Das muss Liebe sein

С губ сорвалось невесомое облачко, в следующий момент смешиваясь с паром экспресса. Промозглый октябрь захватил власть, вырывая поводья у невероятно-тёплого и солнечного в этом году сентября, погружая всё вокруг в унылое состояние. Расквашенные листья липли к носам ботинков, размазывая грязь по замшевой поверхности. По зонту барабанил крупными каплями дождь, изредка, сдуваемый ветром, врываясь под защиту и обдавая девушку холодными брызгами. Гермиона торопливо шагала к голове экспресса, стуча каблучками по перрону. Окоченевшие пальцы впились в ручку зонта, как будто та была единственной опорой и поддержкой в эти нелёгкие для Грейнджер минуты. Девушка подошла к первому вагону и, складывая зонт, что-то прошептала на ухо проводнику. Тот нахмурился, видимо, слова мисс ему были не угодны, но в следующий миг мужчина скрылся в вагоне, не осмеливаясь отказать героине войны в её просьбе. Пока девушка нетерпеливо ожидала, стуча носом ботинка прямо по небольшой лужице, разбрызгивая грязную воду и пачкая брюки, её волосы успели намокнуть и теперь всей своей тяжестью свисали ниже пояса. Прошло всего пару секунд, и Грейнджер вдруг вскинула голову, с тревогой глядя в дверной проём. Сначала из вагона выпрыгнул проводник, следом за ним — парень, в котором с трудом, но угадывался Драко Малфой, выглядевший гораздо старше своих восемнадцати, когда-то холёный аристократ, теперь — бывший пешка Тёмного Лорда, не представляющий никакой более ценности для волшебного мира и сосланный Министерством Магии в мир магглов. Он был одет легко, классический маггловский костюм, наверняка, не защищал от резких порывов ветра и октябрьского ливня, но парень, казалось, не обращал на эти неудобства внимания, едва ли заинтересованно глядя на бывшую однокурсницу. — Мисс Грейнджер, у Вас есть десять минут, после нагрянут авроры с проверкой, и нам всем несдобровать, если вы задержите… осуждённого. — Спасибо Вам, мистер Уоррен, — кивнула девушка, благодарно улыбаясь мужчине. Проводник взглянул на часы и, понимая, что не стоит мешать этой беседе, отошёл на пару метров, прячась под козырьком от дождя. — Ты пришла издеваться, Грейнджер? — спросил парень, усмехаясь. Поправил намокшую чёлку, что спадала на лоб, и уставился куда-то за плечо Гермионы, бездумно пробегаясь взглядом по лицам совершенно незнакомых ему людей. — Нет, вовсе нет. С чего ты взял? Я пришла попрощаться. Девушка покусывала нижнюю губу, пытаясь подобрать правильные слова, но они, как назло, совсем не приходили на ум. — Со мной? Вопрос выбил воздух из лёгких. Да, конечно, они никогда не были друзьями, более того, Драко и Гермиона — враги, воевавшие по разные стороны баррикад. Но что оставалось делать девушке, когда вдруг она ощутила острую необходимость увидеть бывшего слизеринца перед тем, как его лишат памяти? Эта встреча ничего не давала ей, ничего не объясняла. Эта встреча — жирная точка линии Драко Малфоя в истории под названием Гермиона Грейнджер. Сколько они громких слов-то наговорили друг другу за эти годы, нельзя было вот так оставить несколько лет взаимной неприязни недосказанными. Гермионе вдруг стало важно, чтобы был логический конец. — Да, забавно, не правда ли? — В чём же причина, Грейнджер? Гермиона качнулась с пятки на носок, заправила локон, выбившийся из общей причёски, за ухо, пытаясь оттянуть время, чтобы найти хоть какой-нибудь веский довод. — Знаешь, на самом деле, я считаю, что это нечестно — выгонять тебя из магического мира, не позволив ни с кем проститься. Малфой хмыкнул, даже слегка улыбнулся, чему Гермиона была несказанно удивлена. — Как мило, обо мне заботится Грейнджер, всю жизнь мечтал. Знаешь, а ты ведь не глупая, но порой такие вещи выдаёшь. Действительно, это нечестно — выгонять меня, но вот только про «не позволив проститься» ты загнула. Я просидел месяц в этой холодной и гнилой камере, постепенно сходя с ума и ожидая, что хоть одна собака придёт со мной повидаться. И как ты думаешь, пришёл хоть кто-нибудь? Паркинсон, Забини? Где все эти «друзья»? Как понимаешь, ни один не явился ко мне, не пожелал удачи, не похлопал по плечу, не посмотрел понимающе в глаза. Никто даже попыток спасти от суда и следствия не предпринял, кроме тебя и Поттера. Вот ведь забавная штука, за меня вступаются люди, которых я всю свою сознательную жизнь презирал и гнобил. Поэтому я и спрашиваю: зачем ты здесь, Грейнджер? Пришла стрясти долг? Только вот с меня взятки гладки, я без пяти минут никто. Малфой не кричал это ей в лицо, брызжа слюной, не размахивал руками, привлекая к себе внимание прохожих, нет. Он говорил негромко, но Гермиона отчётливо слышала каждое слово, что впечатывалось в сознание. Что же выходит, его друзья сочли недостойным их чести визит в тюрьму, где ожидал Драко решения Визенгамота, и бросили своего «товарища» и «предводителя» погибать? Вот она, слизеринская дружба. Репутация важнее. Зачем Пэнси и Блейзу иметь контакты с тем, чьи счета давно аннулированы, а за фамилией тянется позорный шлейф сплетен? — Надо уметь выбирать друзей, а не подражателей. — Ты меня учить пришла? Девушка отрицательно покачала головой, вновь закусывая губу и думая, что же стоит сказать ему. Поддержать, может? Или обвинить во всех своих бедах? Рассказать ему, какой он негодяй? Драко и сам это прекрасно знал. — Грейнджер, а можно сделать одну вещь? Сочти это за моё последнее желание перед смертью. — Ты ведь не умрёшь, тебя подвергнуть Обливиэйту, и… — Гермиона осеклась, прекрасно понимая, что Малфой прав. Быть подвергнутым Обливиэйту — хуже, чем умереть. Тело будет невредимо, но только вот сознание навеки останется заточённым заклятием, от прежнего Драко останется лишь оболочка. Не будет больше его насмешливого взгляда и хитрой ухмылки. Не будет таких типично-Малфоевских движений. Не будет Малфоя. А не это ли смерть? Лишить человека воспоминаний — лишить его личности. На то, чтобы вышколить в себе эту едкую сволочь, у Малфоя ушли годы упорных «тренировок», что тогда останется от аристократа, когда его подвергнут заклятию? — Да, говори. Просьба Драко всколыхнула в ней противоречивые чувства. Гермиона не знала, что именно он задумал, а от того ей становилось немного неловко. Что если он попросит того, чего она не сможет выполнить? — Ты простишь меня, Грейнджер? Не хочется просто оставаться скотиной для всех, так, может быть, хоть есть шанс того, что меня один человек не будет ненавидеть и презирать, и я со спокойной душой «умру». Девушка ожидала чего угодно, но точно не этого. Малфой просит прощения? Малфой? Прощения? Ерунда. — За ту детскую злость? Брось, Малфой, это в прошлом, — отмахнулась от него девушка. Драко скептично взглянул на неё сверху, вдруг задирая подбородок, и вновь хмыкнул. — Не обманывай себя, Грейнджер. Ты прекрасно знаешь, что я любил бросать слова на ветер. «Грязнокровка» в твой адрес стоит того, чтобы я просил прощения. Гермиона резко вобрала воздух в лёгкие, услышав это оскорбление. — Ты прощаешь меня, Грейнджер? — он вдруг оказался совсем рядом с ней, выдыхая свой вопрос прямо в лицо, обдавая продрогшую девушку горячим дыханием. Грейнджер чувствовала, как подгибаются её колени от ощущения Малфоя рядом с собой, и она, закрыв глаза, едва слышно выдохнула: — Прощаю. Эта тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и хриплым дыханием Драко, показалась ей вечной и такой оглушающей, что хотелось зажать уши руками и кричать от беспомощности. Гермиона поняла, что запуталась. Она совсем не понимала своих мотивов. Зачем отправилась сюда, зачем выслушивала Малфоя, зачем вообще всё это? — Мисс Грейнджер, Ваше время истекло, — голос проводника можно было сравнить лишь с раскатом грома. Гермиона совсем не ожидала того, что десять минут, казавшиеся такими долгими, пролетят так стремительно. Ну вот и всё, ты добилась своего. Малфой извинился за все свои грехи, ты должна быть теперь жутко горда собой, раз смогла услышать эти мольбы о прощении. Но только на душе у Гермионы было ещё паршивее, чем до встречи с однокурсником. — Да-да, мистер Уоррен, мы уже закончили. Спасибо, что были так снисходительны и рисковали из-за моей глупости, — искренне поблагодарила Гермиона, думая о том, что проводнику следовало развернуть её на все сто восемьдесят, когда она осмелилась попросить об «отгуле» одного из заключённых. Так было бы проще всем. Малфой зашёл в вагон, следом за ним и проводник Уоррен, захлопывая дверь и проворачивая ключ в замке. Сквозь запотевшее стекло Драко с трудом различал силуэт бывшей гриффиндорки, что стояла под проливным дождём без зонта, мокрая до нитки, и прижимала к груди руки. — Спасибо, Грейнджер. И удачи, — шепнул Малфой, в последний раз глядя на фигуру девушки за окном, в следующий момент направляясь к своему месту. На душе у него было уже не так погано, а мысль о том, что его простила Грейнджер, хоть и под видом последнего желания, почему-то создавала невероятное тепло на душе, заставляя верить в то, что всё, рано или поздно, образуется. Гермиона вглядывалась в запотевшие окна, надеясь увидеть Малфоя, покинувшего перрон парой минут назад, и, досадуя, топнула ногой. Ничего видно не было. Представляя, сколько ей придётся выпить бодроперцового после столького времени, проведённого под дождём, девушка тоскливо вздохнула, анализируя последние полчаса своей и жизни и думая о том, что насморк и кашель будут стоить этого. Линия «Драко Малфой» в истории «Гермиона Грейнджер» на данном этапе закончилась жирной… запятой. Как полагала девушка, эта встреча должна была завершить историю их отношений, навсегда оставив Малфоя в её памяти раскаявшимся человеком. Но Гермиона не учла того, что своим спонтанным желанием «логического конца» кардинально изменила ход событий своей жизни. Это был далеко не конец их истории, всё только впереди. Скрипнули тормоза и экспресс медленно двинулся с места, постепенно набирая ход.