Ultraviolence

Это был крутой прикол, полный юмора и старого-доброго ультранасилия. «Заводной апельсин»

Полчища раздувшихся мух жужжали над трупами, как истребители. Им было чем тут пировать. — Эй, Викки, — сказал Уэйд и покрутил новенький автомат, словно тяжеленная «пушка» ничего не весила. — Знаешь, что мне не нравится в этом городе? Ни одной живой женщины. Солнце ухмылялось в черных стеклах его очков. Воздух разлагался и гудел. Одна особенно жирная муха пророкотала прямо у Виктора под носом, и он схватил наглую тварь на лету и раздавил между когтями. — Фу, — поморщился Уэйд. — Это было мерзко. У трупа мужчины, рядом с которым он жонглировал автоматом, был вспорот живот и торчали изо рта отрезанные гениталии. — Смотри, башку себе не прострели, — процедил Виктор, бросив косой взгляд на лихачества Уэйда. Мальчишка — жуткий позер, никогда не упустит случая продемонстрировать ловкость рук. У него в волосах даже не ветер гуляет, а целая песчаная буря. Солнце вылизало его до темной бронзы, еще сильнее осветлило ему зубы и переливалось в испарине, выступившей на коже, будто специально намазанной маслом для журнальных съемок. Уэйд все это, разумеется, прекрасно понимал, поэтому выставлялся даже больше обычного. — Беспокоишься обо мне, да? — Один застекленный глаз подмигнул Виктору. — Ночами не сплю. — Я тоже, Викки, — вздохнул он. — Вспоминаю твой язык и мечтаю повторить. — Мечтай дальше. — Виктор пыхнул сигарой и глубоко вдохнул травянистый дым, слегка заглушавший стопроцентно чистый запах бойни. Обычно он терпел любой смрад, но иногда обостренное обоняние наметало в ноздри такие потоки, что не выдерживал даже он. Джеймс сдался во время Первой мировой, когда они так нанюхались отравляющих газов, гангренозного гноя, холерных испражнений и гнилостной тифозной лихорадки, что мир благоухал этим букетом еще несколько месяцев после их дезертирства с фронта. Тогда-то Джимми и закурил, прогоняя фантомное фронтовое зловоние. Разрушенный ракетно-минометным обстрелом, стихший до немоты африканский городок превратился в кладбище без захоронений. Резня состоялась совсем недавно, но Виктор знал, с какой скоростью солнце и мухи перегоняют тела в полужидкое состояние, и предусмотрительно запасся сигарами. Дым помогал слабо, воздух тут просто коробился от трупного запаха, да еще и Виктор опять подумал о брате, а от мыслей о нем все тяжелело внутри. Три недели назад Страйкер созвал их на традиционное собрание, чтобы отправить на миссии, и Виктор в очередной раз убедился, что быть «любимым солдатом» означает: тебя зашвырнут в самую убогую дыру, заставят делать самую трудную и грязную работу и выдвинут самое идиотское условие, — «клиент» по ее окончании должен остаться жив. Местные власти, видите ли, собираются его судить и только после этого повесить. То есть с него сойдет семь потов, а он даже не сможет лично замочить уебана. Никакого морального удовлетворения. Разумеется, подобная хрень подавалась под соусом «государственной необходимости» в проведении серьезной контеррористической операции, а не старого-доброго «найти и уничтожить», которое Виктор помнил со времен Вьетнама. Рейды по домам в поисках вьетконговцев, непрекращающиеся убийства гражданских и массовые изнасилования не хватало духу объявить благим делом даже у дядюшки Сэма, который твердо верит, что несет всему миру добро и справедливость вместе с потоками напалма, валящего с небес. То ли дело борьба с терроризмом. Это прямо волшебное слово теперь, думал он. Произносишь его, и тебе сразу дают фонды, доступ к последнему оружию и вообще все, что захочешь. Он понадеялся, что его пошлют в Багдад или в Израиль. Не тут-то было. Все с самого начала в этой миссии было — хуже не придумаешь. Для разогрева Страйкер толкнул длинную нудную речь о разворачивающихся последних событиях с участием Кубы, Китая, Советов и, по большому счету, половины глобуса. Одна половину имеет другую, поскольку у нее есть оружие лучше, а у некоторых даже — Большая Красная Кнопка, с помощью которой можно напускать страх божий в свое удовольствие. Виктор слушал говорильню вполуха. Для него все равно всё закончится вынюхиванием по оставленным следам. Хорошо быть любимой собачкой Страйкера. У полковника было такое выражение лица, как будто бока ему подпирает вся президентская рать и все президентские кони, размахивая звездно-полосатым флагом и патриотическими лозунгами. — Это самое ответственное задание на сегодняшний день. — Он со значением посмотрел на него. — Поэтому я поручаю его тебе. Виктор подозрительно сощурился: — Если оно такое ответственное, почему едет не вся команда? — Ответственное, но одновременно тонкое, — туманно ответил Страйкер. Виктор, предчувствуя недоброе, открыл папку с документами, глянул и зарычал: — Южная Африка? Опять?! Он едва вымыл из ушей песок, засевший с прошлого раза, а жара в тех краях стояла такая, что даже ему плавила кости. Норд злорадно ухмыльнулся. Его только что определили в Нью-Йорк, где нужно было подстрелить какого-то миллиардера, разумно отгородившегося от остального человечества армией охраны. Кроме Норда, к нему никто другой с такого расстояния не подберется. «Снимет» цель в первый же день, а потом неделю будет развлекаться в мегаполисе. Сученыш со своими снайперскими навыками даже рубашку не помнет во время поездки. Виктор с ненавистью глянул на посмеивающегося ублюдка с его самодовольной глянцевой физиономией. От злости царапнул когтями подлокотник кресла и порвал обшивку. Оглядел помещение, чтобы запомнить смеющиеся рожи, в один прекрасный день сравнить их с посмертными портретами и порадоваться контрасту. Но над ним больше никто не смеялся, хотя обычно все в команде с удовольствием издевались друг над другом, потому что — чего уж там скрывать — все они были плохими мальчиками. Хорошие в наемники не идут, что бы там Джимми о себе ни воображал. Фред сражался с информацией немыслимой сложности — изучал надписи на шоколадном батончике. Рэйт излучал полускрытую ковбойской шляпой безмятежность везунчика. У него впереди маячила Куба. Ромовые воды, белые берега, зеленые пальмы и отплясывающие самбу-румбу загорелые телки, на которых было мясо. Это вам не ходячие скелеты с вздутыми животами, которыми так богата мама-Африка. Голод не только плохо выглядит, но и пахнет, как болезнь. Совать член в эти мощи? Нет, спасибо. Должны же быть хоть какие-то стандарты. — Не Южная Африка, а Родезия, — педантично поправил Страйкер, как будто это что-то меняло. — Какая нахрен разница? — прорычал Виктор. — Я только что оттуда. И снова ебучая пустыня? Страйкер сочувственно покивал и развел руками: — Так иногда бывает. Можно подумать, не он отдает приказ, а некая высшая сила, которой он против воли обязан подчиниться. — Не поеду, — Виктор помотал головой. — Отправляйте кого-нибудь другого. Сэр. Джеймс, с которым послали Брэдли, до сих пор не вернулся. Он все чаще задерживался в миссиях, и его оправдания с каждым разом становились все менее убедительными. Скоро Страйкер начнет выражать недовольство. Не исключено, что именно этого Джеймс и ждет — когда ему дадут пинка под зад. «Не дадут, — мрачно подумал Виктор. — Даже когда контракт кончится, просто так ты от него не уйдешь. А будешь злить его, еще и пожалеешь». Он опять разодрал подлокотник, и собственная реакция ему не понравилась. Чем больше дерьма творилось у них с братом, чем дольше оно продолжалось, тем несдержаннее он становился. Ярость приносила ему наслаждение, когда он сам выбирал ей поддаться, увидеть мир красным по его собственной воле, а не когда ослепляющий гнев лишал его контроля над своими поступками и подставляя перед всякими Дэвидами Нордами, которые страшно гордятся тем, какие они, блядь, снежные королевишны в беленьких рубашечках. — Виктор, друг мой… Страйкер воздвиг понимание на лице, взял задушевный отеческий тон и положил руку ему на плечо. Яйца у мужика были, мало кто рискнул бы дотрагиваться до Виктора Крида, когда у него ползут из пальцев когти. — Необходим твой опыт. Никто больше не справится с местным контингентом. У этого комплимента было двойное дно, которое он сразу просек. В Африке ему выдадут группу расхлябанной белой швали, которая ни за какое вознаграждение не станет слушаться ни Норда, ни Рэйта, ни любого другого цветного парня, а Фреда не стоит назначать начальником ни над чем сложнее обеда из трех блюд. Внезапно он обратил внимание, что вокруг слишком тихо. Не слышно чего-то назойливого, как комариный зуд. Уэйд или спит, или умер, или произошло вторжение похитителей тел, и его место занял безмолвный инопланетянин, втихаря изучающий планету Земля. Или его тут нет. Как ни странно, Уэйд в кабинете был — бодрствующий и не мертвый. Он даже трепался, но на минимальной громкости: вел беседу с самим собой. Это было правильное решение: никто, кроме самого Уэйда, понять его бред не смог бы. — Айм э Барби гёрл ин э Барби ворлд! Жизнь в пластике — это фантастика. Ненаучная. Меня крайне расстраивает, что нынешний «Доктор Кто» — больше не фантастика, и я скучаю по тем временам, когда у Киберлюдей были колготки на головах. В стиле серийных убийц. Ты случайно не помнишь, сколько нужно замочить народу, чтобы считаться серийным убийцей? Ну, я думаю, ты уже можешь расслабиться, парниша. Ты этот счет сделал. Дай пять! — Уэйд! — прикрикнул на него Страйкер, когда бред начал выкипать за пределы кастрюли, в которой Уэйд варился. — Да, сэр! — воскликнул Уэйд и вскочил на ноги, подняв воздушную волну. — Присутствует, сэр! И я тоже, сэр. Страйкер завел глаза к потолку. Уэйд тоже. — Там наверху появилось что-то интересное, что я пропустил? Человек-Паук? Эндрю Гарфилд или Том Холланд? Страйкер свел брови в одну усталую линию. Уэйд невинно похлопал ресницами. Виктор опять задал себе вопрос: почему он до сих пор жив? Это была одна из великих загадок мироздания. — Ты поедешь в Родезию вместе с Виктором, — велел полковник. — Сэр! — радостно взвизгнул Уэйд и замахал руками. — Это потрясающая новость! Разрешите вас обнять? Страйкер выразительно промолчал. Рэйт спрятал под своей шляпой тягучую знающую улыбочку. Фред закончил изучать биографию шоколадного батончика и недоуменно оглядел половину присутствующих: — Чего такие довольные? — Затем вторую половину: — Чего такие кислые? Уэйд подышал на оконное стекло и нарисовал на нем два сердечка. — Мы едем, едем, едем в далекие края, убивать плохих парней и немного пошалить, — пропел он на мотив канадского национального гимна. — Да, мы хотели слегка подзаработать, на туфли, на помаду, на новенький «Галил». Но! Как говорится, мани не главное. Хочется чего-нибудь для души. Любви, любви… Норд вышлепал одними губами, будто поверял государственную тайну: — Пидор. — Где? — спросил Фред. — Блядь, — сказал Виктор. Теперь вокруг него был ебучий песок, множество разлагающихся трупов и еще больше — Уэйда Уилсона с его новой игрушкой, ради которой он на время изменил любимым катанам, бряцающим у него за спиной. На заднем плане копошились наемники, которые рылись среди гниющих трупов в поисках золотых зубов и того добра, которое не поснимали с мертвецов террористы. Судя по изрыгаемым ими проклятьям, поле мародерской жатвы уже скосили. Город догорал, все деревянные постройки осыпались неустойчивыми серыми холмиками пепла, под которыми едва угадывались прежние очертания домов. Остовы разрушенных взрывами железобетонных зданий раскрасили слои бурой копоти. Песок кое-где оплавился и хрустел под подошвами с треском бьющегося стекла. Уэйд остановился у трупа девочки лет десяти с размозженным прикладом черепом. Она все еще сжимала в чумазых пальцах тряпичную куклу. — Бедный зайчик, — вздохнул он и погладил ее дулом автомата по плечу. — Мы найдем нехороших дядей, которые это с тобой сделали, и они пожалеют, что не остались сидеть по домам с пивом в одной руке и хером — в другой. Опустился на корточки и поправил на ней одежду, прикрыв тощие ноги. Сладостей он не ел уже где-то неделю, и теперь в его запахе лишь ясно и холодно звенел металл. И от него не несло медленно выветривающимся из жировых клеток перегаром, как от других наемников. Виктор был вынужден признать, что во всей ебучей Родезии сносно пахнет одна-единственная вещь. Уэйд Уилсон. Еще в Солсбери в одном баре разливали неплохое пиво, очень темное, очень горькое и с сильным травяным ароматом местных растений, но Солсбери остался далеко позади. Туда они вернутся только после поимки своего парня, которого звали… — Полковник Виктор Иклеба, — прочитал Уэйд, заглядывая в файл у него из-за плеча. Радостно заулыбался: — Котеночек, это судьба. «Судьба» засела на границе с Мозамбиком, куда продвигалась через мирные поселения, сея страх и ужас, как любое приподнявшееся армейское говно, которое однажды перепилось и с дури решило состряпать себе репутацию, дорвалось до оружия коммуняк — китайского или советского — и принялось азартно рыть себе могилу. Жили такие «полковники», по опыту Виктора, от пары месяцев до года. Их или «заказывали» официальные власти, или пыряли в бок ножом верные боевые товарищи, или они обращали на себя внимание дядюшки Сэма и тот наводил порядок. Мертвые лежали по всему городу, но самая большая груда окровавленных тел возвышалась на центральной площади, куда людей согнали для расстрела. У почти всех женщин и девчонок, даже малолеток, — задраны и порваны платья, многих мужчин расчленяли еще при жизни. Сладковатое трупное гниение и горечь гари не до конца затирали запах смертного ужаса, хотя его, кроме Виктора, никто почуять не мог. Он с отвращением скривился. Любительская операция. Бессмысленная стратегически, бездарная тактически и безграмотно проведенная. Он видел, как затянулась бойня из-за того, что «борцы за свободу» ни черта не умеют владеть оружием. Многие копались, перезаряжая свои автоматы, некоторых даже успели убить местные жители. Один из мертвых террористов, обряженный в черную форму, валялся на песке со сломанным носом. Кто-то двинул ему кулаком, и хрящ вошел в мозг. Уэйд выхватил катану из-за спины и отсек трупу голову, подняв своими скоростными движениями целую тучу песка. — И зачем ты это сделал? — осведомился Виктор. — В футбол хочешь сыграть? — А ты что, забыл? Нам же в Солсбери велели доставить какую-нибудь террористическую башку, чтобы они провели экспертизу и опознали, кто работает на нашего парня: кубинцы или русские, — тоном прилежного ученика напомнил Уэйд. Виктор фыркнул, и желтый песок опять всколыхнулся. Не хватало еще таскать с собой эту падаль. — Я тебе и так скажу, что это кубинец. — Откуда знаешь? — Строение черепа, размер туловища и всякое такое прочее. Разложение, грязь и багровая корка крови не могли скрыть от него такие вещи. Иногда он поражался тому, как род homo sapiens вообще существуют. Ничего не видят, ничего не слышат, ничего не могут унюхать. — А, — протянул Уэйд, пару секунд подумал и с размаха пнул отрубленную голову, улетевшую далеко наверх в кучу тел. Белозубо просиял: — Играй, как Бэкхем. Он вечно сыпал именами и фамилиями, которых никто не слышал. У него была очень насыщенная внутренняя жизнь. — Ты обо мне думаешь, — вдруг заявил Уэйд. — Ты меня хочешь. Хочешь, хочешь, хочешь, но молчишь. Виктор пыхнул ему сигарой в лицо и не удостоил ответом. — В тебе идет напряженная борьба. — Уэйд разогнал дым ладонью, как веером. — Я это печенкой чую. — Я сейчас ее тебе отобью, — пообещал Виктор, — чтобы не чуяла. Он в последний раз оглядел живописную картину разрушения и закончил составлять свой план. Ребус был несложный, его можно было решить еще в Солсбери, но он хотел дать себе время все обдумать и приглядеться к тому, на что способна шайка самозваного «полковника», имевшего наглость еще и называться его именем. Сложно будет удержаться от того, чтобы не вспороть ему брюхо, но не всегда получаешь то, что хочешь. А иногда — он снова вспомнил брата — вообще нихуя не получаешь, как ни старайся. Он приблизился к шакальей своре наёмников, уже начавшей выяснять отношения на почве золотых зубов, колец, часов или еще каких-то сокровищ, которые они случайно обнаружили в свалке гнилого мяса. Оставишь их на пять минут, и сразу друг дружке глотки перегрызут. Три грузовика, на которых они приехали, стояли в отдалении. Умноженный жарой запах резиновых шин и бензина из нагревшихся баков казался райским благоуханием в сравнении с выгребной ямой города. Возня при его появлении немного стихла. — Так, — произнес он достаточно громко, чтобы его услышали. — В таком количестве, в котором вас за каким-то хером нагнали, вы мне не нужны. Достаточно десяти человек. Двадцать остальных могут сесть в грузовики и уебывать отсюда на хуй обратно в Солсбери. Сейчас отберу тех, кто из вас наименее бесполезен. Всем построиться. После этого закипели волнения, зашумели возмущения и «ты, бля, кто вообще такой?» Понять их было можно. Приперлись в африканские ебеня, а оказалось, что не получат даже половины обещанного гонорара. Трудная наемническая судьба. Никакой стабильности в жизни. Виктор выбрал самого недовольного — немца из Западной Германии, с чьей бледной кожи отжигало лохмотья африканское солнце — лениво поднял свой АК-47 и проделал ему во лбу красивую круглую дырку. Свежая кровь ярко засверкала в тяжелом золоте полдня, словно маленький рубиновый водопад, и Виктор немного ею полюбовался. Движение в нужном направлении после этого началось удивительно быстро. Парни живенько выстроились в ряд, а тому, кто попытался подкрасться к Виктору сзади с тесаком наперевес, Уэйд отрубил руку. А потом ноги — просто так, потому что это было довольно весело, да и в целом Уэйд легко увлекался. Кошмарные вопли ввинтились Виктору в уши. — Угомони его, а? — поморщившись, велел он Уэйду, и тот отрубил вторую голову за день. Выбрав людей, которые поедут дальше, он сделал всем знак, и наемники потянулись за ним к грузовику. Они с Уэйдом запрыгнули в кабину, где воздух раскалился до такой степени, что Виктор позавидовал ребятам, забравшимся в кузов. Но ничего, к вечеру похолодает, а в кузове начнут мерзнуть и жаловаться. Виктор ненавидел работать в команде, но в банде Иклебы было сейчас примерно пятьдесят человек, насколько он мог судить по следам в городе. Одному тут никак не справиться. Может, если бы он был вместе с братом… Сколько он ни отбрасывал мысли о Джеймсе, они приползали обратно. Виктор скучал по нему. Джимми был ему нужен. Эта страшная зависимость пугала его все сильнее. Если Джимми все-таки уйдет… — Зачем ты их отослал? Уэйд вклинился в его мысли, и впервые Виктор был ему благодарен. Лучше думать о работе. На Уэйда нельзя было не отвлечься. Он не то чтобы заполнял собой пространство, но оставлял автографы на каждом его дюйме. — Наш парень сидит на границе с Мозамбиком. Нагрянем к нему всей оравой, нас засекут, а он свалит за кордон и будет там сидеть до Страшного суда, и хрен ты его выманишь, — объяснил Виктор. — К нему надо подходить тихо. Навести шороху в лагере и его забрать. Всех валить даже не обязательно. — Какой ты умный, Викки, — восхитился Уэйд и погладил его колено. — Слушай, когда мы трахнемся, а? — Будешь спрашивать — никогда, — Виктор сдернул его руку. — Ты машину вести собираешься или как? Уэйд протяжно вздохнул. Завел мотор и заголосил во всю мощь: — Ву ле ву куше авек муа, а сё суар?! Виктор несильно, но ощутимо двинул ему кулаком в бок. — Твою мать! — зашипел Уэйд, скорчился и сплюнул прямо на пол. — Ну, ты чего творишь-то? Я ведь обидеться могу! Самый злой котик на свете, вот влюблюсь в Логана, будет знать, собственно, по-моему, я в него потом и влюблюсь, но он тоже та еще скотина, не хочет ни ебаться, ни дружить нормально, одна семейка, и почему нас только к ним тянет, таинство любви — такая штука, хуй проссышь… Под его лепет и мерное рокотание мотора Виктор, откинувшись на сиденье, ненадолго задремал. Под веки ему забивалось гноящееся солнце и весь желтый мир за окном, стоящий покосившимися стенами на зыбучем песке, и в полусне к нему пришло слово, которое раньше, если оно стучалось к нему в двери, отбрасывал от себя, но сейчас оно вползло вместе с мыслями о брате и отказывалось уходить. Одиночество. Он заставил себя проснуться и просто сидел, глядя прямо перед собой, хотя почти не различал заметенной пылью дороги, и видно, от него веяло чем-то таким, от чего Уэйд на некоторое время заткнулся. Потом Виктор глухо сказал: — Притормози. Уэйд с любопытством на него покосился. Выключил мотор и снял свои черные очки, быстро обо всем догадавшись. — Сначала поцелуй, — потребовал он. — Обойдешься. Уэйд покачал головой. — Я не дешевая шлюшка, котеночек, — произнес он почти серьезно. Виктор ощерился, но он уже знал, что его клыки не пугают Уэйда, а производят противоположный эффект. — Никаких условий, Уилсон. Если ты думаешь… Уэйд не дал ему договорить, ухватив за шею; руки у него были сильные. Столкнув рты в поцелуе, они тут же сплели языки. Уэйд сладко, не дурачясь, простонал. Виктор захмелел от потоков его адреналина, взметнувшихся в сухой воздух. Свежий пот, кровь, металл, вожделение… Он в самом деле так хорошо пах… — Скажи, что хочешь меня, — потребовал Уэйд, вновь почти что серьезно. — Хочу твой рот на моем члене, — прорычал Виктор, дергая молнию на своих брюках. — А, — Уэйд лукаво улыбнулся, — значит, тебе понравилось. — Ты молчишь, когда сосешь. — А ты делаешь мне больно, когда сосешь. — Металл в его запахе зазвенел. — Но это так приятно… Он облизнул губы. Виктор, вновь самому себе удивляясь, втянул его в поцелуй. Выпустил кровь из нижней губы и слизал. Уэйд мужественно сдержал болезненное шипение, пьяно ухмыльнулся и опустил голову к его ширинке. — Привет, детка, — прошептал он и ласково подышал на головку. — Я скучал. — Я тебя убью, — пророкотал Виктор. — И я ему верю, — сообщил Уэйд его хую и влажно лизнул. Когда он закончил, Виктор увидел метки от своих когтей на его шее, следы от своих клыков на его губах и отражение своего бешенства в блеске его потемневших глаз. — А потом мы всех убьем, — сказал Уйэд, словно в продолжение разговора. — А потом ты меня трахнешь. А потом бы хорошо чимичангу, но в пустыне вряд ли найду. Остановимся на крови и ебле. Ничего не выровнялось, но искривилось такими новыми извилистыми линиями и исказилось под такими углами, что обрело красоту в своей неправильности и уродстве. Ему нравился Уэйд. По крайней мере, такой. В уголке рта Уэйда присохло немного спермы, Виктор стер ее согнутым пальцем, а не кончиком, чтобы не порезать его. — Поехали, — сказал он.