Das muss Liebe sein

Это утро начиналось так же, как и многие до него: с привычной головной боли и нежелания делать хоть что-либо. Малфой еле заставил себя встать с постели и добрести до Большого Зала, где не намеревался притрагиваться к чему-то большему, чем стакан какао, но, не дойдя всего пару шагов до двери, он столкнулся с Грейнджер почти что лоб в лоб. Казалось, стоило просто буркнуть «осторожнее» и пройти, но Гермиона почему-то так многозначительно зыркнула на него, что парню стало не по себе, и он замер на пару мгновений. Если бы Драко спросили, что хуже: выполнять задание Лорда или ощущать на себе вот-этот-её-взгляд, — он бы с уверенностью заявил, что второе. Конечно, это было нормально — чувствовать её тёмно-карий первые пять минут, но прошёл уже час с злополучного столкновения, а слизеринец всё никак не мог отделаться от этого ощущения, то и дело передёргиваясь. Казалось, будто Гермиона зацепила его за внутренности неким рыбацким крюком, а теперь с силой тащила удочку назад. Драко не хотелось более никогда видеть её красивые глаза такими. Полными какого-то осуждения, непонимания и даже злости. Он привык иногда ловить на себе её взгляд. Порой заинтересованный, чаще всего — задумчивый, очень редко — недовольный. Никогда — такой. У них даже было нечто вроде негласного соперничества. Кто кого пересмотрит на завтраке, обеде, ужине. Просто переглядывались в Зале, оба презрительно щурясь, но взгляда не отводя. Никто не хотел проигрывать. Конечно, враги, соперники. Слизерин-Гриффиндор. Но почему-то вот от этих её случайных взглядов в последнее время Драко хотелось взвыть. Сначала думал, что показалось, затем яростно доказывал самому себе, что не может быть такого, а потом смирился. Смирился с мыслью о том, что ему нравится Грейнджер. Началось всё первого сентября, когда он заметил её, входящую в Зал вместе с Роном Уизли. Девушка что-то взволнованно объясняла парню, наверняка, это было касаемо Поттера. Драко тогда невероятно взбесился, что она позволяет себе слишком громко вопить, что Святой Гарри исчез, и решил смотреть на Грейнджер так, чтобы гриффиндорка непременно ощутила, что её буквально сжигают на месте взглядом, а затем повернулась, нашла его, Малфоя, глазами и поняла: Гарри задерживается из-за Драко. Как она себя поведёт? Убьёт его на месте? Пожалуется учителям? Попросит своего Ронни разобраться? Девушка действительно быстро почувствовала, что на неё кто-то пристально смотрит, спина её напряглась. Гриффиндорка медленно повернула голову в сторону стола Слизерина и вдруг уставилась точно Малфою в глаза. Это было неожиданно. Как-то слишком быстро. Парень был не готов. По телу Драко словно ток пустили, он дёрнулся, прерывая контакт. Со стороны это выглядело, будто его застукали за подглядыванием, но слизеринцу было глубоко плевать на то, что подумают все. После этого странного случая были ещё несколько аналогичных, прежде чем начались их «молчаливые гляделки», и Малфой наконец осознал, что влюбился, как глупый мальчишка, у которого чересчур взыграли гормоны. И как бы Драко не пытался себя утешать и искать в себе хоть какие-нибудь намёки на то, что ему почудилось, «разлюбить» Гермиону за пару деньков не вышло. Это походило на грустную историю из книги. Вот только он с Грейнджер — не Ромео и Джульетта. У тех хотя бы была взаимность, да и погибли они по собственной глупости. Малфой не был глуп, и он прекрасно понимал, что его чувства Гермиона никогда не примет за чистую монету. Что он сам себе никогда не простит свою дерзкую влюблённость. К тому же, они жили не в самое лёгкое время, близилась война, и парень это ясно понимал. Ему было страшно, в том числе, и за девушку. Она грязнокровка, подруга Поттера, если Лорд решит ею воспользоваться, то Малфой никак не сможет этому помешать. Признаваться в любви, когда вы находитесь по разные стороны баррикад, — безумие. Именно поэтому Драко молчал. Уже почти три месяца держал язык за зубами, стараясь не перекидываться с Грейнджер даже привычными остротами. Порой он задавался вопросом, почему из всех девушек Хогвартса, его сердце захватила эта косматая гриффиндорка? Ответ был прост: все остальные были совсем не такими, как она. У них были слишком жидкие волосы, слишком пухлые губы, слишком длинные ноги. И как бы Драко не старался, переключиться не получалось. Чем дольше Грейнджер ему нравилась, тем сильнее становились его чувства, из банальной симпатии превращаясь в глубокую, едва ли не хроническую болезнь. Болезнь с именем Гермиона Грейнджер. Сегодня в дверях случилось нечто, что имело большую значимость. Её взгляд говорил, буквально кричал сам за себя. Грейнджер что-то узнала. Но что он мог сделать такого, чтобы получить столько укора? Драко первым делом вспомнил события прошедшей недели. Нет, ни рыжего ни Поттера он не задирал, они не пересекались практически. С обязанностью старосты тоже справлялся достойно. На младшекурсников не гаркал, да и вообще вёл себя прилично. Значит, дело было в другом. Мерлин, не могла же гриффиндорка пронюхать о том, что Лорд избрал его для задания? Малфой почувствовал, как леденеют ладони, и, не зная, как бороться со своими мыслями, что буквально душили, отправился к единственному человеку, который мог понять его. Который мог дать совет. Который одним своим безразличным взглядом заставлял взять себя в руки. Северус Снейп, когда соглашался на «должность» крёстного отца Драко Малфоя, даже не предполагал, что ребёнок так привяжется к нему. Обычно, дети аристократов не имели желания общаться с крёстными родителями, но Драко всегда был особенным ребёнком, и поэтому, несмотря на скверный характер, хорошо относился к зельевару. Всегда прислушивался к мнению Снейпа, порой даже ставил его слова выше слов Люциуса. Особенно они сблизились за минувший сентябрь, Малфой искал поддержки, чьих-то напутственных слов, кого-то, кто незримо удерживал бы его на плаву. Северус никогда не говорил, что правильно, а что нет, позволяя действовать самостоятельно, тем не менее, выражая своё личное мнение и никогда не принуждая Драко ему следовать. Просто взгляд со стороны. И Малфою хватало этого, он делал какие-то выводы и поступал так, как считал нужным. Вот и сейчас, в конец запутавшись, парень направился к бывшему декану. «Явка с повинной» и «чистосердечное признание». Боялся ли его реакции Драко? Конечно, наверное, это было единственным, чего он боялся. Оказаться не понятым, поднятым на смех человеком, которому парень доверял больше всех остальных вместе взятых. Драко Малфой полюбил магглорождённую! А что дальше? Полюса поменяются местами? Планеты сойдут с орбит? Слизеринец вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, и хотел было постучать, как дверь отворилась сама. — Крайне невежливо с Вашей стороны, мистер Малфой, караулить меня под дверью кабинета, — процедил сквозь зубы. — Я не караулил! — возмутился, но тут же осёкся. — На самом деле, я по делу. — Касаемо?.. — взгляд Северуса из насмешливого превратился в обеспокоенный на один миг. — Нет, здесь вопрос личного характера, — акцентируя, сказал Драко, стараясь говорить как можно твёрже и увереннее. Снейп немного поразглядывал его, словно думая, пускать юношу, или нет, а затем, колыхнув полами мантии, молча прошествовал в кабинет, давая понять, что крестник может войти. Раньше Малфой непременно бы взбесился от поведения профессора, но сейчас был не самый подходящий для пререканий случай. Северус сел на старинный резной стул и, сложив руки на груди, ждал первых слов Драко. — Северус, ты был когда-нибудь влюблён? Слишком дерзко. Слишком нагло. Надо было начать издалека, а не спрашивать в лоб, стоило хоть немного наладить контакт. Малфой сидел теперь и проклинал сам себя, прекрасно понимая, что его прямо сейчас выставят за дверь. Но к большому удивлению, Снейп не только не стал его прогонять, но ещё и хмыкнул, удобнее устраиваясь на стуле, насмешливо смотря на крестника, сказал: — Безответная любовь? Шуры-муры с пятикурсницами Рэйвенкло? Драко удивлённо уставился на зельевара. Он рассчитывал на понимание с его стороны, а не на насмешки. — Ты считаешь, что я не понимаю, что такое любовь, а что такое, как ты выразился, «шуры-муры»? Я говорю абсолютно серьёзно. Гермиона Грейнджер. Во взгляде серых глаз парня читалась такая надежда на понимание, что Снейп в секунду понял: мальчишка не шутит. Он и правда влюблён. И в кого? В мисс я-всё-знаю? Да ну, бред какой-то. Повода у Северуса не верить словам Драко не было, но такие громкие заявления походили на какую-то издёвку, а не на признание. — Ты уверен? — нотки сомнения явно читались в его голосе. — Абсолютно. — Опиши, что ты чувствуешь, раз сделал такие выводы, значит должен быть повод, — сощурившись, профессор наклонился ближе к крышке стола, заваленного свитками, мрачно взирая на Малфоя. Парень сглотнул. Нужно собраться с мыслями. Как бы объяснить так, чтобы крёстный понял? — Каждый раз, когда я вижу её, меня охватывает туча эмоций. Я никогда такого в жизни не испытывал. Не знаю, как себя вести, не могу как прежде задевать её по поводу и без, и это не из-за того, что я выдохся и мой запас сарказма и иронии иссяк, просто такое чувство, что когда вижу её, у меня язык словно пчёлы покусали. В голове ни мысли, я как идиот пялюсь на неё, откровенно говоря. Я замечать стал Грейнджер везде. Повсюду. Где бы я не появился, Гермиона обязательно будет там, понимаешь? Как специально! Щёки его раскраснелись от эмоциональной тирады. — Твои слова еле-еле дотягивают до понятия «влюблённость». Я имел в виду другое, что ты действительно чувствуешь? Что вызывает в тебе эта «любовь»? — хищный взгляд из-под густых бровей заставил Драко вздрогнуть. — Честно? — слизеринец помедлил. — Я боюсь. Мне очень страшно. Не за себя, за неё. Я боюсь своих чувств, они могут причинить ей вред. Ты знаешь, в какие времена мы живём, и чьим сыном я являюсь. Каких взглядов придерживается большинство моего окружения. Мне страшно, что будет, если я признаюсь ей в этом? Она отвергнет меня, не поверит ни за какие коврижки, сочтёт мою любовь глупостью, или же поймёт правильно? Что будет после моего признания? По школе разлетятся слухи? Нас с ней будут «травить»? Лорд узнает о моей «ненормальности» и решит использовать это против меня? Будет ли Грейнджер угрожать что-нибудь? Мои чувства приносят мне много боли и сомнений, поэтому я и пришёл к тебе. Мне нужен совет. Твой совет, Северус, — он порой переходил на крик, повествуя о своих терзаниях душевных, захлёбывался словами, в глазах стояли предательские слёзы. То, что так долго копилось в нём, вырвалось наружу в один момент, заставляя Драко впадать в какую-то истерику от переизбытка эмоций. Снейп больше не смотрел на него с иронией, во взгляде появилась озабоченность и какая-то непонятная Малфою грусть, будто невидимые демоны утаскивали крёстного в водоворот воспоминаний, не самых приятных, по всей видимости. Северус долго разглядывал его, потирая виски, а затем, покрутив в руках волшебную палочку, протянул: — Драко, ты невероятно глуп, раз полюбил мисс Грейнджер. Ты уже отметил то, что твои родители будут против вашего союза. Упомянул также и то, что Гермиона сама не поверит тебе. Так уверен ли ты в том, что это всё с тобой происходящее — не банальная одержимость? В силу возраста, знаешь, у юношей бывают заскоки. Не смущает тебя то, что мисс Грейнджер крайне нестандартной внешности? Что она гораздо умнее и внимательнее тебя в некоторых ситуациях? Что её друзья — твои недоброжелатели? Драко поражённо уставился на крёстного. Неужели, он осуждал его? Пытался переубедить? Что такого задел в нём Малфой, рассказав о делах сердечных? Неужели Снейп такой сухарь, что не воспринимает такие чувства, как «любовь», «влюблённость», «симпатия», всерьёз? — Я уже сказал тебе. Это не заскок. У меня нет желания с ней спать, если ты об этом виде одержимости. Мне хочется её оберегать, спасать, бежать за ней, если Поттер затащит в какую-нибудь передрягу. Грейнджер — не заскок. Она моя идея фикс, личный источник вдохновения. Звучит очень бредово, я понимаю, почему ты не веришь мне. Но услышь же меня. Я не такой человек, который бы стал бросаться громкими словами на ветер, — выплюнул, будто яд. Время, проведённое в тишине, тягучее, словно патока, раздражало Драко. Он терял драгоценнейшие минуты, которые мог провести с пользой, а не в угнетающей его тишине мрачного кабинета в подземельях. Видимо, Малфой ошибся. Снейп, конечно, может дать совет касаемо задания Лорда, помочь, когда парень бесился из-за Поттера, но что касалось отношений, тут Северус был полный ноль. По словам матери, зельевар никогда не был женат, да и сожительниц у него не было. Мнимые надежды слизеринца о том, что в юности крёстный любил кого-то, рухнули. Последний лучик надежды разобраться со всем наболевшим исчез. Больше советов просить не у кого, ровно, как и душу насчёт этого излить. Низкий голос Северуса прозвучал так оглушительно-громко в этой тишине, что, как показалось Драко, он разлетелся эхом далеко за пределами помещения. — Раз ты так уверен в своих чувствах, что же пришёл ко мне? Ты рассказал про каждую вещь, что останавливает тебя от признаний, кучи соплей и конфетно-букетного периода, отделяет от мисс Грейнджер и вашего «долго и счастливо». А не являются ли твои мысли обычными отмазками, чтобы не усложнять себе жизнь? Боишься быть отверженным? Нет, ты боишься бороться. Боишься, что семья не поймёт? Нет, боишься остаться без наследства. Боишься угроз в сторону Грейнджер? Нет, боишься, вернее, знаешь, что слишком слаб, и не способен её защитить. Давай называть вещи своими именами, договорились? Искореняй эти мысли из своей головы. Не бывает безвыходных ситуаций, бывают нереализованные возможности. Не упусти свой шанс стать счастливым, Драко. Завершив свой монолог, Северус уткнулся взглядом в книгу, показывая, что аудиенция на сим окончена. Малфой стоял как громом поражённый, не веря словам, сказанным крёстным. Пытаясь обдумать каждую фразу Снейпа, Драко побрёл к двери и, уже стоя на пороге, услышал сказанное вслед: — Хочешь ли ты знать, любил ли я? Любил. И упустил свою любовь, как видишь, теперь одинок. Не упусти шанс быть счастливым. Малфой не стал оборачиваться, не стал далее расспрашивать крёстного о неудавшейся любви, он лишь тихо прикрыл дверь и зашагал по коридору. Так одновременно паршиво и воодушевлённо парень себя никогда не чувствовал. Казалось, что разговор не удался, что Драко лишь зря разболтал свои тайны и пошатнул отношения с Северусом, но в тот же момент Малфой чувствовал, как нечто тёплое зарождается в сердце и распространяется по всему организму. В голове вспыхнула мысль, заставившая слизеринца в который раз поразиться тому, как же Снейп умел «встряхивать» и «приводить в чувство»: «Я буду бороться. Я буду бороться за тебя, Грейнджер. Хотя бы для того, чтобы твои глаза не были больше никогда такими, как сегодня».