Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      Наркотический сон отпускал с трудом, напоминая подъем из старого колодца без альпинистского снаряжения и напарника. Глубокая тьма забытья не хотела давать свободу телу и разуму, подсовывая странные видения: то ли воспоминания, то ли безумные фантазии.       Петуния вроде бы понимала, что виновата химия, на которую у нее была отвратительная реакция… Даже для лечения зуба приходилось колоть тройную или четверную дозу, что уж говорить о полноценном хирургическом вмешательстве. Когда родился Дадс, она чуть не отдала Богу душу: врачи несколько часов не могли остановить кровотечение и нормально ее прооперировать из-за полной неэффективности препаратов. Мозг вяло отметил, что либо здесь отличный анестезиолог, либо болевой шок — средство от всех проблем.       Она зацепилась за это воспоминание, потянулась к действительности и чуть не задохнулась от возмущения. С Дадли мысли перепрыгнули на мужа, к сожалению, все еще не бывшего. Сволочь! Проклятая химия беспощадно выталкивала на поверхность то, что ей совершенно не хотелось анализировать сейчас, с места в карьер. И не было никаких шансов побыть счастливым страусом: поток воспоминаний захлестывал, рискуя погрести под собой и без того шаткое сознание.       Первыми из Ящика Пандоры, именуемого памятью, всплыли руки, прижимающие ее к хлопку простыней супружеской спальни в первую ночь после свадьбы, горячее дыхание в шею и полная тишина внутри. Тело послушно гнулось и тянулось, покорное воле мужчины, дыхание сбивалось, хрипло вырываясь сквозь сжатые зубы, но дальше физиологии дело не шло. Мозг тогда отмечал странную пустоту в душе и успевал прикинуть список покупок на завтра, распланировать домашние дела и меню на неделю. Утром же она покорно вставала, вела хозяйство, делала все, чтобы угодить мужу, оставляя себе самой несколько полуденных часов тишины.       Она помнила, как день за днем, раз за разом все, что имело значение для Пет Эванс, уходило на задний план, становилось все более и более несущественным. Пожалуй, единственный раз, когда Мисс Эванс все же взяла верх над Миссис Дурсли, был летом 79-го года, когда, нежданно-негаданно, как черт из табакерки, на пороге дома возникла Лили.       Сестрицу она не видела со времени собственной свадьбы, и, что греха таить, не желала возобновлять общение. Однако, несколько измученный вид миссис Поттер все же решил вопрос в пользу Лили — Петуния согласилась съездить с ней в Лондон, чтобы пообщаться в приватной обстановке. Они выбрали недавно открывшуюся кофейню, где готовили очень недурные маффины и сконы. Молчание затянулось и это позволило миссис Дурсли получше рассмотреть сестру.       Что же, она все еще оставалась яркой и привлекала к себе внимание. Также было видно, что она не бедствует — ухоженные руки, блестящие волосы, внешне скромное платье из очень дорогой ткани. Только вот синяки под глазами да нервно сжатые на ручке чашки с кофе пальцы выдавали, что не все прекрасно в «дивном волшебном мире».       — Ты что-то хотела, Лилиан? — как можно спокойнее спросила Петуния.       — Туни, мы так давно не виделись… — начала сестра, но тут же осеклась под холодным взглядом.       — Не трудись. Что ты, что твой муж никогда и в грош не ставили меня и других простых людей. Так что выкладывай, чем может тебе помочь человек второго сорта?       Лили дернулась как от удара и ее большие прекрасные глаза наполнились слезами.       — Туни, прости меня! За свадьбу, за отношение… Прости, я была такой глупой! — младшая зашмыгала носом.       Петуния тяжело вздохнула, порылась в ридикюле и протянула ей платок, одновременно натягивая на лицо привычную маску всё понимающей старшей сестры.       Плакать, каяться и извиняться Лили умела лет с восьми и с возрастом только усовершенствовала этот талант. Верить этим глазам могли только отец, Снейп да другие мужики, очарованные ярким созданием. Миссис Дурсли знала, сестре определенно что-то нужно от нее и чем скорее она поймет — что, тем быстрее Лили Поттер отправится туда, откуда появилась.       — Хорошо, что ты поняла, насколько меня обидела, Лили… И я на тебя больше не сержусь, — начала Петуния, чувствуя, как начинает ломить виски от собственной лживости. — Что случилось?       Сестра вытерла слезы и еще некоторое время сидела, явно пытаясь собраться с духом. Миссис Дурсли даже стало любопытно, в чем состоит катастрофа, которая привела Великую Ведьму к презренной маггле.       — У… У нас с Джеймсом нет детей! — наконец выдавила миссис Поттер.       Петуния абсолютно неприлично подавилась кофе и, отдышавшись, смогла только скептически поднять бровь.       — Детей? Поправь меня, вы женаты всего год. О каких детях может быть речь? Или волшебники плодятся почкованием? Или, может быть… Мне прочитать твоему мужу лекцию?! — Петунья в притворном изумлении прикрыла рот рукой. — Указать направление его пестику к твоей тычинке?       Лили залилась краской, заставив старшую из сестер позлорадствовать. Как и все рыжие, миссис Поттер покрывалась алыми пятнами, что отнюдь ее не красило.       — Мерлин! Петуния, у тебя всегда был злой язык. Нет, с этим у нас все нормально. Но, понимаешь, Джеймс… Он из очень старой и традиционной семьи… — миссис Дурсли с трудом удержала себя от едкого замечания, услышав такой пассаж. — И там положено рожать сразу. Желательно, ровно через девять месяцев после свадьбы.       Все же она не удержалась и ляпнула, сделав страшные глаза:        — Он заставляет тебя носить рубашку с функциональным отверстием, когда исполняет свой долг?       — Нет-нет, — на полном серьезе замотала головой Лили. — Все не настолько плохо!       М-да, сарказм явно не был сильной стороной ее младшей сестры. Петунии стоило огромных усилий не засмеяться в голос, но все же она нашла в себе силы спросить с максимальным участием:       — Так в чем же дело?       — В том, что, если у нас не получится ничего в ближайший год, он вынужден будет со мной развестись. А если не сделает этого, то потеряет право пользоваться семейным состоянием. Замшелые ретрограды прописали это в своих дурацких правилах!       А вот и истинная причина: развод и потеря благосостояния. Не великая любовь, всего лишь трезвый расчет. Что же, Петуния прекрасно могла понять сестру. Вся эта романтика и любовь до гроба хороша только в книгах или на киноэкране. В жизни же проще иметь надежную опору и уверенность в завтрашнем дне со скучным человеком, нежели считать каждый пенни рядом с возвышенным романтиком.       — Прискорбно. Но, Лили, прости за бестактный вопрос, как часто твой муж уделяет тебе внимание?       На этот раз сестра не смутилась, скорее всего, к подобным вопросам она была готова.       — Почти каждый день, но ничего не получается…       — Может быть, свинка? — в Миссис Дурсли проснулся несостоявшийся медик. — Может быть, он переболел в позднем возрасте, не знаешь?       Лили отрицательно покачала головой:       — Нет, точно нет. Волшебники этим не болеют. Я не знаю, в чем проблема! Мы оба здоровы, ходили к целителю, но ничего не выходит…       — Послушай, а почему бы вам не обратиться за помощью к нормальным врачам? Хороший гинеколог и хороший уролог наверняка найдут способ.       — Да что они могут?! Если лучшие колдомедики ничего не могут сделать…       — К примеру, зачать ребенка в пробирке и дать его тебе выносить!       На этот раз удивилась Лили:       — Как это, в пробирке?       — Так это! В прошлом году в Олдеме* (*реальный факт) родился первый ребенок, которого зачали таким путем.       — Но это как-то попахивает темной магией, — растерянно пробормотала миссис Поттер.       — Господи, Лили, да ты совсем тронулась мозгами! Не хочешь пользоваться благами цивилизации, поступи как хорошая средневековая жена. Переспи с кем-то еще и выдай ребенка за сына своего муженька.       Петуния рассчитывала, что сестра начнет возмущаться, однако, та ее удивила.       — Нет, я уже думала над этим, — очень серьезно сказала та. — Магия не примет чужого ребенка.       — Не могу поверить, что ты первая столкнулась с подобной проблемой, как не поверю и в исключительную порядочность колдунов. Как пить дать, гуляют так же, как и простые люди. Поищи решение в библиотеках. Наверняка там есть способ, как помочь тебе. В конце концов, ради стабильного будущего своей семьи можно поступиться многим, — говоря это, миссис Дурсли внимательно наблюдала за Лили, и то, что она видела, ей откровенно не нравилось.       В глазах красавицы появился холодный расчет.       Нет, в ее семейной жизни и не пахло любовью до гроба, бывшая Эванс просто не хотела терять уютное местечко и положение в обществе.       — Ты права, Туни, — улыбнулась она, — спасибо тебе. Я решу вопрос, и у меня будет замечательный сын. Гарри. Только мой и больше ничей!       — Генри или Гарольд? — поинтересовалась Петуния скорее для статистики.       — Именно Гарри! Очень мило! — от яркой улыбки на лице Лили появились милые ямочки, так умилявшие в детстве всех знакомых и родственников.       — Не уродуй ребенку жизнь. Что за собачья кличка?! Ему же жить среди всех этих Сириусов и Альбусов!       — Да ну тебя! — миссис Поттер уже солнечно улыбалась. — Я так хочу! Спасибо тебе, Туни, но мне уже пора.       Лили клюнула ее в щеку и побежала на улицу. Миссис Дурсли понимала, что вряд ли она еще увидит ее. В конце концов, у сестры свой мир, у нее — свой. Состоявшийся. Спокойный.       Воспоминание о давней встрече в кофейне оказалось настолько сильным, что Петуния все же пересилила себя и открыла глаза.       В тусклом свете был виден потолок госпитальной палаты. Плечо отдавало тупой болью, а в теле чувствовался стылый холод. На глаза навернулись слезы.       Воспоминания об их последнем разговоре вытянули на поверхность то, с чем она совершенно не хотела встречаться. В принципе, если рассуждать трезво, именно сейчас она практически избавилась от шизофренического дуализма личности: больше не существовало Миссис Дурсли и Мисс Эванс. Обе стороны смешались, оставив просто Петунию — женщину, которая когда-то подавала большие надежды и мечтала стать врачом, целителем и Мастером Ритуалистом.       И сейчас осознание того, что ее будущее просто украли, передав в собственность мужчине, вызывало тоску и отчаянье. Ею владели как вещью. И самым отвратительным было то, что, как оказалось, в представлении Вернона ее место было где-то между горничной и содержанкой, которая, несмотря на наставленные ночью синяки, обязана всегда выглядеть идеально. Слезы хлынули по щекам.       — Я вижу, вы очнулись, дорогая, — раздался рядом успокаивающий, хорошо поставленный женский голос.       Морщась от боли в перевязанном плече, Петуния все же смогла принять сидячее положение. Напротив, в кресле, сидела мать соседа. Миссис Бри, как ее называл племянник. Костюм винного цвета сменился медицинской униформой с белым халатом поверх, неизменными остались только очки с затемненными стеклами, болтающиеся теперь в вырезе зеленой больничной робы.       — Д-да. Спасибо, — голос срывался.       Петуния поспешила утереть глаза, хотя хотелось разрыдаться. Именно сейчас вся ситуация казалась абсолютно безнадежной.       — Что случилось? Не поверю, что тебе настолько больно, чтобы лить слезы, — женщина поднялась и, подойдя к койке, ловко цапнула Петунию за запястье. — Пульс вполне в норме, температура тела тоже, разве что кровопотеря да остаточный эффект наркоза…       Миссис Бри опустилась на койку и требовательно уставилась в глаза подопечной, явно ожидая объяснений. Петуния выдохнула и начала рассказывать. О детстве, о планах на будущее, которым не суждено было сбыться, о загубленной молодости.       Женщина слушала ее внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов.       — И теперь я совершенно не понимаю, как жить дальше, — закончила Пет. — Понятное дело, необходимо идти в Гринготс и договариваться о ссуде. Еще хорошо бы съездить в Галифакс и узнать, на месте ли дом родителей, — женщина поморщилась. — А еще необходимо поскорее оформить развод. О, Господи! — бывшая миссис Дурсли судорожно сжала пальцы. — Дадс будет считаться ублюдком...       Слезы вновь покатились из глаз.       — По-моему, это говоришь не ты, а химия в твоей крови, — Бри поморщилась. — Ничего фатального с тобой не произошло.       — Ничего фатального?! — в голосе прорезались визгливые нотки истерики. — То, что мой муж, по сути, купил меня, как скотину, ценой жизни моего отца — это вы называете «ничего»? Или «ничего» — что он пользовался моим телом, как хотел и когда хотел, при этом заставляя испытывать удовольствие? И сейчас, вспоминая это, мне просто хочется удавиться от стыда? Это… Ой!       Рука у доктора Хлинн была тяжелой. Голова мотнулась, лязгнули зубы, болезненно прикусив щеку изнутри.       Рыжеволосая поднялась, дошла до тумбочки и вернулась уже со стаканом жидкости, слабо опалесцирующей в тусклом свете.       Петуния ухватила его и опрокинула внутрь. Странно. Несмотря на то, что это явно был умиротворяющий бальзам, мерзкого вкуса не ощущалось. По пищеводу растеклась ледяная свежесть, вернувшая спокойствие и прояснившая мысли.       — Я не буду извиняться, Петуния, так как считаю тебя женщиной здравомыслящей. Послушай, с тобой действительно не произошло ничего смертельного, не считая пули из холодного железа.       Голос Бри был усталым и понимающим. Она опустилась на кровать и придвинулась ближе, понижая голос:       — Ты должна понять, что являешься частью мира, которым правят совершенно иные законы и принципы, нежели у простецов. Тот факт, что тебя продали мужчине, который имел над тобой абсолютную власть, никого не шокирует и не удивит. Договорной брак — обычное явление, так же, как погашение долгов и обязательств путем передачи женщины в другой род. Поверь, ты не одна такая… уникальная, — процедила миссис Бри. — Я была не только контрибуцией, но и наследством. Когда мой милый супруг однажды настолько увлекся поисками могущества, что его сочли мертвым, я стала приятным дополнением к полученной его братом власти. Очень мало радости делить ложе с кем-то только потому, что таков закон.       На лице женщины появилась кривая улыбка при виде вытаращенных глаз Петунии.       — Не переживай, такие обычаи уже давно канули в лету. Я позаботилась об этом. Тем не менее, не стоит жалеть ни себя, ни меня. Твое дело, дорогая, набираться сил и возвращаться к сыновьям!       — Но, — замялась женщина, — у меня только один сын. Гарри — мой племянник.       — Правда? И что с того, что племянник? Ты будешь относиться к нему, как к побродяжке или вырастишь достойным человеком?       — Конечно, выращу, и буду уделять внимание, и воспитывать, и наказывать!       — Ну, тогда чем ты не мать? Мать не только та, что родила, но и та, что поставила на ноги. Так что не рефлексируй. Сейчас я схожу к главврачу и постараюсь забрать тебя домой. Нечего тебе здесь делать.       Доктор Хлинн поднялась и пошла к двери. Статная, с королевской осанкой, женственная, но с по-мужским жестким характером. Несгибаемая.       Петуния смотрела ей вслед, мучаясь от двойственного чувства стыда и благодарности. И восхищения этой, несомненно, сильной женщиной.       И она была права — слезами горю не поможешь.