Насмешите Бога - расскажите о своих планах

      На следующее утро, несмотря на будний день, Роберту так и не удалось застать Бродерика Тэлбота на рабочем месте. Улыбчивая секретарша сообщила, что начальник еще неделю назад взял отпуск по семейным обстоятельствам. Спасибо напарнику — Роджер Бакли всегда умел быть очаровательным. Им удалось узнать не только адрес объекта их внимания, но и интересные подробности. Оказывается, мистер Тэлбот резко изменил свои планы после явления в его офис некой дамы.       Место, где теперь проживал искомый мистер Тэлбот, разительно отличалось от буржуазного района Маленькой Венеции. Типичная окраина, где старые дома соседствуют с новостройкой, а недобросовестные коммунальщики забывают приводить в порядок фасады зданий и вывозить мусор.       Небольшой домик был аккуратен, но явно знавал и лучшие времена, хотя чувствовалось, что нынешние хозяева искренне заботятся о своем жилище.       Они поднялись на крыльцо, и Роджер нажал на звонок. Чуть хрипловатый из-за садящихся батареек звук громко раздался на весь дом. Полкисса передернуло. Послышался топоток, и дверь распахнулась, чуть не съездив стражам порядка по носу.       — Вы не ушиблись, сэ-эй? — безбожно картавя, непосредственно вопросила растрепанная девчушка лет десяти с кривыми светлыми хвостиками на макушке.       — Милый ребенок, — пробурчал Бакли за спиной, отец такой же егозы, только на несколько лет младше.       — Меня зовут инспектор Полкисс, а это мой коллега Роджер Бакли. Можем мы поговорить с мистером Бродериком Тэлботом? — официальным тоном уточнил инспектор.       — Ма-ам! — звуковая волна чуть не смела доблестных стражей правопорядка с крыльца. Милый ребенок выдал едва ли не львиный рык. — Тут бобби пришкандыбали.       — Гхм, — прочистил горло Бакли. — Действительно, какая милая девочка.       В глубине дома послышался встречный рык:       — Мелисса! Рот вымою с мылом! А ну прекрати меня позорить! — из темноты коридора показалась тоненькая, изящная женщина, очень похожая на балерину, однако было видно, что та недавно перенесла тяжелую болезнь. — Чем могу быть полезна, господа? — звенящий колокольчиками голос никак не вязался с недавним ревом.       — Простите, мэм, но нам необходимо пообщаться с мистером Бродериком Тэлботом.       — У него неприятности? — тут же подобралась женщина.       — Нет, что вы. Речь идет о его жене.       — Дайте угадаю: стерва решила засудить его и придумала какую-то безумную причину? Что он у нее украл? Бабушкино кольцо? Дедушкин фаллический символ?       — Э-э-э… Боюсь, нет, мэм.       — Что, фаллос так и остался стоять на каминной полочке? Давайте лучше зайдем в дом, не будем обсуждать подобные темы на улице.       Слушая едкие комментарии хозяйки, Роберт, обладавший очень неплохой зрительной памятью, внезапно вспомнил камин в гостиной злополучной квартиры в Маленькой Венеции — на нем действительно стояло нечто подозрительной формы, заботливо накрытое стеклянным колпаком.       Внутри дом был очень аккуратным, но лишних денег у хозяев не водилось: старая добротная мебель, множество самодельных пестрых подушек, плетеных ковриков и кружевных салфеток, закрывающих трещины и потертости интерьера.       Первым делом женщина спровадила дочку играть на пианино.       — Стопроцентная гарантия, что не сможет подслушивать, — пояснила она.       Затем предложила им чай и пошла звать мистера Тэлбота. Под «Времена года» — не слишком уверенно, но старательно проигрываемых девочкой, Мелиссой, — они и дожидались мистера Тэлбота.       Мужчина, вышедший к ним, совершенно не напоминал самого себя с газетных снимков, куда только и делся лощеный джентльмен. Нет, он не потерял своей представительности, но выглядел изможденным, на висках серебрилась седина, а лоб прорезали глубокие морщины.       — Здравствуйте, господа! — кивнул он и жестом предложил им сесть. — Чем могу быть полезен?       — Сэр, простите за навязчивость, но мы бы хотели вас попросить предъявить документы, удостоверяющие личность.       Мужчина ничуть не смутился и кивнул хозяйке, которая скрылась в глубинах дома и менее чем через минуту принесла все необходимое. Роберт быстро сверил данные и удовлетворенно кивнул.       — Скажите, сэр, Аманда Тэлбот, в девичестве Бэггинс, являлась вашей супругой?       — Все верно. В данный момент мы находимся в стадии оформления развода. Хотел бы уточнить, какие обвинения на сей раз выдвинула моя дражайшая супруга? — на последних словах Бродерика Тэлбота заметно перекосило.       Словно вторя его эмоциям, мелодия сбилась, стихла на пару секунд, а потом началась с начала.       — Никаких обвинений, сэр, — Бакли со всей свойственной ему непосредственной беспощадностью бухнул на стол посмертные снимки. — Не могли бы вы опознать, это действительно она?       Надо отдать должное Тэлботу, он не зря был звездой уголовного права: ни один мускул не дрогнул на его лице при просмотре не самых аппетитных изображений.       — Несомненно, — протянул он в конце и кивнул для верности. — Это Аманда, — поджав губы, он уточнил. — Убийство?       — Нет, сэр, самоубийство.       — Тогда чем могу быть вам полезен я? Не стану скрывать: ни жалости, ни боли я не испытываю, даже совесть не мучает.       — Так это вы ее подтолкнули к этому шагу? Наложить на себя руки? — Бакли был в своем репертуаре.       — Ну что вы, неужели вы всерьез полагаете, что я отвечу на подобный вопрос без присутствия кого-то из моих коллег по ремеслу?       — Не для протокола, — вставил Роберт, одним взглядом укротив напарника. — Мог ли ваш уход спровоцировать подобное?       — Полагаю, что да, — после секундного раздумья согласился Тэлбот. — Вы читали новый роман мистера Кинга, «Мизери»*?       — Это тут при чем? — Бакли недоуменно нахмурился, в то время как Роберт задумался.       — Кажется, я понимаю, к чему вы клоните… — Полкисс пристально всматривался в лицо Тэлбота, и как тот ни старался скрыть волнение, удержать маску, но нет-нет да что-то прорывалось. — Хотите сказать, что ваша покойная супруга — точь-в-точь героиня романа Энни Уилкс, одержимая писателем?       — Добавьте к этому еще изрядную долю мистицизма…       Вот тут Роберт сделал стойку, как хорошая борзая.       — А вот с этого места поподробнее.       — Разрешите встречный вопрос, господа?       Полкисс кивнул.       — Какое отношение это имеет к самоубийству моей почти бывшей супруги?       Немного поколебавшись, Полкисс тоже решил приоткрыть карты:       — Видите ли, сэр, у нас есть все основания полагать, что в городе действует какая-то секта, а возможно, и по всей стране. Они прикрываются мистическими и гадальными салонами, а на самом деле, скорее всего, мы имеем дело с наркоторговлей.       — Вот как, — мужчина расслабил плечи и откинулся на спинку дивана, опуская веки, — это может объяснять все, что случилось со мной, да, впрочем, и с Амандой… — Роберт ожидал возмущения, но реакция адвоката его удивила.       — Можете объяснить? Это важно.       — Объяснить — нет, сам бы не отказался от объяснений, а вот пояснить — попробую. Видите ли, господа, само мое знакомство с Амандой не предполагало подобного развития событий. Мы все были знакомы с детства: я, Аманда и Адалинн, — он кивнул на женщину, открывшую им дверь. — Единственное, Аманда была младше на шесть лет. Я никогда не расценивал ее как будущую супругу, более того, мы живем не в средние века и даже не в прошлом веке: мне невыносима сама мысль, что моя двоюродная кузина могла стать моей женой.       — Погодите, — опешил Бакли, — но у вас же разные фамилии!       — Безусловно, она дочь моей старшей сестры, — Тэлбот отвел взгляд. — Вы представляете себе, как я буду смотреть ей в глаза на похоронах? — и хозяйка дома положила руку ему на плечо в жесте поддержки.       — Позвольте, но вы же все-таки женились на ней, ее родители не были против?       — Хм, она была уже совершеннолетней, и вот здесь, пожалуй, начинается мистика. Я… Мы с Адалинн жили вместе уже больше трех лет, планировали свадьбу, я как раз стал помощником адвоката в моей нынешней конторе. На праздновании моего дня рождения я встретился с Амандой и… потерял голову.       — Влюбились? — недоверчиво переспросил Полкисс, переглянувшись с Бакли.       — Не уверен, что это можно назвать именно так… — замялся Тэлбот. — Скорее, помешался. Обычно, уж простите за откровенность, мужчина идет налево, четко осознавая, что он делает. Любые неприглядные поступки, что бы ни заявляли новомодные психологи, совершаются четко, в здравом уме и твердой памяти.       Полицейские переглянулись.       — А как же состояние аффекта? — Роджер не мог не спросить.       — Исключение из правил. Скажите, я похож на экзальтированную женщину, находящуюся в состоянии шока? Ответ очевиден. Так вот, поверьте, тогда я ничем не отличался от себя нынешнего. Мне просто в момент стало неважно все, что было до той встречи с Амандой. Я даже домой не вернулся, чтобы собрать вещи. Удивительно! — он неверяще покачал головой и посмотрел прямо в глаза Роберту, продолжая рассказ. — Это сейчас я понимаю, что наличие ВСЕХ моих документов у Аманды было как минимум подозрительно… Мы просто уехали, оборвав все связи. Каким-то немыслимым образом никто нас не искал десять лет. Вы представляете себе? Вы исчезаете — и десять лет никто вас не ищет, не подает в розыск, не пишет писем до востребования, словно вас и не существовало никогда.       Слушая откровения адвоката под «зимнюю» мелодию, Полкисс ясно осознавал, что одними наркотиками этого объяснить нельзя. Но принять существование потустороннего для него было крайне тяжело.       Хотя, было в его жизни однажды событие, еще на заре службы в Скотланд-Ярде. Полкисс не любил вспоминать тот случай, как, впрочем, и все в управлении. Проще оказалось забыть, будто ничего и не случилось.       Он тогда был «зеленым» патрульным. Их вызвали в Клэптон — не ближний, в общем-то, свет, — чтобы приструнить каких-то хулиганов, но не успели они туда доехать, как диспетчер запросила подкрепление. Его, как новичка, оставили у машин, а остальные семеро вошли в проулок между двумя многоэтажками. И больше не вышли.       Одуряюще пахло сиренью. В душном пыльном воздухе этот запах ощущался очень сильно**. Почему-то не горели фонари, хотя район был самым обычным, и в это время людей должно быть полно на улицах, но, посмотрев что в одну сторону, что в другую, Роберт не увидел никого — будто бы не самый маленький жилой район Лондона внезапно вымер.       Он встал около машины и вытащил табельное оружие. В воздухе словно сгустилось напряжение, даже дышать было тяжело, как перед грозой. Казалось, еще чуть-чуть — и долбанет, поэтому громкий вскрик из переулка заставил Полкисса вздрогнуть, а раздавшийся следом многоголосый хохот и улюлюканье — крепче перехватить табельное оружие. Когда же из проулка вверх рванула дымная фигура, удивительно четко сложившаяся в воздухе в череп с выползающей из него змеей, а в темноте переулка засверкали яркой зеленью вспышки, Роберт недолго думая рванул туда… Чтобы через пять шагов оказаться втянутым за мусорные баки.       Узкая сухая ладонь, пахнущая как-то странно, будто бы елеем или чем-то похожим, со всей силы заткнула ему рот, вторая же очень ловко выкрутила из руки Роберта пистолет, а над ухом раздался четкий тихий голос:       — Хочешь жить — стой здесь, понял?       Полкисс осторожно кивнул, и уже через пару мгновений человек за спиной исчез. Только мелькнул в сгущающихся сумерках подол длинного темного одеяния.       Вспоминая позже тот вечер, воскрешая в памяти малейшие подробности, Роберт осознал, что странный «семинарист» буквально спас ему жизнь. Все остальные погибли.       Когда он поднял голову, дымный образ в небе уже растаял; разом зажглись все фонари, появились обыденные звуки: хлопки дверей, обрывки разговоров, шум проезжающих машин. Он прошел дальше, уже подспудно зная, что увидит… И точно. На грязном потрескавшемся асфальте лежали его коллеги — все семеро. Трое выглядели так, словно их подрали дикие звери, остальные будто бы споткнулись на ходу, упали и больше не смогли подняться…       Полкисс растерянно смотрел на трупы и не знал, что ему делать. В себя его привел вскрик случайного прохожего.       А в годовщину того дня Роберт обнаружил, что никто не собирается поминать ребят — будто они вовсе никогда не работали в управлении. Кого бы он ни спрашивал, коллеги или отмахивались, или непонимающе смотрели, и Полкисс перестал задавать вопросы — его настырность очень не понравилась руководству.       Много позже Роберт почти со стопроцентной уверенностью осознал, что, скорее всего, никто просто не помнил про семерых погибших на службе сотрудников. Кроме него самого и Сэлли, диспетчера, но та очень быстро перевелась в другой город, и больше он про нее ничего не слышал. И только получив от Джейсона в наследство злополучные папки, Полкисс понял, что сам стал свидетелем той самой чертовщины. «Смерть в переулке Флер-де-Лис» стала уже его собственным первым дополнением к странным и жутким происшествиям. До встречи с Джейсоном почему-то большую часть времени он не помнил про те травмирующие события и только накануне даты вспоминал все — так, будто это произошло меньше суток назад.       Воспоминания вихрем пронеслись в голове и схлынули, оставив в замешательстве — словно он вот-вот ухватит мысль за хвост, но громкий голос Бакли разбил иллюзию.       — А вы, мэм? — обратился напарник к Адалинн. — Вас тоже преследовал этот злополучный мистицизм?       — Да, — она кивнула и очень изящно опустилась на диван рядом с Тэлботом. — Мы были счастливы, собирались пожениться, и я забеременела…       Она смотрела на кружевную салфетку на низком кофейном столике, а потом начала перебирать край, вспоминая те далекие события. Тихая мелодия, ровный голос женщины и какие-то завораживающие движения тонких пальцев — Роберт словно наяву видел то, о чем рассказывала Адалинн, и, он не сомневался, в скором времени счастливая миссис Тэлбот.       — А потом мир повернулся против меня. Любимый мужчина исчез, родители перестали со мной общаться, я была беременна, хорошо, что хоть у меня был дом, доставшийся в наследство.       Женщина моргнула. Словно опомнившись, отпустила салфетку и благовоспитанно сложила руки на коленях.       — Эти десять лет я искала Бродерика, но всё, абсолютно всё было против меня: звонки обрывались, когда я звонила ему на работу, люди забывали передать и теряли те записки и письма, где я просила связаться со мной, где просила объяснить, поговорить… Автобусы и такси не приходили, ломались или попадали в аварии, когда я собиралась ехать в его контору. Вся первая половина беременности напоминала безумие, едва не потеряв ребенка, я решила оставить поиски, и тогда все устаканилось — родители внезапно объявились на моем пороге, стали помогать, заботиться обо мне, потом были роды и первые месяцы Мелиссы, но едва в голову приходила мысль связаться с Бродериком, как тут же наступала полоса неудач.       Она замолкла и с любовью посмотрела на Тэлбота.       — А потом он просто появился на моем пороге, словно всех этих лет и не было.       — Ясно, — с непередаваемым выражением лица произнес Бакли и спросил, обращаясь к мужчине. — А почему вы взяли отпуск, да еще и так внезапно?       — Мне нужно было переварить все это. Вы вообще можете представить, что на протяжении десяти лет ваша жизнь напоминает бег по кругу без возможности остановиться, когда дни сливаются в одну полосу и невозможно вспомнить, что было еще вчера?       — Боюсь, что нет, сэр, — смутился Роджер. — И как все закончилось? Вы помните?       Роберту и самому не терпелось это узнать, и ответ Тэлбота его не разочаровал.       — Да, как никогда четко. Меня назначили партнером в той конторе, где работаю. Знаете, это так странно… — он запнулся, формулируя, но все-таки проговорил. — Подписание назначения происходило при мне, и когда все поставили на документе свои подписи, у меня будто пелена с глаз упала, даже дышать стало легче. Я будто проснулся, разом вспомнив об Адалинн и о нашем ребенке. А ведь я даже не пытался узнать, родила ли она… Это все было очень странно. Я размышлял весь день, решил поговорить с женой, подать на развод: жить так, как мы жили, будто играли какую-то роль, невозможно…       — И вы так быстро все решили? — усомнился Полкисс. — За... Сколько? Полдня?       — Можете не верить, но для меня все в тот момент было очевидно, пусть это и кажется странным, но не более, чем «заснуть» и «проснуться» через десяток лет. Я как обычно поехал домой… — Тэлбот сцепил пальцы, видимо, вспоминая те события.       — Что было дальше? — поторопил его Полкисс. — Как Аманда восприняла ваше решение развестись?       — Плохо, — криво улыбнулся мужчина. — Она впала в истерику, кричала, что я не могу уйти, что я принадлежу ей. Когда я разозлился и заметил, что рабство давно отменили, она притащила какой-то пергамент, стала совать его мне под нос, визжать, что он — гарантия. Что пока он есть, я принадлежу ей. Она все время это повторяла.       Полкисс переглянулся с Бакли, предчувствуя, что сейчас они услышат нечто важное: лицо Бродерика Тэлбота выражало замешательство.       — Продолжайте, — вкрадчиво предложил констебль.       — Я возмутился, ответил, что никогда больше не желаю иметь с ней ничего общего, а пергамент… — мужчина внезапно замолчал и взял за руку Адалинн.       — Да-да? — подался вперед Роберт.       — А пергамент после этого просто сгорел у нее в руках. Просто, знаете… Так, пфф — и истлел. Я собрал вещи и приехал к Адалинн.       — Вам есть еще что добавить к рассказу мистера Тэлбота? — почти не надеясь на положительный ответ, спросил Полкисс, но хрупкая, похожая на балерину Адалинн его удивила.       — Да, пожалуй. Правда, не знаю, как вам это поможет…       — И все-таки?       — Однажды, через пару лет после ухода Роба она сама явилась ко мне на порог. Я даже слушать не стала, сразу захлопнула дверь, так что не представляю, зачем она приходила.       — Спасибо, что уделили нам время, — сделав последние заметки, произнес Полкисс и поднялся на ноги.       Из дома они выходили под «весеннюю часть». Настроение беспричинно поднялось, хотя рассказанное Тэлботом и хозяйкой дома так и просилось в одну из чертовых папок. По пути обратно в управление оба мужчины были задумчивы и почти всю дорогу молчали, осмысливая всю эту историю. Уже паркуя машину, Роберт поинтересовался у Роджера, как дела у его дочери Китти.       Все управление было в курсе, что дочке Бакли поставили какой-то зубодробительный диагноз, обещавший, что малышка не доживет и до тринадцати лет, но Роджер — веселый, легкий на общение парень, исполнительный и сообразительный, примерный муж и любящий отец — не унывал и не сдавался.       Вот и сейчас он улыбнулся, привычно отшутившись:       — Все путем, Боб. Это ж я, ты меня знаешь, — а потом гораздо тише добавил, но Полкисс услышал, правда, тогда он не придал значения тем словам напарника. — У меня появилась надежда... Ей лучше. Стала требовать, чтобы ее называли Катарина, и придумала себе няню Эмили. Дай бог, чтобы так было подольше.