Das muss Liebe sein

— Драко, дай, пожалуйста, во-он тот шарик, — попросила Гермиона, подбородком указывая на валявшуюся в углу дивана игрушку. Малфой, грустно вздохнув, лениво потянулся и попытался пальцами ноги подцепить ёлочное украшение. Высунув от усердия язык, Драко всё же достал до шарика и подтянул его к себе, с триумфом продемонстрировав игрушку. Миссис Малфой лишь закатила глаза и покачала головой, перехватывая синий шарик из рук мужа. Эти причудливые преображения Драко не переставали её удивлять даже после пятнадцати лет семейной жизни. На людях всегда идеальный, с гордо поднятой головой, привычно-надменным взглядом и ровной осанкой, Малфой дома мог лежать, развалившись во всей красе на диване, и, покачивая ножкой, зевать до щелчка челюсти. Как с ним происходили такие метаморфозы, Гермиона не понимала и не хотела понимать, потому что в любом из своих обличий, разный для каждого, Драко с ней всегда оставался самим собой, а большего ей и не надо было. Женщина повесила украшение на ёлку и, придирчиво окинув дерево взглядом, удовлетворённо кивнула. — Кажется, готово. — Красиво, конечно, но почему мишура гриффиндорских цветов? — Малфой скептично взглянул на ёлку, а затем посмотрел на Гермиону. Женщина сложила руки на груди и, вскинув тонкие брови вверх, ответила: — Потому что я так захотела. Мог бы помочь, тогда бы и мишура была таких цветов, какие тебе нравятся. К тому же, зелёный на зелёном не смотрится. Драко присел на диване и, возмущённо фыркнув, ответил: — Очень даже смотрится. — У Вас плохой вкус, мистер Малфой, если «смотрится». И ещё раз говорю, если не нравится, как я украшаю, мог прийти помочь. Украсил бы так, как хочется тебе, — Гермиона поправила выбившуюся из длинной косы прядку волос за ухо. Малфой хмыкнул и, приготовившись к броску кобры, чуть привстал с дивана. — Мог прийти помочь? Помогу сейчас. С этими словами мужчина соскочил с дивана и, в два прыжка настигнув Гермиону, подхватил её, перекинул через плечо и закружился на месте. Миссис Малфой завизжала, совсем как девчонка, и, заливисто смеясь, принялась бить мужа кулачками по спине. — Драко, отпусти! Ты уже не в тех годах, чтобы таскать тяжести! Надорвёшься, я тебя лечить не буду! Малфой! Чего ты взъелся из-за мишуры?! — её звонкий смех долетал, казалось, до самых дальних уголков Мэнора. Пара была не удивлена, когда через пару минут в гостиную заглянул Скорпиус, их тринадцатилетний сын. — Что за кипиш? Драко аккуратно опустил жену на пол, Гермиона состроила страшное лицо и погрозила мужу кулаком. Чего удумал, почти сорок лет человеку, а всё туда же. — Скорп, ты где таких фразочек нахватался? Чтобы дед их от тебя даже не слышал! — пригрозил Малфой, представляя, какую взбучку устроит Люциус, если услышит такие словечки от внука. — И скажи сестре, чтобы выходила уже из комнаты, хватит там сидеть над книжками. Идите лучше на улицу, совсем скоро приедут Поттеры и Уизли, — Драко скривился, представляя это «весёлое» Рождество в компании друзей Гермионы. Они с женой установили правило: встречать праздник с друзьями друг друга через год. В прошлом Мэнор посещали семьи Забини и Нотт, а это означало лишь то, что в этом году Малфоя ожидала незабываемая ночка, полная идиотских шуточек и постоянных подколов. — А она не за книжками сидит. Гермиона, вдруг вспомнив о том, что оставила кучу Рождественских вкусностей прямо на кухонном столе, сощурилась и, уперев руки в бока, подозрительно уставилась на сына, который, по всей видимости, сболтнул лишнего. — Чем это вы там занимаетесь, а? Скорпиус почесал затылок. — Так это… Играем… Миссис Малфой сделала вид, будто поверила, кивнула и отвернулась, в следующий момент громко крикнув: — Понятно… Драко, хватай его! Скорпиус, понимая, что спалил всю контору, дал дёру, но, не разглядев подножки отца, споткнулся и, почти что растянувшись на полу, оказался схвачен Малфоем старшим. — Роза, караул, они догадались! — закричал мальчик, надеясь, что сестра услышит его и успеет сбежать с «места преступления», пока Гермиона не поймала её с поличным. Пытаясь освободиться, подросток забрыкался, но отец держал крепко, и у Скорпиуса Гипериона ничего не вышло. — Отпусти! Я загонщик в команде по квиддичу, у меня рука сильная и удар крепкий! Я ведь не посмотрю на то, что ты мой отец! — хохотал Малфой младший, пытаясь ткнуть острым локтём Драко под рёбра. Малфой резко отпустил сына, и тот свалился на пол, не ожидая того, что отец так быстро сдастся. Мужчина пытался отдышаться, старательно не показывая виду, будто устал, и, взглянув на Скорпиуса, подмигнул ему. — Отпускаю, но под залог. Сейчас сюда прибегут мама и Роза, ты пойдёшь на кухню и возьмёшь мне имбирное печенье, пока кое-кто не видит. А то я скорее с голода помру, чем дождусь вечера. К тому же, с нами будут Уизли, а ты помнишь, сколько их человек! Я опять буду есть какую-нибудь дрянь вроде салата, потому что всё вкусное они съедят в первые минуты, — разочарованно вздохнул Драко. Скорпиус быстро закивал головой, не веря тому, что так легко отделался, и, обогнув диван, встал прямо около двери. Ждать Гермиону и Розу было недолго, они влетели в комнату меньше, чем через минуту. Мама грозно размахивала кухонным полотенцем, гонясь за хохочущей дочерью. Чуть не снеся на пути Драко, они забегали вокруг дивана. — Это на ужин, Роза, отдай пирог! Малфой, твои дети стащили угощенья с кухни! Это всё твои гены, я себе такого не позволяла в детстве! — Гермиона возмущённо всплеснула руками и, кинув в дочь полотенце, устало плюхнулась на диван. Мужчина фыркнул. — «Твои гены», «твои гены»… На секундочку, я вышел из семьи чистокровынх аристократов-слизеринцев. Такое поведение в наших кругах — дурной тон. И я, в отличие от некоторых, не ходил ночью по Хогвартсу выпрашивать у домовиков «что-нибудь пожевать». — А ты откуда знаешь?! Чёрт, отрезать бы Рону его говорливый язык! — Гермиона покрылась румянцем, а затем усмехнулась, погружаясь в воспоминания об их с Гарри и Роном похождениях на школьную кухню. Не рискнув бежать за печеньем для отца, Скорпиус пробрался к сестре, которая спряталась от матери, пока родители спорили, и теперь осторожно выглядывал из-за дивана. Послышался шёпот младшей сестры. — Ну, что там? Для жизни не опасно? «Обстрел» полотенцами закончен? — Да, вылезать можно, — тихо сказал мальчик. Гермиона, услышав разговор детей, фыркнула. — Ладно вам, идите сюда, — широко раскинув руки в стороны, сказала женщина, приглашая в свои объятия. Роза и Скорпиус переглянулись, недоверчиво сощурились, а затем, кивнув друг другу, радостно крича понеслись к матери, чуть ли не сбивая её с ног и крепко-крепко прижимая к себе. Успевая драться, кому мамы «больше» достанется для объятий. Гермиона, чувствуя, что воздуха не хватает, так сильно её обняли ребята, прикрыла глаза и широко улыбнулась, вдыхая дразнящий рецепторы аромат яблочного пирога, раздававшийся на весь огромный Мэнор. Женщина просто млела в моменты близости со своими детками. Объятия с ними — самые искренние объятия на свете. Прекрасные и неповторимые. Дарящие ощущение собственной значимости для кого-то безгранично родного. — Драко, иди к нам, чего стоишь один, — позвала Гермиона, однако Малфой не отозвался. Более того, его даже не оказалось в комнате. — И где же он? — непонимающе уставилась Роза на маму, которая догадывалась, куда мог «по-тихому» слинять Малфой, и теперь что-то обдумывала. Скорпиус хитро ухмыльнулся и заговорчески прошептал: — Я так полагаю, что он пошёл в «разведку» на кухню. Как вам план «Обстрел тяжёлыми диванными подушками»? Гермиона сурово взглянула на сына, и тот опустил взгляд в пол, думая, что было в его предложении, раз мать так посмотрела на него? — Знаешь, Скорп, не ты чистишь эти подушки, чтобы кидать их в папу… Но я думаю, что домовики не сильно расстроятся, если мы попросим их постирать наволочки, потому что такие поступки не могут оставаться безнаказанными! И, хитро подмигнув детям, миссис Малфой, схватив подушку, подкралась к двери. Свой Рождественский подарок Гермиона получила с утра, так что терять было нечего, и женщина, услышав торопливые шаги мужа, дала знак детям. — За имбирное печенье! — воскликнула женщина и кинула в Драко подушку, чуть ли не сбивая бедного «воришку» с ног, оставляя шанс сделать это в следующий момент Розе и Скорпиусу, что с громким улюлюканьем, повалив отца, «напали» теперь на него, отбирая печенье, которое аристократ попрятал по карманам. Гермиона, сложив руки на груди, с улыбкой наблюдала за происходящей борьбой, и, понимая, что ей опять предстоит выпекать угощения для стола, женщина глубоко вздохнула, думая о том, что ради таких типично-семейных моментов готова испечь эти печенья хоть два, хоть двести раз, лишь бы чаще наблюдать такие искренние улыбки на лицах своих самых родных людей.