Das muss Liebe sein

Этот Хэллоуин Драко Малфой ждал чуть ли не больше всех остальных не менее интересных событий, когда отправлялся в Хогвартс. Первый праздник без надзора родителей. Можно наесться всякой вредной еды до отвала, и никто тебе за это ничего не скажет. Можно не ложиться спать после отбоя, а провести всю ночь в компании однокурсников, обсуждая идиотские костюмы ребят с других факультетов. Можно веселиться и дурачиться, невзирая на свой статус и не боясь реакции отца. Этот праздник должен был стать одним из самых запоминающихся в жизни маленького аристократа, но все грандиозные планы на его счёт (да и вообще на всё время обучения в Хогвартсе) рухнули в тот момент, когда Распределяющая Шляпа громогласно объявила свой вердикт: «Гриффиндор!». Драко до сих пор помнит ту звенящую тишину Большого Зала. Помнит, как непонимающе на него уставились Крэбб и Гойл, как удивлённо приподняла свои тонкие брови в немом вопросе профессор МакГонагалл, как во все глаза на него пялился младший Уизли и нашёптывал что-то Гарри Поттеру, который лишь хмурился, глядя на Малфоя из-под очков. Всё происходило непозволительно долго и мучительно, будто время специально замедлило свой бег, наслаждаясь чувствами Драко. Когда мальчик спускался к своему факультетскому столу, в его голове была лишь мысль о том, что скажет отец. Как он отреагирует? Рождённый в чистокровной семье, Драко боялся повторить судьбу двоюродного брата своей матери, Сириуса. Тот тоже пошёл не по протоптанной тропе, и где он в итоге? Гниёт в Азкабане за убийство! Люциус, конечно, был в гневе, посещал несколько раз Дамблдора, скандалил с ним, пытаясь оспорить вердикт Шляпы, требовал повторного распределения, но всё оказалось тщетным. Директор лишь ехидно улыбался, глядя на старшего Малфоя, что чуть ли не плевался своим ядом, и повторял одну и ту же фразу: «Шляпу можно было попросить. Если бы Драко хотел, он бы сам выбрал Слизерин». Драко тогда не попало от отца, разве что Люциус позволил себе пару резких слов в адрес сына, но не более. Конечно, тут важную роль сыграла Нарцисса, не позволившая винить ребёнка в случившемся, и поэтому старший Малфой ограничился лишь «выродком» и оставил Драко в покое. Мальчик даже успел расслабиться, подумав о том, что не всё так печально, как он себе представлял. Но самое страшное ожидало впереди. От него отвернулись его друзья-слизеринцы. Бывшие знакомые, что должны были стать верными соратниками, теперь обзывали его, тыкали пальцем в сторону Драко и отвратительно ржали, девчонки со Слизерина морщили носики и гордо задирали подбородки, если Малфой проходил мимо них. И всё было бы не так печально, если бы у новоиспечённого гриффиндорца были друзья на факультете. Но и тут всё обстояло плачевно. Гарри и Рон обходили его стороной, видимо, вспоминая обидные слова, сказанные им при первой встрече, Невилл и вовсе подпрыгивал, боязливо поглядывая в сторону однокурсника, когда Драко появлялся в спальне. Остальные ребята сторонились его, не гнобили, конечно, но и «друзьями навек» с Малфоем никто становиться не хотел. И вот уже два месяца мальчик провёл в одиночестве, сторонясь бывших «друзей» и избегая контакта с однокурсниками, не желая навязываться той или иной компании. Вечера коротал в библиотеке, либо в совятне, ожидая ответного письма от матери, которая писала каждый день, пытаясь своими словами оказать невидимую поддержку. Эти мамины строки были единственным лучиком света в его сложившейся жизненной ситуации. Совсем один, презираемый теми, кого считал своими «приспешниками», испуганный вердиктом Шляпы, Малфой вынужден был жить от весточки до весточки из дома. Потому что без них бы и вовсе захандрил, становясь окончательно замкнутым и неуверенным в своём «превосходстве», о чём внушали ему всё детство, ребёнком. Вот и сегодня, когда все веселились в Большом Зале, уплетая за обе щеки особенные блюда, что приготовили заботливые домовики в честь Хэллоуина, Драко просидел большую часть застолья в совятне, но письма от матери так и не дождался. Грустный, он медленно брёл по коридору, направляясь в сторону гостиной Гриффиндора, намереваясь попросту лечь спать пораньше, как вдруг услышал чьи-то сдавленные рыдания. Мальчик остановился, прислушиваясь. Может, почудилось? Кто может плакать в этом пустом коридоре, где, кроме Малфоя, и нет никого? Все ведь должны быть на ужине. Но нет, Драко отчётливо слышал всхлипы, чуть погодя стал различим и шум воды. «Ага, значит, туалет для девочек!», — догадался гриффиндорец. Он прошёл чуть дальше по коридору и свернул направо, утыкаясь взглядом в большую дверь уборной, остановился, не решаясь войти. Конечно, ему не было никакого дела до того, кто там мог плакать, в конце концов, отец всегда говорил, что слёзы — признак слабости, а помогать слабаку — проявлять жалость, чувство чуждое Малфоям. С другой стороны, Драко было интересно, что же могло такого случиться, что человек покинул настолько грандиозный праздник, как Хэллоуин, и плакал теперь один в туалете? Возможно, эта девчонка (не будут же мальчишки реветь в девчачьей комнате) такая же одинокая, как и Малфой. Может быть, он сможет ей помочь? Поддержать? В голове пронеслись мысли о том, что этот поступок будет таким типично-гриффиндорским, что у Драко свело челюсти. Он всё ещё убеждал себя, что попал на факультет львов по ошибке, что это всё ерунда, и что он истинный слизеринец. Но всё чаще и чаще ему на ум приходили мысли о сочувствии, жалости, желании помочь и оказать поддержку, что Малфой разочаровывался сам в себе всё больше с каждым днём. И, думая, что не собирается никому помогать, потому что жалость — удел Гриффиндора, мальчик развернулся и сделал шаг прочь от двери, чтобы в следующий момент трижды постучаться, мысленно давая себе оплеуху, и негромко произнести: — Можно?! Рыдания прекратились, был слышен лишь шум воды, а в следующий момент — скрип вентиля. Пару секунд было тихо, а затем из-за двери раздался голос: — Да, войдите. Драко открыл дверь и вошёл в туалет, щурясь от непривычно-яркого света (в коридорах было темно, и глаза Малфоя успели привыкнуть к плохому освещению). — Грейнджер?! — Малфой?! Девочка смущённо склонила голову, стесняясь своего внешнего вида. Всё лицо её было красным, нос опух, на щеках дорожки от слёз, в общем, писаной красоткой её нельзя было назвать даже из вежливости. — Ничего, что это туалет для девочек? — она тут же прикусила себе язык, вспомнив, что сама разрешила войти. Правда, она совсем не его ожидала увидеть. Кого угодно, хоть треклятого Гарри Поттера, но не этого загадочного мальчика. Надо было как-то выкручиваться из неудобной ситуации, и Гермиона продолжила. — Ты чего не на ужине? Там же все остальные, там весело. Сдавленно произнесла она, комкая в руках испачканную мантию. — Могу спросить о том же. Тебя обидел кто-то? Чего ревёшь-то? — Драко изо всех сил старался держать себя в руках, но это выходило у него крайне паршиво. Он понятия не имел, как вести себя, когда кто-то плакал. Малфой вообще терпеть не мог, когда кто-то ярко выражал свои эмоции: громко смеялся, орал на весь коридор или рыдал так, что в ушах звенело. Но тут всё было немного иначе. Девочка не плакала при нём, а, следовательно, не хотела, чтобы он видел её слёзы. Значит, стеснялась причины, боялась, что Драко её засмеёт. Но у юного гриффиндорца этого не было в планах, он, наоборот, хотел её утешить, поддержать, будь она неладна, эта жалость! Только вот правил поведения в подобных ситуациях мальчик не знал, поэтому старался держаться достаточно холодно. — Да так, в этом нет ничего того, что стоило бы внимания, — махнула рукой Гермиона, стараясь делать вид, будто её совсем-совсем не волнует причина, из-за которой она несколько минут заходилась в рыданиях. Малфой пожевал губу, а затем склонил голову набок, скептично взирая на однокурсницу. — Знаешь, скрывание своих чувств — не самое твоё лучшее качество. — Да я знаю, у меня вообще мало хороших качеств, как оказалось. Малфой, вот скажи мне, неужели я действительно зануда? Драко удивлённо уставился на девочку, что стояла, впиваясь ногтями в ладони, изо всех сил стараясь не дать волю чувствам. — Так ты из-за этого что ли? Наговорил кто-нибудь всякой ерунды, а ты наслушалась и всё близко к сердцу принимаешь? Гермиона нахмурилась. Нет, конечно же, слова Рона Уизли для неё ничего не значили. Её заботило совсем иное. За все эти два месяца с ней так никто и не подружился. У некоторых её однокурсников уже целые компании сформировались, а она всё так и ходила одна. В попытках найти причину и исправить её, девочка пыталась стать «наставником» для ребят, но сделала этим только хуже себе. — Нет, просто… Ты, наверное, не поймёшь меня. Они там все веселятся, знаешь, рассказывают какие-то свои «особенные» шутки, делятся секретами, хвастаются костюмами друг перед другом, а мне даже не с кем поговорить. Меня даже Лонгботтом сторонится, — призналась Грейнджер, жмурясь и укоряя себя за то, что открыла правду какому-то Малфою. У Драко сердце сжалось. Как же они были с ней похожи, и почему он раньше не замечал того, как же одинока эта «популярная» на вид Гермиона? Ею ведь все пользовались, списывая домашнее задание, в коридорах обходили стороной, за спиной называя «занудой». Малфой никогда не осуждал тягу к знаниям Грейнджер, наоборот, считал, что это очень похвально. И сейчас, смотря на эту девочку, он вдруг ощутил всю её боль, которую Гермиона копила в себе, не позволяя показывать виду, что она может быть слабой. Если ты слабый, тебя заклюют сразу же. Особенно это страшно для такой, как Грейнджер. — Знаешь, я тебя прекрасно понимаю, — вдруг выдавил из себя Драко, обещая врезать себе потом за это. Гриффиндорка не стала смотреть на него с усмешкой, мол, чего ты несёшь, как ты можешь меня понимать? Нет, она не стала оспаривать его слова. Лишь внимательно глядела теперь на однокурсника, ожидая продолжения. Но Драко молчал, не собираясь продолжать. Жаловаться на жизнь ему не хотелось, Грейнджер умная, она и без его объяснений прекрасно знала, что он чувствует, потому что ежедневно слышала сплетни насчёт юного Малфоя. И без его комментариев было понятно, что живётся ему несладко. Сын аристократов-слизеринцев попал на Гриффиндор! Сюжета эпичнее и не придумаешь. — Ты, кстати, почему сам не в Зале? — Там слишком много людей, которые меня ненавидят. Пусть веселятся, зачем мне лишний раз портить себе и им времяпровождение? — прозвучало меланхолично, но гриффиндорец лишь махнул рукой на это. Грейнджер пожевала губу, а затем сделала шаг к Малфою. — Это что же получается, мы с тобой нечто вроде «отверженных»? — Вроде того, — кивнул Драко, вдруг едва заметно улыбаясь. — Может быть тогда… Девочка замялась, боясь своей слишком наглой просьбы. Она считала, что простой «разговор по душам» в туалете для девочек совсем не означал то, что теперь они обязаны стать друзьями навеки. Но… чем чёрт не шутит? В конце концов, он такой же отчаявшийся, как и она сама, почему бы не поддержать друг друга в эту трудную минуту? — Будем друзьями? — закончил за неё Драко, с огоньком надежды глядя на однокурсницу, и, не дожидаясь её ответа, протянул ладонь. — Вообще, я хотела предложить пойти на ужин вместе, может быть, там ещё не всё слопал Рон, но твоё предложение не менее заманчиво, — фыркнула девочка, в следующий момент протягивая свою руку. — Драко Малфой, — как будто они видели друг друга в первый раз, представился аристократ. — Гермиона Грейнджер, — широко улыбаясь, ответила девочка, крепко сжимая ладонь Малфоя. И ребята, оба не до конца веря во всё происходящее, покинули помещение, направляясь путаными коридорами в сторону Большого Зала, и, изредка посмеиваясь, обсуждали то, как все удивятся «оригинальности» их костюмов.