Полынь под кожей

Джин очень не хотела тратить остаток субботнего вечера на отработку. Она считала, что могла бы занять себя куда более эффективным и полезным занятием. Например, пойти спать. Или почитать книгу, которую купила еще летом в Косом Переулке, и так и не продвинулась дальше трех глав. Но прогул отработки грозил еще большими санкциями, поэтому пришлось смириться со своей незавидной участью. К тому же, она решила последовать философии Эффи и попытаться найти что-то положительное даже в этом неположительном событии. В конце-концов это отработка у Слизнорта, а он, как казалось Джин, не самый плохой человек. Будь это Снейп, он бы заставил ее драить котлы до тех пор, пока руки не отвалятся. Новый же профессор зельеварения оказался крайне милосердным в выборе наказания, а потому Джин предстояло просто перебрать все скляночки и колбочки с ингредиентами, проверив сроки годности и расставив их в соответствии с алфавитным порядком. Занятие механическое, нудное, но в каком-то смысле даже медитативное.  Джин уже почти час методично расставляла флакончики по двум рядам: «пригодные» и «непригодные», согласуясь с датами в каталоге.  Тишина в кабинете была удивительно мирной. Только скрип пера о пергамент и тихое позвякивание стекла. Слизнорт что-то разбирал за своим столом, мурлыча себе под нос незнакомую мелодию и лишь изредка поглядывая на ход работы своей сегодняшней помощницы. — Знаете, мисс Харди, — вдруг произнес он, отложив перо и подняв голову от бумаг, — За все время моего преподавания студенты Когтеврана попадали ко мне на отработку реже всех. Даже реже пуффендуйцев.  Джин на секунду замерла, держа в руках склянку с экстрактом Белладонны и пытаясь понять какой реакции на свою реплику ждёт старый профессор. — Постараюсь больше не портить статистику факультета, — спокойно произнесла она, слегка дёрнув уголком губ.  Слизнорт хохотнул и встал со своего места. — Не сомневаюсь. И все же интересно, что же вы такого натворили?  Джин снова не ответила сразу. Было легкое ощущение, что она находится на каком-то хитром допросе, где каждое ее слово может быть использовано как против нее, так и в ее пользу. Отложив коробочку с семенами клещевины в ряд к «пригодным», она пожала плечами. — Да так… Слегка повздорила с одним парнем.  Слизнорт снова хохотнул, сложив руки на животе. — Ох-ох! Да вы задира, мисс Харди! Да?  Джин поджала губы и слегка нахмурилась, понимая, что эта ее реплика, скорее всего, будет использована против нее в каком-то только Слизнорту ведомом протоколе.  Профессор в медленной задумчивости прошел мимо ее сортировочного стола к полкам с фотографиями. На какие-то он смотрел с откровенной гордостью, на какие-то с тихой грустью.  — Знаете… Я ведь помню вашего отца. Я его учил.  Перо, делающее пометки в каталоге, слегка дрогнуло в руке Джин, будто на самое мгновение ей стало вдруг холодно.  — Мм, — отозвалась она нейтрально, но в горле почему-то сразу пересохло. — Правда?  — О да. Очень способный молодой человек. Поразительно спокойный. Ни одного дисциплинарного взыскания за все семь лет, представляете?.. Джин едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. «А, ну понятно. Лекция о правилах поведения в обертке воспоминаний. Хитро,» — пронеслось в ее голове, пока она оттирала от пыли этикетку на очередном флаконе.  — … И это при том, что он был чемпионом дуэльного клуба!  Джин несколько секунд пялилась в каталог, не понимая, почему она не может никак запомнить ни одной написанной там цифры. Будто слова Слизнорта напрочь лишили ее возможности читать. — …чемпион чего? — спросила она после паузы как-то даже слишком спокойно для того удивления, что испытывала.  Джин аккуратно отложила перо и флакон с настойкой полыни и почти несмело подошла к профессору. Тот кивком головы указал ей на фотографию на второй полке.  Подняв взгляд, Джин едва не раскрыла рот. Высокий, сухопарый парень в мантии Слизерина смотрел на нее знакомыми пронзительно серьезными глазами. Одна рука за спиной, другая сжимает палочку, а на груди поблескивает золотая медаль. Надпись под фото не оставляла сомнений: это действительно был отец. Совершенно точно он. Только на тридцать лет моложе, без шрама на левой щеке и груза прожитой жизни.  Слизнорт, похоже, не заметил смятения Джин, либо умело делал вид, что не замечает.  — Да! Он дважды становился чемпионом. Холодная голова, очень чистый стиль. Вы не знали?  Джин силой оторвала взгляд от фотографии отца и обратила его на профессора.  — Нет.  Слизнорт хмыкнул и легко улыбнулся, будто вспомнил что-то приятное. — Да, Сайлас всегда был немногословен.  «Даже слишком» Она снова вернула взгляд на фото. Все в ней говорило о том, что это отец, даже чертова подпись, выведенная курсивом. Но… Джин не могла найти подходящего слова для описания того чувства, что она испытывала. Какая-то… щемящая тоска за этого шестнадцатилетнего парня. За то, кем он был, кем мог стать, что могло произойти и… что произошло.  Слизнорт уже рассматривал другие фотографии, судя по всему испытывая похожие чувства, глядя на некоторые из них.  — У меня было много талантливых учеников. Очень много. И многие из них становились чемпионами. Да… Как, например… Слизнорт легко коснулся пальцем рамки, с которой на них почти летела темноволосая смуглая девушка в квиддичной форме. Волевое лицо, взгляд устремлен вперед, а пальцы крепко сжимают древко метлы. — …Гвеног Джонс. Капитан «Холихедских Гарпий». Одна из моих любимых учениц, — в голосе профессора слышалась неподдельная гордость.  Джин медленно перевела взгляд на рамку с знаменитой загонщицей и кивнула.  — Да, ее я знаю.  Слизнорт, похоже, искренне удивился ее осведомленности.  — Правда? Интересуетесь квиддичем?  Джин дернула плечом и отошла от полки, возвращаясь к своей работе — каталогу и куче склянок. — Да, — коротко ответила она, стараясь настроиться на тон беседы. — Я играю в сборной Когтеврана с третьего курса.  — Неужели? — голос профессора был все еще удивленным, но уже чуть более заинтересованным. — Какая позиция? Дайте угадаю… Ловец!  Джин сверила срок годности настойки полыни по каталогу и отставила ее в ряд «пригодные», и только лишь после этого ответила так же ровно как и всегда: — Охотник.  Слизнорт даже прихлопнул в ладоши. — Прелестно! Но позиция охотника требует хорошего пространственного мышления и видения поля.  — И терпения, — дополнила Джин, беря в руки очередную баночку. — Что вы имеете в виду?  Отложив ягоды омелы в «непригодные», Харди пожала плечами, будто объяснение могло быть очевидным и излишним. — Терпение, чтобы перекрывать те зоны, где несколько секунд назад уже должен был быть партнер, для которого слово тактика это пустой звук.  Слизнорт ответил не сразу, и даже перестал улыбаться, наблюдая как Джин перекладывает его запасы из ряда в ряд. — А вы разбираетесь в тактике? — наконец спросил он, уложив большие пальцы в карманы своего жилета, и перекатился с пятки на носок. Джин на мгновение задумалась, снова ощущая, что они возвращаются в какую-то сцену допроса. Но теперь ставки, похоже, были уже выше.  — Немного, — коротко ответила она, делая пометку в каталоге напротив сушеных златоглазок. — А как бы вы оценили игру «Паддлмир Юнайтед» в этом сезоне? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Джин сначала решила, будто ослышалась. — Простите? — «Паддлмир Юнайтед». Мне любопытно ваше мнение о моей любимой команде.  Джин нахмурилась и медленно отложила флакон с кровью дракона, потерев тыльной стороной ладони переносицу. Разговор приобретал оттенок патовости. Лебезить перед тщеславным профессором не хотелось. Но и быть слишком резкой тоже, наверное, не стоило.  — Их проблема точно не в охотниках. — Вот как? — Все так думают, потому что это самое заметное место. Джин всплеснула руками, едва не задев высокую склянку. — Но настоящая проблема в переходах между обороной и атакой. Они слишком долго перестраиваются. Слизнорт слегка прищурился и склонил голову, будто ответ его действительно заинтересовал. — Продолжайте. Джин сама не заметила, как втянулась. Профессор затронул волнующую ее тему и он, судя по всему, уже это понял.  — Если противник навязывает высокий темп, они начинают терять структуру. Особенно по центру поля. — Любопытно. — Не особо. — Почему же? — Потому что это заметно уже второй сезон подряд. Слизнорт молчал несколько секунд. Затем коротко хохотнул и медленно произнес: — Интересный взгляд на игру для студенческого уровня.  Джин тут же почувствовала подвох. Не в словах. В интересе. Слишком знакомом интересе. Так смотрел отец, когда собирал информацию. Так смотрели преподаватели перед тем, как предложить очередную ответственность. Так смотрели люди, которые уже сделали какие-то выводы. — Возможно, — осторожно ответила она, проведя коротким ногтем по дереву столешницы.  — Нет-нет. Слизнорт покачал головой. — Я уверен. Он выпрямился и снова подошёл к фотографии Гвеног Джонс, которая продолжала пытаться вылететь за пределы рамки. — Когда-то она тоже начинала именно так. Джин мысленно застонала. Разумеется. Конечно. Теперь будет сравнение. — Правда? — Безусловно. Гвеног на фотографии гордо подняла подбородок. — Она тоже умела видеть игру глубже остальных. Слизнорт повернулся. — Скажите, мисс Харди... вам было бы интересно однажды познакомиться с ней? В кабинете повисла короткая пауза. Джин моргнула, пытаясь понять: у нее галлюцинации или Слизнорт уже откровенно вербует ее. — С Гвеног Джонс? — Когда-нибудь. Слизнорт улыбнулся. — У меня сохранились определённые знакомства. Одна часть Джин уже безумно бегала по кабинету, вопя: «Мерлинова борода! Гвеног Джонс! Конечно, да!». Но другая, более рациональная часть, уже прикидывала, чего ей будет стоить это знакомство, и потянет ли она вообще эту цену.  Джин осторожно улыбнулась и наконец ответила: — У нее есть чему поучиться. Даже охотнику.  Слизнорт рассмеялся, будто она наслала на него щекочущие чары.  — Довольно дипломатично.  Дернув бровью, Джин снова опустила глаза в каталог.  «Профессор, я бы познакомила вас с настоящим дипломатом. Но, боюсь, одной Гвеног Джонс вы не отделаетесь.» Остаток отработки прошел довольно спокойно. Слизнорт, похоже, выяснил уже все, что ему было нужно, поэтому дальше беседа стала чуть более непринужденной. Он выяснил, за какую команду болеет сама Джин, и что там играет лучший игрок и самый результативный охотник последних двух сезонов Калеб Роуэн; успел посетовать, что, к сожалению, не знаком с ним лично. И от этого Джин даже расстроилась. Потому что за знакомство с Калебом Роуэном она бы отдала намного больше, чем за знакомство с Гвеног Джонс.  Когда все ингредиенты были рассортированы и расставлены по местам в алфавитном порядке, Слизнорт удовлетворенно хлопнул в ладоши, чувствуя явное облегчение, что этой нудятиной не придется заниматься самому. Поблагодарив Джин за проделанную работу и «полезную для них обоих» беседу, он попрощался.  Джин вышла из пропахшего травами и сладким духом засахаренных ананасов кабинета профессора в темный и уже безлюдный коридор, тихонько притворив за собой дверь, чтобы не разбудить грохотом уже посапывающие в своих рамах портреты легендарных волшебников.  Эта суббота вымотала Джин больше, чем вся неделя вместе взятая. И единственное, чего ей сейчас хотелось — прийти и завалиться спать. Желательно пропустив увлекательнейший монолог о «невероятных голубых глазах Эйдана».  Если бы все было так просто. — Так и знал, Харди, что ты решила свистнуть у Слизнорта пару флаконов с амортенцией.  Первой мыслью было ввалиться обратно в кабинет к Слизнорту и просто подождать пока этот призрак исчезнет из коридора. Второй — не вступать в диалог и просто молча уйти. Третья — самая неудачная. И именно ей Джин и решила воспользоваться.  — Ты бредишь, Малфой?  Устало вздохнула Джин и медленно обернулась, все еще надеясь, что у нее таки начались галлюцинации и голос ей почудился.  Увы, нет.  Малфой стоял в нескольких шагах от нее собственной раздражающей персоной. В своем черном, идеально выглаженном и сидящем костюме, который почти сливался с окружающей темнотой коридора. Только бледное лицо и пепельно-белые волосы выделялись почти светящимся пятном. На губах напряженно-раздраженная полуулыбка, будто Джин оскорбляла его самим фактом своего существования в этом мире, но он вежливо терпел.  — Просто пытаюсь найти логичное объяснение этой душераздирающей сцене на завтраке: Уизли и Кросс сражаются за сердце лохматой Харди.  У Джин вырвался слабый смешок. — Ясно. Бредишь. Или, как обычно собираешь слухи как старая бабка.  Малфой снова скривил губы и зажег на конце палочки люмос, подняв ее к лицу Джин, заставив ее поморщиться от внезапно ударившего по глазам яркого света.  — Убери палочку, придурок, — прошипела Джин.  Ее же палочка лежала в сумке, что было очень неосмотрительно с ее стороны. Было бы неплохо шарахнуть по этой самодовольной физиономии каким-нибудь петрификусом, хоть это и грозило еще одной порцией «дисциплинарных взысканий».  Малфой, будто прочитав ее мысли, немного отвел палочку в сторону и, склонив голову, прошелся по Джин каким-то странным оценивающим взглядом.  — У тебя отвратительный вкус, Харди. Могла бы выбрать кого посимпатичнее.  Джин усмехнулась и сложила руки на груди.  — Кого? Тебя что ли? Малфой вернул усмешку ей в ответ. — Боюсь, во всем мире не хватит запасов амортенции, чтобы подействовало.  Джин закатила глаза и покачала головой, борясь с желанием уже просто и по-маггловски пнуть его. — Драко, — имя прозвучало почти с издевкой, — Ты проделал такой долгий путь из подземелий, чтобы сказать мне, что я страшная? Ну так скажи! К чему эти витиеватые формулировки?  Малфой молчал несколько секунд, снова пробегаясь взглядом по всей фигуре Джин от взлохмаченной макушки до носков ботинок. Закончив анализ, он цокнул языком и слегка мотнул головой, прежде, чем выдать заключение: — Слишком похожа на отца.  — А, так это был комплимент. Спасибо, — прищурив глаза, улыбнулась Джин, — Знаешь, тебе нужно поучиться общению с девушками. А то пока поймешь, что ты имел в виду, от старости умереть можно.  Малфой не нашелся, что ответить сразу. И тут, как будто прямо у них над головами, раздался бой часов.  — Надо же, время отбоя, — он с деланным сочувствием покачал головой, от чего одна белоснежная прядь упала ему на лоб. — Почему ты еще не в постели, Харди?  Джин только было открыла рот, но он не дал ей ответить. — Минус пять очков Когтеврану.  Она почти задохнулась внезапным возмущением несправедливости. — С какого? Губы Малфоя расползлись в ядовитой улыбке, и он сделал один шаг к ней.  — Я староста.  Джин уже стал порядком надоедать сей нелепый фарс, поэтому она решила закончить этот бессмысленный диалог. Перед лицом Драко возникла уже знакомая ему комбинация из пальцев. А знакома она ему была с прошедшего занятия по зельям.  — Опять? Он усмехнулся и сделал еще один шаг к Джин, вынуждая ту попятиться назад. Взгляд скользнул к платью, задержался там на несколько секунд дольше, чем было допустимо в понимании Джин, заставив ту практически поежиться, и снова вернулся к лицу. — Может, покажешь что-нибудь поинтереснее?  Тон его совсем не нравился Джин, поэтому она сложила руки на груди, кутаясь в кардиган.  — Боюсь, твоя нежная психика не выдержит, — съязвила она, дернув темной бровью.  — Как и твоя.  С этими словами Малфой отступил на несколько шагов назад с видом полного удовлетворения результатом.  Джин не могла точно сказать, что он такого прочитал в ее реакции, но ее бесил тот факт, что он остался этим доволен.  Погасив палочку, Малфой развернулся и пошел прочь, постепенно растворяясь в темноте коридора. Когда серебристый свет из высокого окна полоснул по его фигуре, он остановился и обернулся, будто хотел сказать, что-то важное, но мысль сформировалась только сейчас.  — Знаешь, Харди, если выбирать между мной и Уизли, я бы посоветовал амортенцию.  Джин смотрела вслед удаляющейся фигуре Малфоя, тщетно пытаясь перевести уставшим мозгом его последнюю фразу на что-то более понятное. К сожалению, ни одна интерпретация ее не устраивала, а некоторые откровенно бесили.  — Да пошел ты… — тихо произнесла Джин в пустоту и, резко развернувшись, зашагала в сторону башни Когтеврана, попутно размышляя, стоит ли попробовать дать весь этот сюрреализм на расшифровку Эффи. Но был риск, что она найдёт там совсем не то, что нужно.