Полынь под кожей

Без Эффи было… «не так». Именно так Джин это и определила. Не «плохо» — слишком прямолинейно, слишком честно. А она честность сейчас не выносила даже в собственной голове. То ли это была гордость, внезапная и неуместная, то ли привычка — давняя, почти автоматическая — запихивать любые лишние эмоции как можно глубже. В голову. В душу. В подсознание. Куда угодно, лишь бы никто, ни при каких обстоятельствах, не смог ни заметить, ни разобрать, ни, Мерлин упаси, начать сочувствовать. Но без Эффи действительно было «не так». Как будто у неё просто убрали что-то важное — и вместе с этим важным исчезла опора. Кого подкалывать по поводу и без, с кем обсуждать идиотов-однокурсников, кому шептать шутки прямо на уроках или в Большом зале. Джин несколько раз за день ловила себя на том, что поворачивается вправо — автоматически, по привычке. Туда, где обычно сидела Эффи. И каждый раз сталкивалась с пустотой, от которой внутри неприятно сжималось что-то невнятное. На травологии всё стало только хуже. Эффи демонстративно встала в пару с Луной, оставив Джин с Падмой Патил, которая явно не простила ей ту самую шутку на первом курсе про «мишень для заклинаний на лбу». Прошло, между прочим, пять лет. Но, судя по выражению лица Падмы, срок давности в её системе координат всё ещё не наступил. И теперь у сестёр Патил была своя, вполне однозначная позиция по отношению к семье Харди. Круциатус на допросах они, видите ли, не одобряли. Не то чтобы Джин это волновало. Теоретически — нет. Практически — рядом с Падмой было настолько невыносимо, что даже мысли становились резче. Она ловила на себе вздохи, закатывания глаз и тихое, демонстративное неодобрение на любое движение. И это раздражало куда сильнее, чем должно было. К концу занятия Джин уже просто ждала, когда можно будет уйти, мысленно отправляя Патил ко всем возможным волшебным тварям на растерзание. И к отбору она добралась… заряженная. Но совсем не в том спортивном смысле, в каком это обычно подразумевают. Ноги принесли Джин к стадиону намного быстрее, чем она планировала. Наверное, она снова шла так, будто пыталась удрать от собственных мыслей. Только сейчас её некому было затормозить, дёрнуть за рукав, выразительно посмотреть и отпустить замечание, что за ними вообще-то не гонится стая дементоров и спешить некуда. Она была одна. Погода над стадионом соответствовала настроению — удручающая. Над полем зависло хмурое, свинцово-серое небо, а злой, уже совсем по-осеннему колючий ветер яростно трепал флаги по периметру. Самое время проверять людей на прочность. Но даже несмотря на промозглость, здесь было легче. Здесь не было Патил с её лицом вечного осуждения. Не было пустого места справа, куда рука всё ещё автоматически хотела бросить лёгкое похлопывание по плечу. Не было тишины, разбитой на чужие шепотки и взгляды. Здесь была только дистанция, скорость и то, что можно было сделать лучше или хуже — без лишних объяснений. Джин выдохнула. Коротко. И почти сразу заметила Кросса. Капитан уже расхаживал по полю с пергаментом в одной руке и метлой в другой. Всё в том же привычном режиме — собранный, спокойный, как будто это не отбор, а очередная тренировка, где кто-то просто слишком драматизирует. Джин ступила на поле, которое отозвалось привычным тихим хрустом травы, и направилась к Эдмунду, поправляя перчатки на ходу. — Пришла. Ни вопроса. Ни удивления. Ни облегчения. Просто сухая констатация факта присутствия Харди на поле. — А ты уже и не надеялся? — спросила Джин, дёрнув бровью и машинально бросив взгляд на трибуны. С учётом погоды зрителей собралось немного. Она их понимала. Не пообещай она Кроссу помочь — тоже с превеликим удовольствием уже вытянула бы ноги у камина в гостиной. Эффи сидела на трибуне ближе к южным кольцам. Она почти демонстративно не смотрела в сторону части поля Когтеврана, нахохлившись, как сердитая сова — то ли от холода, то ли от злости. Наряд был явно не по погоде. Но красивый. Уголок губ Джин дёрнулся сам собой. В голове тут же родилось с десяток подколок. — Харди! Голос Кросса грубо вернул её обратно. — А, — отозвалась она, снова разворачиваясь к нему. — Соберись. А то заставлю проходить отбор на общих основаниях. — Это превышение полномочий! — автоматически возмутилась Джин. Отвечать на подобное было почти рефлексом. Оставлять хоть одну реплику в свой адрес без ответа — вне её природы. Кросс покачал головой и протянул ей пергамент, указывая на фамилии. — На тебе загонщики. Так! — он повернулся к кандидатам уже другим голосом, таким громким, что даже Джин почти вытянулась по стойке смирно. — Сломаете мне охотника перед началом сезона — о квиддиче можете забыть навсегда! Уяснили? Кросс был впечатляющ: почти два метра роста в неполные семнадцать лет и широченные плечи, во вратарской форме кажущиеся просто необъятными. Жути он умел нагнать и видом, и голосом, поэтому кандидаты в загонщики дружно закивали, прячась за мётлами. После короткого, но ёмкого инструктажа все участники отбора взмыли вверх по команде Кросса, который будто одним движением своей мощной лапищи поднял мётлы с всадниками в воздух. Следом, словно черти из глубин преисподней, со свистом рванули бладжеры. Все начиналось довольно прозаично: загонщики нервничали, размахивая битами направо и налево, едва следуя тактике Кросса. Но когда первый мандраж ушёл, Джин поняла, что сейчас придётся попотеть. Бешеные мячи рассекали холодный воздух, направляемые ударами потенциальных загонщиков, и явно хотели сбить Джин с метлы прямо на влажный газон. Но она не была бы в сборной, если бы падала от каждого запущенного в неё бладжера. Выходя с очередного виража, Джин слишком низко прижалась к земле — так, что край мантии почти коснулся травы. И зачем-то бросила взгляд на трибуну. Знакомый силуэт. Размытый в движении. Но этого хватило. Концентрация сорвалась на долю секунды, и резкая боль вспыхнула под рёбрами, выбивая воздух из лёгких и рассыпаясь искрами в глазах. А в следующую секунду Джин уже кубарем катилась по прохладной траве. Попал-таки. Сверху гулко разнёсся голос Кросса: — Харди! Чтоб тебя кельпи утащили! Жива?! Джин медленно подняла руку, сложив пальцы в кольцо. Жива. Удивительно, но, лёжа на мокром газоне, с травой во рту и болью в рёбрах, она чувствовала себя… прекрасно. Отлично. Почти превосходно. Будто бладжер, стремившийся пробить грудную клетку, выбил из неё пару десятков дурацких, не дающих покоя мыслей. Дышать было больно. И от этого — почему-то легко. Наверное, только за это и стоило любить квиддич. Отбор закончился почти в сумерках. Солнце так и не пробилось сквозь плотные тучи — будто тоже решило не вмешиваться в исход почти кровавой баталии под названием «отборочные». Кто-то сиял, как начищенный галлеон, и почти танцевал от счастья вокруг метлы. Кто-то сидел прямо на поле в безутешном разочаровании, понурив голову и машинально щипая траву. Но никто не смел и слова сказать против решения Кросса — Эдмунд Кросс был законом. Джин, всё ещё ощущая, как «поцелуй бладжера» тянет где-то под рёбрами слева, устало проковыляла к этому самому закону, который с изрядно мятым пергаментной заканчивал пофамильный разбор кандидатов. Она остановилась рядом и почти мечтательно облокотилась на метлу, глядя куда-то сквозь темнеющий горизонт. — Ну что, довольна? — не поднимая головы, спросил Кросс с странной смесью злости и беспокойства. — Вполне. Он хмыкнул. — Зайди к Помфри. Пусть осмотрит. Голос Эдмунда будто был создан для приказов. Он наконец оторвался от пергамента. И в этот момент в нём было больше злости, чем усталости. Если бы не изнеможение — это была бы ярость. — Если там хоть что-то серьёзнее царапины и ты пропустишь игру… Харди, я клянусь, сначала закопаю тебя, а потом… — он снова опустил взгляд, выискивая фамилию, — а потом Лангли. Джин закатила глаза и уже открыла рот, чтобы ответить, но перед лицом тут же возник его палец. — И не вздумай юлить. Завтра чтобы принесла мне справку от Помфри. Иначе оставлю в запасе. Уяснила? Она сдалась — не потому что согласилась, а потому что спорить сейчас было бессмысленно. — Так точно, капитан. Напряжение в нём будто чуть отступило. — Ладно, — буркнул он уже тише. — Не трухуй. Спасибо, что помогла. Тяжёлая ладонь опустилась ей на спину. Джин едва не застонала — боль вспыхнула с новой силой, прострелив рёбра. — Обращайся, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал хотя бы отдалённо нормально. И всё же улыбнулась. Почти убедительно. На поле и на трибунах остались лишь единицы. Те, кто ещё не успел в полной мере поделиться друг с другом мыслями и впечатлениями, и кому, похоже, было плевать на сгущающиеся сумерки и пронизывающий влажный ветер. Эффи уже ушла. Джин видела, как её тонкая фигура покидает трибуны в компании Луны. «С каких это пор вы стали такими подружками, Эффс?» — обиженно пронеслось в голове Джин, когда та осторожно усаживалась на прохладную траву. Вся форма была в траве и грязи. В волосах тоже было полно травинок, которые безнадёжно запутались в торчащих во все стороны кудрях. На щеке неприятно пощипывала ссадина, оставшаяся после жёсткого столкновения с газоном. На стадионе постепенно становилось всё тише. И холоднее. Ветер зябкими объятиями забирался под влажную от пота экипировку. Но в замок идти всё равно не хотелось. Хоть Джин и понимала, что это придётся сделать. Хотя бы для того, чтобы дойти до больничного крыла. Она была уверена, что Кросс успеет её поймать ещё до отбоя с требованием предоставить ему полный отчёт о состоянии здоровья до самого последнего синяка. Сбоку послышались голоса и обрывки разговора: — Говорю тебе, это реально произошло! — Рон, ты повторил это уже раз двадцать. — Потому что это историческое событие! Джин машинально повернула голову к источнику звука. По краю поля шли Поттер и Уизли. Довольные до такой степени, что нестерпимо захотелось запустить в каждого по бладжеру. Где Лангли? Пусть займётся делом. Не всё же сокомандников расстреливать. Джин решила, что в целом сама виновата, что сидит тут на траве, вместо того чтобы смыться куда подальше, ибо Поттер, к несчастью, её заметил и, махнув рукой, подошёл ближе. — Привет. Звучало как начало бессмысленного разговора. Но разговаривать хотелось сейчас меньше всего. Не потому что героические гриффиндорцы её бесили, нет. Они ей даже нравились в своём безрассудном стремлении наживать себе неприятности, а потом отважно их преодолевать. Просто Джин устала. К тому же боль в рёбрах никуда пока не делась. И, если честно, не хотелось светить своим побитым состоянием перед их сияющими лицами. Но воспитание всё же не позволяло послать бесстрашный дуэт куда подальше с их светскими беседами, поэтому пришлось ответить, собрав в кулак всё имеющееся дружелюбие: — Привет. — Круто тебе досталось. Повезло, что шла близко к земле, — в голосе Гарри прослеживалось даже некоторое сочувствие. Джин поморщилась, перенося вес тела в более безболезненную позицию, и подняла взгляд на неразлучную парочку. — Да уж, иначе полёт получился бы более эффектным. — И травматичным, — добавил Поттер, поправив на носу свои круглые очки. — Очевидно, — голос Джин был ровным, как штиль на море. Устраивать истерику и клясть всеми словами Лангли было, во-первых, уже бессмысленно; а во-вторых, несправедливо: он сделал ровно то, что от него требовалось. Можно было, конечно, не так стараться, но это уже нюансы. — Сильная у вас команда в этом году, — усмехнулся Гарри, перекидывая древко своей «Молнии» из одной руки в другую. Джин посмотрела на него так, будто усомнилась в душевном здоровье Избранного. — У нас всегда сильная команда, — безапелляционно отчеканила Джин, дёрнув подбородок вверх. В разговор вмешался Уизли, решив, похоже, подлить дополнительно масла в огонь: — Ага, поэтому вы последний раз выигрывали чемпионат пять лет назад, — тон Рона был совершенно не злобный, и, наверняка он не собирался уж как-то всерьёз задеть этим комментарием Джин. Скорее, просто слегка уколоть по-товарищески. Однако задетая спортивная гордость тут же вспыхнула в Джин, даже немного отодвинув на второй план боль в рёбрах. Она тут же метнула в Уизли свой фирменный испепеляюще-уничтожающий взгляд исподлобья, планируя воспламенить его рыжую шевелюру. Но Рону, всё ещё окрылённому радостью, похоже, было бы по барабану, даже если бы она его натурально прокляла. Не получив от него никакой ответной реакции, Джин перевела взгляд на Поттера, который, судя по всему, осознавал, что его друг ляпнул лишнего не подумав, и уже, наверное, жалел, что вообще решил завести разговор. — А я смотрю, у вас новый вратарь? — спросила Джин у Гарри, про себя думая: «Интересно, сколько процентов отбора составили талант, а сколько дружба с капитаном?» Вслух она, конечно, этого не сказала. Не хватало ещё поцапаться с гриффиндорцами. Поттер не успел ещё и рта открыть, как в разговор снова вклинился его рыжий неугомонный друг. — Да! До сих пор не могу поверить в это! Я Рон, кстати. Джин сначала смерила его взглядом, будто решая, стоит ли тратить энергию на разговор с ним, после чего всё же лениво ответила. — Я знаю. «Интересно, он настолько скромный или настолько идиот, что искренне полагает, что их святую троицу хоть кто-то в Хогвартсе может не знать?» — А ты Джин, — рыжий не унимался. Похоже, эйфория добавила ему словоохотливости не хуже сливочного пива. — Спасибо. Это я тоже знаю, — Джин ответила ему так, будто каждое произнесённое слово стоило ей сотню галлеонов — лениво, с нотками надменной раздражённости. — Мой отец работает в одном отделе с твоим в Министерстве, — Рон, похоже, вообще не замечал никаких неудобств при общении с Харди. Хотя по-хорошему должен был отвалить ещё после первого «я знаю». Внезапное и такое будничное упоминание об отце отозвалось громким «бух» где-то в ушах и сконцентрировалось тяжёлым комком в районе горла. Что ж, он говорил это без выраженного сочувствия или неловкости, значит, дела всё ж не так плохи. Но перекрывший дыхательные пути ком эта мысль так и не смогла убрать. — Знаю, — выдавила Джин, пытаясь сохранять железное спокойствие, будто эта тема вообще её не волновала. Да, работают вместе, хорошо. Иди уже отсюда. Рон провёл ладонью по торчащим в разные стороны рыжим волосам и усмехнулся, судя по всему, снова не уловив ничего странного в её поведении. «Мерлин, у табуретки в раздевалке эмоциональный интеллект больше.» — Все-то вы, когтевранцы, знаете! Джин многозначительно промолчала, явно намекая на то, что разговор пора бы и закончить. К счастью, Поттер имел эмоциональный интеллект куда большей обширности, чем у своего верного оруженосца, поэтому ненавязчиво ткнул того в бок. — Рон, нам… Но Уизли, судя по всему, ещё не решил, что разговор окончен. К огромному сожалению Джин. Нечего раскладывать свой инвентарь на всеобщее обозрение. — Ух ты! Классная метла! Это «Стрела»? Джин едва успела подавить страдальческий вздох, прежде чем ответить: — Ага… Уизли, будто никогда в жизни не видевший метёл, присел рядом на корточки. Взгляд его с таким благоговением и вожделением скользил от древка к прутьям и обратно, что Джин даже слегка испугалась за сохранность своей «Стрелы». — Противоскользящие упоры, система автоматического торможения, настройка чувствительности угла наклона ручной сборки… — Рон говорил так, будто собирался продать эту метлу Харди второй раз. — Чёрт… Она же дорогущая! Джин мельком окинула «Стрелу» взглядом, скрывая, насколько любовно она это делает. — Да? Не знаю. Это подарок. Джин врала. Нет, лукавила. Нет, всё-таки врала. Нагло и безбожно. Она прекрасно знала, сколько стоит это чудо магической инженерной мысли. Много — в денежном эквиваленте. Бесценно — по всем остальным показателям. К горлу снова подступил тугой ком, заставляющий дышать через раз. Она помнила, как ещё в самом начале каникул, листая свой квиддичный еженедельник, мельком обронила, что это очень крутая метла. Отец тогда лишь на секунду поднял взгляд от своей газеты, даже ничего не сказал, просто вопросительно дёрнул бровью. Джин так же молча показала ему разворот, где красовалась колдография Калеба Роуэна, лучшего игрока всех времён и народов по версии Джин Харди, рядом с новенькой «Стрелой». Отец ответил многозначительно короткое «М.» И всё. Потом они с Моникой отправились в Америку, где Джин уже и думать забыла о новой метле. А когда они вернулись домой, в её комнате стояла блестящая полированным древком и сталью упоров «Стрела». Когда Джин, почти со слезами на глазах, подошла к отцу, чтобы поблагодарить, он лишь коротко хрипло усмехнулся и, выпустив изо рта пару дымных облачков, произнёс: «С днём рождения. Не разбейся.» Именно поэтому эта чёртова метла была для неё бесценна. Рон, похоже, и не замечал, что Джин ушла куда-то в свои мысли, продолжая восхищённо рассматривать «Стрелу». — Вот бы мне кто-нибудь такой подарок сделал! — Извини, вакантное место любимой дочери в нашей семье уже занято. Но если хочешь, мы пришлём тебе сову, как только освободится, — мрачно прокомментировала Джин последнюю реплику рыжего. К счастью, Гарри наконец набрался смелости, чтобы оттащить Рона от метлы и сделать новую попытку закончить разговор. — Рон, идём. Мы опоздаем на ужин. И Джин ещё нужно успеть в больничное крыло. Услышав про еду, Уизли тут же встрепенулся и поднялся на ноги. — Точно! Ладно, — он махнул Джин рукой на прощание, — ещё увидимся! Харди выдохнула почти с облегчением, когда её имущество оставили в покое. — Конечно. Когда буду забрасывать квоффл в твои ворота. — Это мы ещё посмотрим! — рассмеявшись, крикнул Рон, потрясая кулаком в воздухе. Неразлучная парочка к этому времени уже была в нескольких метрах от неё. Джин едва переборола желание лечь прямо на траву и лежать вот так до самого утра, наслаждаясь блаженной тишиной, что наконец воцарилась над стадионом. К сожалению, такой роскоши она не могла себе позволить. Её ждали больничное крыло, ужин и обиженная Эффи. К огромному облегчению Джин ребра оказались целы. Хотя мадам Помфри сказала, что она была близка к тому, чтобы задержаться в лазарете на пару дней. А так — просто сильный ушиб, на месте которого уже расползся багровый синяк. Что ж, если бы это была трещина или, упаси Мерлин, перелом, Кросс бы её точно убил, и тогда одним синяком она бы не отделалась. После тишины стадиона и больничного крыла шум Большого зала ворвался в уставшее сознание Джин настоящим взрывом. Голоса, звон тарелок и кубков, смех — всё это смешивалось в одну какофонию, постепенно становясь обычным до боли привычным фоном. Харди по привычке нашла за столом макушку Эффи и направилась прямиком туда. Она сидела одна, яростно пережёвывая пирожок с яблоком. Джин рухнула на скамейку так, будто её сбросили с самого потолка. В боку снова прострелило, от чего она закряхтела как гоблин при виде пустого кошелька. Эффи на секунду метнула в её сторону сердитый взгляд, а потом снова уставилась куда-то вперёд в одну точку. «Всё ещё дуется», — подумала Джин. Однако даже в самой позе Уотерхаус больше не чувствовалось той обиды и раздражения, что были ещё утром. Теперь ещё и… обеспокоенность? — Если честно, так тебе и надо! — резко бросила Эффи, но уже больше с показной злостью. Джин снова поморщилась, пытаясь устроиться поудобнее. — А ты жестока. — Учусь у лучших! Эффи замолчала, всё ещё глядя строго перед собой. Но Джин про себя уже начала обратный отсчёт: «Три, два, один…» — Вот поэтому я и не люблю квиддич! Эффи наконец повернулась, глядя на Джин, которая сидела рядом, подперев голову рукой и как-то блаженно-идиотски улыбаясь. — Почему? — Потому что каждый раз, когда ты падаешь, у меня сердце останавливается! Троллья твоя башка! Эффи хотела толкнуть Джин в плечо, но вовремя вспомнила, что пока что стоит воздержаться от рукоприкладства. Хотя бы пока не сойдут синяки. Джин снова улыбнулась, но теперь как-то устало и даже мягко. — Постараюсь больше не падать. — Да уж постарайся! На какое-то время между ними воцарилось молчание. Но теперь не напряжённое, не злое, а обычное. Нормальная уютная тишина, которую не нужно затыкать бесконечным потоком слов, чтобы чувствовать себя нормально. Блаженно отпив из кубка тыквенный сок, Джин медленно подползла к Эффи ближе и тихо заговорила: — Представляешь, Уизли влюбился в мою метлу. Эффи чуть не подавилась пирожком. — Чего? — Угу, — Джин кивнула головой и для большей убедительности почти выпучила глаза. — Серьёзно. Я думала, он прямо на поле начнёт с ней целоваться. Эффи негромко прыснула в ладонь, явственно представляя себе эту картину. А затем резко замерла, устремив взгляд осознания прямо на подругу, которая уже почти растеклась усталой грязной лужей по всему столу. — Подожди… ты говорила с Роном? А… — … Гарри тоже там был, — закончила Джин фразу. Эффи цокнула языком, поджала губы и даже сердито топнула ногой где-то под столом. — Если бы ты не сбежала так быстро, а пришла бы поддержать подругу после тяжелейшей травмы, — Джин страдальчески закатила глаза, прижав ладонь ко лбу и растеклась по столу ещё больше, однако тут же собралась, будто время для спектакля резко вышло. — То тоже могла бы с ним поговорить. Эффи совсем поникла, надув свои пухлые губки как обиженный ребёнок. — А если серьёзно, Эффс, просто подойди к нему. Эмоции на лице Уотерхаус за секунду сменились от безутешного страдания в практически смертельный шок. Будто Джин предложила ей пригласить на свидание Снейпа. — Ты что? Это же Гарри Поттер! Джин вздохнула. — Это просто Гарри Поттер. И он… вроде не кусается. Хотя… ну-ка посмотри, — с наигранной настороженностью произнесла Джин, пододвигаясь к Эффи ближе и подставляя ей шею, — следов от клыков случайно не осталось? Нет? Эффи закатила глаза и снова замахнулась на Джин, однако ей пришлось ограничиться только потрясанием кулаками в воздухе. — Тебе повезло, что ты сегодня шибанутая в прямом смысле.