Полынь под кожей

«Контрольная по трансфигурации». Всегда звучало так, как и писалось: сложно, муторно, и обязательно хоть где-то ошибешься. Эффи ждала Джин в коридоре. — Ну как? — Я всё ещё человек, значит, уже неплохо, — ответила Джин. Эффи прищурилась: — Это звучит как низкий порог успеха. — Мой любимый тип порога, — сказала Джин и изобразила что-то отдалённо напоминающее триумфальный танец. — Выше ожидаемого. И, знаешь… получить у Макгонагалл «Выше ожидаемого» было тоже выше ожидаемого. Джин и Эффи шли по коридору, всё ещё обсуждая контрольную по трансфигурации. Эффи жестикулировала так, будто пыталась заново перестроить все законы превращений, а Джин лениво кивала, время от времени вставляя что-то вроде «Макгонагалл сегодня была особенно… человечной. Почти пугающе». Сзади послышался шум — группа гриффиндорцев вывалилась из класса, переговариваясь слишком громко для людей, переживших контрольную и вообще всё на свете. Они быстро нагнали Джин и Эффи. — О, — один из них, веснушчатый ирландец, кивнул Джин, проходя мимо. — Ну ты кайф вообще, Харди. Так и надо этому говнюку. Джин резко повернула голову: — Чего?.. — Да нормально всё, — пожал плечами он, как будто речь шла о погоде. — Я бы тоже так сделал. И компания, не сбавляя шага, ушла дальше по коридору, оставив за собой только эхо разговоров и ощущение, что сказанное не требовало никаких дополнительных объяснений. Джин замерла на секунду. — Это что было? Эффи даже не обернулась. — Считай, фан-клуб. Пауза. — А ты думала, в Хогвартсе все резко ослепли и оглохли? — Хотелось бы, — тихо отозвалась Джин. Эффи фыркнула: — Ну, радуйся, что это не Слизерин. Она подхватила Джин под локоть и потащила дальше по коридору. — Всё, идём есть. У меня от этой трансфигурации ощущение, что из меня выкачали душу. Мне срочно нужна дозаправка шоколадным маффином. Эффи как и планировала вгрызалась в шоколадный кекс, блаженно закатывая глаза и причитая, что лучше ничего в мире пока не приготовили. Джин же лениво ковырялась вилкой в картофельном пюре, переваривая в голове сегодняшнее утро и все его события. Письмо пришло внезапно. Его принесла министерская сова. Их Джин узнавала по характерному потрепанному и офигевшему виду, какой обычно бывает у загнанных работой мелких чиновников. Сова безучастно бросила письмо на стол перед Джин, разрозненно моргнула уставшей желтизной глаз и упорхнула с тяжким «Ух», будто эта работа ее уже достала. Джин медленно опустила глаза на конверт, ожидая увидеть на нем угловатую вязь почерка отца. «Уже? Так быстро?» — пронеслось в кудрявой голове. Харди была морально не готова к его письму. Да и, наверное, никогда не будет готова. Пальцы похолодели и ощутимо сопротивлялись, когда она железным усилием воли направила их конверту. Наконец, подушечки коснулись поверхности бумаги. Это бумага не следственного отдела. Поверхность была слишком гладкой, дороже, чем обычная министерская бумага. Нахмурив темные брови, Харди почти рывком перевернула конверт. Джин узнала почерк сразу. Не отец. Моника. Она развернула пергамент, почти физически ощущая, как с плеч свалился трехтонный булыжник. «Джин, отец сказал, что в школе произошёл конфликт. Напиши мне, пожалуйста, что ты в порядке. Ты же знаешь, Сай довольно скуп на подробности. — М.» Джин пробежалась глазами по аккуратным строчкам и сморщилась на «Сай», будто ей в рот положили парочку слизней. Ее всегда натурально выворачивало, когда Моника называла отца этим идиотским сокращением. И что самое обидное, он ей это позволял. Эффи все это время сидела почти неподвижно, так и застыв со стаканом тыквенного сока в руках, напряженно наблюдая за всеми минимальными реакциями подруги. Когда Джин болезненно сморщилась, Уотерхаус, наконец, подала голос, участливо спросив: — Все так плохо? Джин аккуратно сложила пергамент, отодвинула его немного в сторону и только после этого обратила внимание на застывшую в ожидании Эффи. — А… Нет. Это Моника, — в голосе Харди было столько облегчения, что она сама себе удивилась. Эффи тоже выдохнула и, наконец, позволила себе отпить из стакана. Буря, похоже, миновала. Точнее, откладывалась до следующей совы. — Фух… Что пишет? Джин закатила глаза и покачала головой, позволяя кудрям запрыгать пружинками по спине. — Отец рассказал ей о нашем небольшом конфликте с Малфоем. Спрашивает, в порядке ли я. — Ответишь? — спросила Эффи, кивнув в сторону отложенного конверта. — Конечно, — Джин растянула губы в ехидной ухмылке и прикрыла глаза, — Напишу, что: «Конфликт исчерпан, мы пожали друг другу руки и стали теперь лучшими друзяшками», — на последнем слове Джин снова скривилась, будто проглоченные слизняки теперь просились обратно. — Джин! Может хватит! — разнесся над столом раздосадованный и даже злой голос Эффи. Харди даже немного подскочила на своем месте, явно не ожидавшая от подруги подобной реакции. Повернув голову, она заметила, как ясную синеву глаз заволокло чем-то недобрым. Чем-то, что Джин никогда не видела в глазах Эффи. — Что?.. — растеряно спросила Джин. — Ты невыносима! — взвизгнула Эффи, толкнув подругу в плечо, — Она переживает за тебя! Думает о тебе! Даже на работе! А ты… Троллья твоя бошка! Мерлин, Джин, ты можешь быть хотя бы немного, хотя бы капельку мягче к тем, кто проявляет к тебе тепло и заботу? Джин сначала смотрела на Эффи ошарашено, пораженная тем, что она вообще способна на такие гневные тирады. Затем, как защитная реакция, проступило ее обыкновенное высокомерие. На Джин не орали. Никто. Никогда. По крайней мере те, кого она считала своими близкими. А Эффи входила в этот скромный список. И то, что она сейчас отчитывала ее как нашкодившего котенка, Джин совершенно не нравилось. — Вообще-то, — начала она, опустив голос почти до шёпота, только лишь для того, чтобы Эффи не видела, что ее слова задели Джин, — Я забочусь о ее чувствах. Эффи сложила руки на груди и недоверчиво посмотрела на Джин. — Каким же это образом? — Если я расскажу ей, что случилось и случается на самом деле, ее удар хватит, — медленно произнесла Джин, будто эта истина была настолько очевидна, что только до конечных идиотов могло не дойти. Эффи вздохнула, устало прикрыла глаза ровно на три секунды, а затем резко встала и, схватив сумку, вышла из-за стола. — С тобой невозможно разговаривать, — покачала она головой и направилась прочь. Джин искренне не могла понять какая муха сегодня укусила Уотерхаус. — Эй, ты куда? — Искать твою человечность! — прошипела Эффи, обернувшись на секунду. А затем стремительно понеслась прочь из Большого зала, яростно стуча каблуками своих туфель о каменные плиты. — А. Как найдёшь — скажи, где она лежала. Я её там лет десять ищу. Эффи только раздражённо махнула рукой и скрылась за дверями Большого зала. Джин проводила её взглядом и улыбка медленно сползла с лица. Она опустила глаза на письмо. «Можешь быть хотя бы немного мягче к тем, кто проявляет к тебе тепло и заботу?» В голове почему-то снова прозвучал голос Эффи. Джин поморщилась. Она понимала, что та имела в виду. Просто... Если говорить людям правду, они начинают переживать. Если они начинают переживать — им больно. А если им больно, значит виновата она. Поэтому проще не говорить. Проще отшутиться. Проще сделать вид, что всё нормально. Разве не в этом и заключается забота? Джин задумчиво провела пальцем по краю конверта. Иногда ей казалось, что она смотрит на мир как-то неправильно. Немного боком. Будто все остальные получили инструкцию по общению с людьми, а она — нет. Впрочем, размышлять об этом долго ей не позволили. Подняв взгляд, Джин обнаружила напротив двух четверокурсниц. Судя по их лицам, девочкам не повезло услышать весь разговор от начала до конца. Обе сидели неподвижно, словно две крольчихи, случайно столкнувшиеся с голодным волком. Надменная усмешка вернулась на лицо Харди почти автоматически. — Приятного аппетита, дамы. Девочки вздрогнули. — П-привет... — Какие-то проблемы? Обе так активно замотали головами, что одна едва не уронила кубок с соком. Джин удовлетворённо кивнула. — Ну вот и славно. После чего спокойно вернулась к своему обеду. Четверокурсницы ещё секунд десять сидели молча. — Свидетелей сразу убивают? Или после допроса? — почти неслышно спросила одна из студенток. Вторая округлила глаза. — Мерлин. Она нервно покосилась на Харди. — Заткнись и жуй. Джин снова подняла на них взгляд, как обычно тяжелый, но почти беззлобный. — Все верно, — бесстрастно ответила она, явно показывая, что перешептывания, даже тихие она все равно слышит. А вот что «верно»: то, что свидетелей убивают или что надо заткнуться и жевать, — уточнять не стала. Должна же в ней быть какая-то загадка.