Полынь под кожей

Прохлада подземелий, которая обычно помогала остыть и привести мысли и действия в четкий порядок, не помогала. Не помогал и спокойный полумрак, скрашивающий резкость черт. — Ты серьезно собирался устроить дуэль прямо в коридоре? — произнес Забини даже тише, чем можно было бы. — При свидетелях? При младших? При профессорах? Это не вспышка, Драко. Это идиотизм. «Идиотизм». Слово ударило словно заклинание. Малфой резко выдохнул носом. — Она заслужила, — сквозь зубы прошипел он, чувствуя, как заклинание «Идиотизм» потихоньку начинает прочищать мозги.  — Да, — спокойно сказал Нотт, почти безразлично кивнув головой, однако столкнувшись с непонимающим взглядом Блейза, который будто говорил: «Ты чего? Мы тут вообще-то голос разума!», добавил: — Но зачем этот спектакль? Можно просто подкараулить ее в каком-нибудь темном коридоре и… Проучить. Можно несколько раз. Нотт говорил это так буднично, будто это действительно было неплохим планом действия. Как будто проблемы частенько решались именно так. — Она в целом ничего, — в голосе Теодора уже были какие-то едва уловимые хищнические нотки. – Если не смотреть слишком внимательно или закрыть глаза. Блейз даже немного отшатнулся. И если бы мог, то, скорее всего, побледнел.  — Ага, а потом придет Харди-старший и натянет нам яйца на уши. И это самое безобидное. Не, ребят, это без меня. Суицид можно совершить и менее безболезненно.  Нотт фыркнул и откинулся на спинку кресла, явно разочарованный тем, что его блестящая идея не встретила должного понимания. — Ты как всегда слишком осторожен, Блейз. Забини устало покачал головой. — Просто предпочитаю не создавать себе лишних проблем. — Каких именно? — Например, объяснять Харди-старшему, почему его дочь внезапно оказалась в больничном крыле с… «интересными» повреждениями. Тео скривился. — Скучный ты человек. — Зато живой. Забини лениво покрутил в пальцах надкушенное яблоко. — И вообще, если уж кого-то проучать, то необязательно размахивать кулаками на весь замок. Есть способы поизящнее. Джин и не надеялась, что их стычка с Малфоем в коридоре останется безнаказанной. Но не думала, что последствия настигнут ее так стремительно — во время обеда в Большом зале.  Она яростно терзала тупым ножом кусок бифштекса, будто именно он виноват во всех неприятностях, что последнее время преследовали ее, и совсем немного представляя на месте куска жареного мяса лицо одной небезызвестной белобрысой принцесски.  — Харди, тебя Флитвик зовёт, — послышался рядом голос Эдмунда Кросса — когтевранского старосты и заодно капитана квиддичной команды их факультета. Он, как всегда, куда-то спешил с видом человека, которому прямо сейчас поручили спасение мира — от вопиющей неорганизованности, сорванных тренировок или очередного пропущенного гола. Джин ни разу не видела, чтобы Кросс стоял на месте: он либо бежал, либо летел. Поэтому и говорил он всегда быстро и по делу — чтобы успевать раздавать поручения сокомандникам и передавать послания преподавателей прямо на ходу, не замедляя своего стремительного движения в пространстве. — Што? Шичаш? — почти удивленно спросила Джин у уже удаляющейся спины Кросса, не успев прожевать кусок многострадального бифштекса.  — Да! Он ждёт! — Эдмунд даже не обернулся, позволяя Джин закатывать глаза только в адрес его чёрной макушки.  Эффи, сидящая напротив Джин, задумчиво облизала ложку, которой только что ела пудинг и перевела взгляд с точки, в которую уже превратился Кросс, на подругу, которая была, похоже, мало обеспокоена тем, что ее срочно вызвали к декану.  — Это… — начала она, наблюдая как Джин, сгребает вещи в сумку, — Не к добру.  — Я бы начала удивляться, если бы хоть что-то уже начало происходить «к добру», — произнесла Джин, размещая сумку на плече и, похоже, действительно не сильно волнуясь о скорой встрече с деканом Когтеврана. Просто она понимала, что, скорее всего так и будет. Шила в мешке не утаишь. Особенно, когда собираешься проклясть человека посреди коридора школы с кучей свидетелей. Однако, Джин не могла сказать, что жалеет об этом. По ее мнению, это был «допустимый уровень самозащиты в нештатной ситуации».  — Мне пойти с тобой? — поинтересовалась Эффи у уже вышедшей из-за стола Харди.  Джин лишь махнула рукой и слегка дернула головой в отрицательном жесте.  — Нет. Но если не вернусь через полчаса — вызывай патруль. И мракоборцев. Кабинет Флитвика всегда казался Джин немного нереальным. Не маленьким. Нет, он был огромным, похожим на амфитеатр, стены которого составляли книжные стеллажи. Именно не до конца настоящим. Как будто кто-то аккуратно сложил в одну комнату слишком много тишины, книг и старой магии, и всё это теперь существовало отдельно от остального Хогвартса. Она постучала. — Войдите. Голос был спокойный. Слишком спокойный, чтобы это могло быть чем-то хорошим. Джин открыла дверь и вошла. Флитвик сидел за столом. Перед ним лежали пергаменты, аккуратно разложенные в две стопки — «хорошие эссе» и «требующие более внимательной доработки». Эта система была стара как сам мир. Если брать за точку отсчета начала мира начало обучения Джин в Хогвартсе. Он не сразу поднял взгляд. — Мисс Харди. Тон был не холодный. Но и не тёплый. Официальный. Джин ненавидела официоз, хоть и часто к нему обращалась как лучшему способу контроля эмоций и мыслей. — Профессор. Она остановилась напротив стола и почти бесшумно опустилась в кресло. Спина автоматически выпрямилась. Как будто тело знало, что сейчас будет что-то из серии: держаться ровно обязательно. Флитвик сложил пальцы вместе. — Вы, вероятно, уже догадываетесь, по какому поводу я вас вызвал. Джин на секунду подумала сказать «нет». Но это было бы глупо. Все знают, а она нет. Ну, конечно. — Стычка в коридоре, — спокойно ответила она. — Дуэль, — поправил Флитвик. Она чуть помолчала. «Так вот как это квалифицировали в системе нарушений школьных правил,» — пронеслось в голове Харди. — Мы не использовали заклинания. Слова прозвучали почти автоматически. Как защита. Как попытка уменьшить масштаб произошедшего. Флитвик посмотрел на неё поверх очков. Долго. — И это должно меня успокоить? Джин открыла рот — и закрыла. Ответа у неё не было, который бы не звучал как оправдание. А Джин не оправдывалась. Никогда. Отец всегда говорил ей: «Если начала оправдываться, значит уже признала вину.» А Джин не считала себя виноватой. Ну, почти. — Вы оба направили друг на друга палочки, — продолжил он спокойно. — В коридоре. В школе. Среди учеников. Пауза. — Мне не нужно, чтобы заклинания уже были произнесены, мисс Харди. Мне достаточно того, что вы были готовы их произнести. Внутри что-то неприятно сдвинулось. Не резко. Точно. Как будто мысль, которую она всё это время держала отдельно, вдруг перестала там помещаться. «Готовы». Она не спорила. И именно это молчание Флитвик, кажется, и счел за ответ. Плохой ответ. Он открыл журнал, куда записывались все баллы, начисляемые или вычитаемые с общего «счета» факультета. — С факультета Когтевран будет снято пятнадцать баллов. Джин кивнула. Почти рефлекторно. Это было ожидаемо. Понятно. Даже, похоже, снисходительно. Будь это Макгонагалл или, не приведи Мерлин, Снейп, это было бы минимум пятьдесят. Джин выдохнула немного облегчённо — могло быть хуже. — Кроме того, вы получите две отработки у профессора Слизнорта. — Да, профессор. Её голос звучал ровно. Слизнорт тоже не самый плохой вариант. Декан будто жалел ее перед чем-то таким, что она действительно сочла бы за наказание. Флитвик закрыл журнал. Джин снова выдохнула, мысленно радуясь, что отделалась практически легким испугом. Но… На секунду в кабинете стало тихо. Не школьной тишиной. А той, которая появляется перед чем-то более важным. — И, разумеется, — сказал он, не поднимая голоса, — я буду вынужден уведомить вашего опекуна. Джин почувствовала, как пальцы сами собой сжались в ладони, а внутренности будто смерзлись между собой и единым ледяным комком рухнули куда-то вниз. Спокойствие, которое она держала до этого, не исчезло. Оно просто перестало быть опорой. — Профессор… — начала она. Но не закончила. Флитвик мягко поднял ладонь. — Это не обсуждается, мисс Харди. Пауза, будто ей давали возможность снова собраться. И уже тише, почти по-человечески: — Таковы правила. Джин кивнула. Один раз. Коротко. Слишком быстро. И вдруг поняла, что смотрит не на профессора. А как будто чуть мимо него. В какую-то точку на столе. Туда, где лежал конверт, который ещё не существовал, но уже был неизбежен. Уже представила сову, несущую письмо к ним домой или в Министерство. Представила как жесткие грубые пальцы откладывают палочку на стол или сигарету в пепельницу и берут желтоватый конверт с гербовой печатью Хогвартса. А потом… Нет, лучше дальше не думать. Флитвик некоторое время молчал. Потом чуть устало снял очки и потёр переносицу. — Ваш отец всегда производил впечатление человека, который умеет держать ситуацию под контролем. Эта фраза легла слишком точно. Если бы она сейчас могла, то, наверное, даже усмехнулась. «Это намек или такая форма сочувствия?» Джин не сразу поняла, что задержала дыхание. — Постарайтесь, мисс Харди, — продолжил он, надевая очки обратно, — не давать ему поводов думать о вас иначе. Тишина. В этот раз она длилась чуть дольше. — Я постараюсь, — сказала Джин наконец, едва шевеля губами.  И голос у неё был уже не совсем такой ровный, как в начале. Флитвик кивнул. — Хорошо. Он снова посмотрел на пергаменты. Разговор был закончен. Но Джин не сразу поднялась. Просто как будто не могла, придавленная к месту осознанием, что где-то далеко человек, которого она не хотела подводить, откроет этот конверт и прочитает о ней так, как она сама о себе сейчас думать не хотела. Флитвик уже снова склонился над пергаментами, делая вид, что разговор завершён окончательно и бесповоротно, но в комнате всё ещё висел этот неприятный осадок — как пыль после заклинания, которое давно рассеялось, но запах остался. Джин, наконец, поднялась, действуя на мышечных автоматизмах, развернулась, медленно, будто боялась упасть. Дверь показалась дальше, чем была. И на секунду возникло странное желание не выходить. Не потому что было страшно. И даже не потому что было стыдно. А потому что за этой дверью всё снова станет обычным. Слизерин и Когтевран, коридоры, Малфой, взгляды, слухи — всё, что можно выдерживать по кускам, но сложно переваривать целиком. — Мисс Харди, — неожиданно позвал Флитвик, когда она уже взялась за ручку. Она обернулась. Он смотрел на неё поверх очков — уже не как декан, не как преподаватель. Чуть мягче. — В Хогвартсе, — сказал он, — иногда кажется, что всё вокруг только и делает, что рушится. Пауза. — Но он всё ещё стоит. Джин не сразу поняла, что он имеет в виду. И не была уверена, что хочет понимать. — Да, профессор, — коротко ответила она. И вышла. Коридор встретил её привычным шумом. Слишком обычным. Слишком живым после кабинета, где даже воздух казался аккуратно разложенным по полочкам. Джин шла быстро. Не бегом — но так, будто не хотела, чтобы ее догнали собственные мысли. Поворот. Ещё один. И только когда впереди показалась знакомая фигура, она замедлилась. Эффи сидела на подоконнике, пиная висящую на коленях сумку.  Увидев Джин, она тут же спрыгнула. Большие оленьи глаза выражали крайнюю степень обеспокоенности. — Ну? — спросила она быстро. — Ты жива? Джин хмыкнула. — Пока да. — Флитвик был злой? Или «очень вежливо уничтожающий»? — Второе, — сухо ответила Джин. Эффи поморщилась. — Плохо. И потом спросила уже тише: — Он же напишет домой, да? Джин не ответила сразу. Слово «да» прилипло к небу как ириска, не желая выходить. Но это молчание оказалось достаточным ответом. Эффи выдохнула. — Мерлин. Она провела рукой по волосам, явно пытаясь придумать, что сказать, но привычный запас «правильных слов» у неё на этот раз не сработал. — Твой отец… — начала она осторожно. — Узнает, — перебила Джин. Спокойно. Она должна была понимать, что это неизбежность, а не искать утешения в возможном иллюзорном снисхождении. — И всё. Эффи внимательно посмотрела на неё. — Ругаться будет?  — Да лучше б он орал, – нахмурилась Джин, запуская холодные пальцы в кудри на затылке, приводя свою шевелюру из простого беспорядка в полный хаос.  В голове тут же зазвучал голос отца: ровный, бескомпромиссный, почти безэмоциональный, лишь с едва уловимой вибрацией неосязаемой угрозы. Сухой и формальный, как на допросе: «Ну? Говори.» Эффи не стала спорить или успокаивать. Джин уже приняла для себя неотвратимость последствий своей несдержанности. И банальное: «Все будет нормально. Он же не убьет тебя» прозвучало бы как обычное сотрясание воздуха. Шутить тоже казалось неуместным. Поэтому они просто пошли дальше по коридору в сторону кабинета зелий. Шаги отдавались глухо. И какое-то время они просто шли рядом, не разговаривая. Эффи давала Джин время обдумать и законсервировать свои мысли и эмоции, как она всегда делала перед тем, как снова, будто по щелчку, вернуться в свое обычное агрегатное состояние почти бесстрастной язвы.