Ты сдурела? Еще и уберешься у него?       Ответом был сначала недоуменный взгляд, а потом щелчок по носу.       – Я, конечно, дурная, но похоже, ты забыл какой у меня дар. Ты правда думаешь, что я позволю в этом доме хоть следу моему остаться? – с этими словами она сунула под нос полынный веник.       Присмотревшись, Северус лишь хмыкнул – серебристые стебли поверх бечевки были перевязаны пепельной прядью волос и закреплены хитрым узлом. Божий гнев, Память предков, Вдовство и Горечь обиды. Он без слов понял ее замысел. Плевать, что сейчас у нее нет сил – пройдет пара дней и правильно выполненный ритуал замкнется. В этом доме не останется и следа от женщины и двоих детей. А если он прав – а так и есть – то и удачи. После того, как Петуния переступит в последний раз порог и захлопнет дверь, все закончится. Дом лучше сжечь и отстроить новый: здесь тем, кто обидел женщину, не будет счастья. Ну, или продать – чужого он примет. Страшный все же у Пет дар. Не зря Министерство до одури боялось и всячески искореняло ритуальную магию.       Спустя еще полчаса, как раз солнце успело сесть, Петуния спустилась вниз. Под глазами залегли еще более глубокие круги, было видно, что действо вымотало ее морально. Ей очень хотелось поскорее собраться и покинуть это место, и это желание мужчина искренне разделял. Он только собрался пойти выполнять поручение, как откуда-то, словно черт из табакерки, вылетел Вернон Дурсли.       Позже, уже прикладывая к носу платок, он так и не смог себе объяснить, с чего он начал махать кулаками, абсолютно позабыв про палочку. Какая-то странная сила просто требовала разделаться с Дурсли своими руками. Что интересно, он абсолютно не собирался драться: его благое намерение заключалось в простом и незамысловатом убийстве. Уже повалив соперника на землю, он невольно считал, сколько ударов потребуется ему, прежде чем сломается височная кость. Фикус Петунии поставил точку в кровавом действе: кровожадное чудовище отступило, позволив разуму работать в обычном ритме и просто скрутить Моржа заклинанием. Его трясло от холодной ярости и адреналина, и потому он трусливо сбежал наверх собирать коробки.       На сборы ушло чуть больше пяти минут. Велика ли наука призвать и уменьшить пару коробок? Снизу доносился приглушенный перекрытиями скандал. Судя по всему, Пет вспомнила, что выросла в рабочем городке и перешла с высокого на доходчивый. Донесшийся до него бас Вернона опять породил волну ярости и жажду убийства. Он с тихим рыком саданул по стене кулаком, уронив какую-то фотографию. «Нет хуже работы - пасти дураков. Бессмысленно храбрых - тем более. Но я их довел до родных берегов Своею посмертною волею.»       Киплинг, которого он тайком читал своему крестнику, тихо намекал, что, если он не успокоится, эту эпитафию выбьют уже на его могильном камне. На глаза попалась приоткрытая дверь ванной комнаты. Невербальный Люмос повис под потолком тусклым солнышком. Трясущимися руками отвернув кран, Северус стал приводить себя в порядок. Нервная дрожь и ярость отпускали неохотно, как зубная боль, несмотря на все искусство легилимента.       – Что же ты разбередил, Моржара, что мне хочется тебя убить? С-сволочь!       В последний раз Северуса так колотило от Поттера и компашки, когда его тыкали мордой в приглашения на свадьбу. Вот только… Он внезапно выпрямился: Мародеры, Лили, школа – все это подернулось пеплом, словно после глотка умиротворяющего бальзама. Вдруг и, скорее всего, раз и навсегда та боль, которой он жил все эти годы, ушла, превратившись в переживания затравленного подростка. На передний план выступило такое яркое воспоминание: танцплощадка в парке, вечер, фонари, запах цветов, он сам кружит под Бостонский вальс Петунию. На короткий миг его затопило то ощущение счастья и легкости, но тут же погасло, загнанное за барьер усилием воли. Нельзя. Если он начнет вспоминать сейчас, вряд ли виновник получит в лоб простую Аваду.       – Сэр, вы здесь? С вам все в порядке? – звонкий мальчишеский голосок позвал его со стороны лестницы.       – Гарри? – откуда здесь взялся ребенок? – Я сейчас подойду. Постой у лестницы, иначе упадешь в темноте.       Быстро утерев воду с лица, Северус вышел в коридор. Солнышко-Люмос, повинуясь воле мага, поплыло следом, освещая путь. Ребенок стоял на верхних ступеньках, с восторгом глядя на светящийся шарик под потолком.       – Что случилось? – зельевар постарался сказать это максимально мягко, помня о том, что уже однажды напугал мальчишку.       – Миссис Бри пришла проверить, почему вы задержались, сэр. Это мама мистера Салли, она приехала, пока вас не было. А я пошел проводить ее. Она еще вас позвать попросила, поговорить надо.       В неверном сиянии волшебного огонька мальчишка казался совсем хрупким. Кто-то, а скорее всего это был Салазар, переодел его в подходящие по размеру джинсы и рубаху с коротким рукавом, что только подчеркнуло худобу ребенка. Самое интересное, что вечный бардак на голове, так свойственный еще папаше-Поттеру, сейчас был тщательно приведен в порядок и являл собой вполне пристойное зрелище. Бросалось в глаза, что зрение у ребенка не в порядке – он щурился, и явно испытывал дискомфорт без очков на носу.       Снейп подхватил коробку и стал спускаться вниз. Магия – штука удобная: то, на перевозку чего потребовался бы минивэн, уместилось в ящике, который вполне мог донести один человек.       У подножья лестницы он придержал мальчика.       – Ты сам дойти до дома мистера Салли сможешь? Или мне тебя проводить?       Тот поднял удивленный взгляд.       – Не надо, сэр. Меня Мистер Лапка проводит.       – Мистер Лапка? – Снейп удивился – вроде бы кроме рептилии в доме Салазара никого не было.       – Котик, сэр. Его миссис Бри поймала и уговорила пойти ко мне на службу вместо того, чтобы по чужим заборам лазить и чушью заниматься. Она его еще так смешно назвала – жмыр-р-р.       Теперь Северус чувствовал себя Алисой в стране чудес. Все страньше и страньше. И правда, в рамки повседневности не очень влезали события последних дней.       – Сэр? – ребенок опять отвлек его от затянувшихся раздумий.       Северус вздохнул, подхватил короб и пошел в гостиную.       Зрелище ему явилось, мягко говоря, прелюбопытное: Дурсли был кем-то перемещен в большое кресло, при этом он молчал, яростно глядя на бледную Петунию, притулившуюся на стуле в углу, а центром композиции служила просто потрясающая женщина. Брючный костюм цвета темного пурпура был сшит по довоенной еще моде, и Северус был готов поклясться, что она затянута в классический французский корсет, эдакий привет ушедшей в небытие эпохе женственности. В мягком свете волшебных огней она напоминала фреску кельтской королевы Боудикки: темное золото волос, красивые, правильные, но чуть крупноватые черты лица и полное отсутствие хрупкости. Такая женщина без особых сложностей могла бы носить тяжелую броню доспеха, но при этом потрясала проявляющимся в ней женским началом. Темные очки, небрежно зацепленные за ворот рубахи, привлекали взгляд к груди и светлой коже шеи. В руках она держала длинную трубку, и по комнате полз шоколадный запах табака.       – О, а вот и мой непутевый внук, – она придирчиво осмотрела зельевара с ног до головы. – Ты просто потрясающе похож на Лодура. Просто удивительно. Можешь называть меня Доктор Хлин или Бри, так же, как зовешь моего сына Салли. Так привычнее.       Северус не нашелся, что сказать. Это был один из тех редких случаев, когда природная язвительность ему отказала. В голове щелкнуло, логическое мышление сложило мелкие оговорки в стройную картину. Лодур, Хвёдрунг… Кённинги одного и того же недоброго бога.       Однако поразмыслить как следует ему не дали – гостья махнула рукой в сторону еще одного свободного стула. Зельевар предпочел послушаться. Он вообще нашел правильным перейти на вчерашнюю позицию Люциуса, и теперь наблюдал происходящее. Стоило ему занять место, как мадам с каменным спокойствием присела на край стола и оглядела компанию с легкой насмешкой.       – Что же… Скажу вкратце. Меня выдернул из вполне уютной и размеренной жизни мой сын, который очень просил помочь разобраться. Я очень ценю и люблю его, но при этом, я также очень люблю свою размеренную и спокойную жизнь. К тому же, главврач Госпиталя святого Сердца в данный момент плачет кровавыми слезами, потеряв доктора Бригитту Хлин в качестве ведущего хирурга. Это я к чему, – из трубки вылетело еще одно колечко, – я бы хотела узнать точно, с чего началось непотребство, творившееся в этом доме. Скажем так, – она повернулась к Петунии, – не устрой вы, моя дорогая, прекрасным воскресным вечером бурю в стакане, жить бы вам осталось от силы лет десять. Петуния уставилась на говорившую круглыми глазами.       – Как десять?       Дурсль в кресле что-то булькнул, Снейп же в очередной раз задавил в себе дракона, вставшего на тропу мести. Очень захотелось придушить моржа здесь и сейчас. Он не заметил, как женщина оказалась возле него и сунула под нос трубку.       – Затянись!       Он хотел что-то ляпнуть, но темный чубук очутился у рта и ему ничего не оставалось, как послушаться. Дым слегка поскреб горло, но оказался удивительно ароматным, и, как ни странно, принес успокоение. Нет, не полное, но чудовищная жажда убийства сменилась обычной человеческой яростью, перешедшей в раздражение, стоило ему выдохнуть.       – Это не табак, – констатировал он очевидное.       – Конечно нет, – с готовностью покивала доктор Хлин. – Это конопля. Магическая. Ну и немного модифицированного мною табачка.       – В смысле, магическая дурь. Отлично, – Снейп не удержался: язык трава развязывала на ура.       – Никакого привыкания, кроме психологического. Ну и отличное успокаивающее. Да, и еще прекрасно снимает ненужные барьеры у непривычного организма, – доктор Хлин выпустила из трубки особенно густое облако, которое неспешно окутало сидящего в кресле Вернона. – Только подумайте, сколько времени и усилий потребуется, чтобы разговорить этого прекрасного человека, – чубук трубки указал в сторону Дурсли. – А теперь он, такой очаровательный и правильный мужчина, расскажет нам все сам. И даже заткнуться не сможет, – она повернулась к Снейпу. – Не переживай, на тебя этот дымок больше действовать не будет. И ты вряд ли скажешь что-то, что обидит меня.       – Спасибо, Леди… Вы поимели всех, как драных котов, – заткнуть фонтан было действительно сложно. – Прошу прощения.       На лице женщины появилось такое всепонимающее и всепрощающее выражение, что Северус был готов вот прямо сейчас провалиться сквозь землю.       – Молчи, бери пример с Петунии. А мы пока послушаем мистера Дурсли. Вы ведь расскажете нам, Вернон, как так получилось? Где вы умудрились встретиться с колдуном и заключить Контракт? И когда? Начните с последнего.       Было видно, что Вернон отчаянно пытается не отвечать, но проклятый дымок обвивался вокруг него, как змеи вокруг греческого Лаокоона.       – Летом. Это было летом, когда Пет по наущению вот этого, – кивок и полный ненависти взгляд в сторону Снейпа, – собралась ехать учиться во Францию. Сука! Откуда ты выполз тогда, голодранец проклятый?! Я два года потратил на то, чтобы приучить ее к себе. Надо было тебе, мудаку, вылезти и все испортить… У меня были планы: я уже перевел бизнес в Лондон, присмотрел дом, оставалось только сделать предложение, но нет! – Вернон просто захлебывался от ярости. – Нет… Выполз ты и уговорил ее уехать. А я понимал, я знал, что если она уедет, то уже не вернется. Все, – мужчина выдохнул и продолжил уже спокойнее. – Я напился тогда в баре, и ко мне подсел старик, этакий божий одуванчик. Он предложил сыграть на желание и я согласился. Когда я выиграл, он, словно в шутку, попросил меня озвучить то, чего я хочу. Я ответил и…       – Подробнее, – голос Бри хлестанул как плетью – Вспоминайте дословно, что вы сказали ему?       Вернон замолчал на долю секунды, а потом выдал.       – Я сказал: «Хочу, чтобы Петуния Эванс была моей женой, самим совершенством, и забыла про своего оборванца и обучение. Пусть семья будет для нее на первом месте!»       Теперь трубка оказалась под носом у подскочившей с места Петунии. Женщина аккуратно втянула дым, закашлялась, но быстро успокоилась.       – И что же дальше? – сама провокаторша была спокойна, как сытый удав.       – А дальше он потребовал у меня покинуть Галифакс. Я согласился, а он вытащил договор и дал мне подписать. И ручка писала кровью. Моей кровью, – было видно, что сам Дурсли до сих пор испытывает ужас от воспоминаний. – Потом я купил кольцо и сделал Пет предложение. И она согласилась. Мы уехали, родился Дадлик, все у нас было НОРМАЛЬНО.       – А потом?       – А потом нам подкинули этого уродца. Ее племянника.       – Достаточно, – отрезала женщина. – Семейная драма козла, пойманного на адюльтере с соседской овцой, стара как мир и человеческие отношения. Ее мы будем слушать через пару дней, в компании адвокатов и поверенных. А сейчас мы вас покинем, Вернон, – Дурсли попробовал дернуться, но невидимая сила сдавила горло. – Не советую даже пищать, просто смиритесь. Так даже лучше, у вас есть другая семья. Отпустите то, что вам не принадлежит, и живите дальше, – гостья кивнула Петунии и Северусу. – Пойдемте, хватит на сегодня. Гарри, иди вперед. Мистер Лапка ждет тебя.       Она поднялась и выбила трубку об каблук. Странно – на пол не упало ни крупинки пепла. Снейп стукнул себя по лбу: за разговором они совершенно забыли о ребенке и бедолаге пришлось слушать весьма неприятные подробности. Он оглянулся на Петунию. В глазах женщины он видел отражение собственных мыслей и зарождающуюся панику.       – Пойдем, – он потянул ее к выходу. – Скоро спадут чары, и Вернон устроит нам второй раунд агрессивных переговоров. Иди вперед, а я заберу вещи.       Женщина кивнула в знак согласия и тихо выскользнула из гостиной. Зельевар еще раз глянул на мужчину в кресле. Предчувствие шептало, что тот еще напомнит им о себе. Северус молча подхватил коробки и пошел к выходу, надеясь никогда больше не возвращаться в дом номер четыре на Прайват Драйв.       Во дворике его уже ждали. У ног мальчишки примостился здоровенный, хорошо откормленный низл чистых кровей. Петуния бездумно смотрела в темноту, и только Бри откровенно наслаждалась теплым вечером. Они двинулись вперед в тишине. Впереди пушистым шариком бежал кот, чей хвост торчал вверх, как знамя победы, за ним, весело подпрыгивая и держась за руку доктора Хлин, шел Гарри. Северус уже предвкушал, как они с Пет напьются, когда…       Это случилось на середине улицы. Петуния остановилась, чтобы взглянуть на дом в последний раз, и в следующее мгновение его сильно пихнули в сторону, а щеку опалило чем-то горячим. Мгновение спустя он услышал звук. Хлопки. На полуразрушенном крыльце стоял Вернон Дурсли с пистолетом в руках, и словно в замедленной съемке оседала на асфальт Петуния.