Das muss Liebe sein

Солнечные лучи скользнули по стеклу, и комнатушку в одно мгновенье залило светом. Тишина, доживавшая свои последние часы перед тем, как совсем исчезнуть с наступлением утра, нарушалась лишь мерным дыханием двоих. Редкие пылинки витали в воздухе, и в этом своеобразном полёте было нечто особенное. Завораживающее. Чарующее. Один хитрый лучик попал-таки на подушку, а затем перебрался на лицо парня, заставляя того смешно хмуриться и недовольно бурчать нечто невнятное под нос. Драко отвернулся к стенке, пытаясь спрятаться от настырного луча, но тот был настойчив и вскоре опять оказался у Малфоя на лице. Осознав, что попытки избежать пробуждения напрасны, Драко открыл один глаз и, всё ещё хмурясь, уставился в стену, наблюдая, как солнечные лучи медленно перебираются на неё. «Который час?», — парень зевнул и перевернулся на другой бок, чтобы дотянуться до покоящихся на подоконнике часов. Старые, как в принципе и всё, что было в этой крохотной полуторке на окраине Лондона, они как-то подозрительно скрипели, трещали, из последних «сил» работая на трёх заклинаниях, наведённых Гермионой. Почему-то вариант «купить новые» девушку совершенно не устроил, и она предпочла нормальным устройствам всякое барахло. Говорила, что в старых вещах есть определённый шарм. Какой именно шарм девушка видела в этой рухляди, Драко не понимал. Лишь многозначительно вздыхал и качал головой на все причуды бывшей гриффиндорки, смиряясь, понимая, что спорить с ней бесполезно. — Без десяти восемь, — прохрипел, пытаясь совладать с голосом. Драко, осознав, что смысла пытаться заснуть нет, потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник. А затем рывком сел и сразу же сгорбился, демонстрируя свою великолепную аристократическую осанку во всей красе. Довольно щурясь и сладко причмокивая, огляделся по сторонам и заметил вдруг, что наглая рыжая морда (Нет, не Уизли, и Слава Богу! Что бы он там забыл?) тоже не спит. Живоглот, развалившись посредине узкой кровати, смотрел на него своими желтыми глазами-блюдцами, во взгляде которых читалось явное «Опять ты, ублюдок». — Чего не спишь, ранняя пташка? Замышляешь план мести за бубенцы и испорченную весну? — фыркнул Малфой, довольно улыбаясь. Кот, не выдержав такой наглости, забрался на пятую точку всё ещё мирно посапывающей хозяйки, и, гордо отвернувшись, улёгся. — Подумаешь, — протянул Драко. — Я если захочу, тоже так полежу. Да-да, не сомневайся! — возразил на ехидно прозвучавшее «Мяу». В комнате стояла невыносимая духота; окно они на ночь не рискнули открыть, погода была слишком обманчива. Малфою ещё и жутко хотелось пить. И он, смирившись с мыслью о том, что постель придётся покинуть, лениво поднялся. Стараясь не врезаться в косяки, побрёл узким коридорчиком на кухню. Ещё меньших размеров, чем комната, кухонка тоже была залита ярким солнечным светом, игравшем на оставленной с вечера в раковине посуде. Радуясь, что отыскал чистый стакан, Малфой набрал воду прямо из-под крана и, жадно глотая, почти залпом выпил её. Пора прекращать слушать Гермиону и начинать спать с открытым окном, как это делают все нормальные люди в конце апреля, когда на улице уже тепло, а отопление почему-то всё не отключают. Так ведь и спариться можно! Всё ещё зевая, парень вернулся в комнату и распахнул окно, чуть не свернув кактус, подаренный им Гермионе, в которой вдруг проснулась любовь ко всему зелёному и колючему. — Только попробуй проболтаться ей об этом! — нахмурившись, погрозил пальцем коту. Свежий воздух, наполненный ароматом цветущих яблонь и сирени, ворвался в комнату, всколыхнув пыльные занавески. Дурацкие, какого-то непонятного апельсинового цвета, раздражавшие ранее Малфоя и даже ставшие причиной скандала, они вдруг заставили его глупо улыбнуться. Он подошёл к окну так близко, насколько это было возможно, и, опираясь на раму, выглянул. Жмурясь на солнышке, Малфой вдохнул поглубже и ощутил запах булочек с корицей, раздававшийся откуда-то с нижних этажей, пробуждая самые разные чувства. От банального голода до нежности. Этот запах был таким знакомым, родным и любимым, что Драко в момент оттолкнулся от окна и возвратился в комнату. Гермиона всё ещё спала, забавно морща веснушчатый нос. Густые ресницы едва заметно подрагивали, а аккуратные губы были чуть приоткрыты. Копна каштановых волос, окончательно спутавшихся за ночь, разметалась по подушке. Гермиона во сне напоминала ребёнка. Почему-то ощутив никогда прежне не испытываемый прилив нежности, Драко опустился на корточки и принялся смотреть на Гермиону, с какой-то необыкновенной жадностью изучая и без того до боли знакомые черты лица. Сегодня особенное утро. Сегодня в их жизни новый старт. Сегодня они впервые муж и жена. — Просыпайся. Ресницы затрепетали, и в следующий миг Гермиона смотрела на него, всё ещё не разделяя границы реальности и сна. — Доброе утро. Чего так холодно? — пробурчала она, натягивая на себя мятую простынь до самого подбородка. — Мисс Недовольство проснулась? Нечего спать без одежды, может, теплее будет, — Драко, наблюдая за реакцией девушки. Одной фразой вогнать в краску. Ай, Малфой! Ай, молодец! В момент покрывшаяся румянцем, Гермиона отвела от Драко взгляд и пробурчала: — Сначала разденет, а потом я ещё и виновата! Сделав вид, будто не услышал, Малфой кашлянул и сказал: — Чего ты там возмущаешься? — Ничего. Отстань. — Не отстану. Девушка хихикнула и потянулась к парню, чтобы чмокнуть в щеку, однако тот отвернулся. — Вредный какой! Драко, стараясь не засмеяться, попытался натянуть на себя маску безразличия, какую от него ещё никто не видывал. Самую холодную-непроницаемую-отрешенную маску в мире. — Какой я Вам, женщина, вредный?! Связали со мной судьбу, поклялись быть честной со мной, терпеть меня и в горе, и в радости, вот и пожинайте плоды! Надо отвечать за свои слова. Так да, миссис Малфой, что Вы там говорили себе под нос? — Что Вы самый напыщенный павлин в мире, мистер Малфой, — Гермиона согнала Живоглота и уселась, опираясь на подушки. Как бы показывая свою готовность к оказанию сопротивления в словесной перепалке. Кот, одарив парочку презрительным взглядом, удалился из комнаты, сделав хвост трубой и громко мяукая. Демонстрируя всё своё возмущение и недовольство ситуацией в целом. — Мне кажется, что Вы говорили совсем иное. Что-то про «любимого» и «неподражаемого». Гермиона сделала вид, что задумалась. — Нет, уверена, что говорила совершенно иное. О том, что Вы наглый и невоспитанный индюк. Да-да-да! — Ну за индюка-то и получить можно, — «угрожающе» сказал Драко и забрался на кровать, приближаясь к Гермионе. Улыбка, которую он изо всех сил старался сдерживать, красовалась на его лице. — Жду расправы! Все никак дождаться не могу! — хихикнула и, сокращая расстояние между ними, придвинулась к Драко, обхватывая его лицо ладонями и целуя. Сначала аккуратно и нежно, едва касаясь, а затем, когда наивный Малфой расслабился, неожиданно-резко, почти до крови кусая за губу, углубляя поцелуй и оттягивая Драко за мягкие волосы. Малфой рычит, шипит и, схватив её за руки, заводит их за голову, не позволяя девушке оказывать даже малейшее сопротивление. Усаживается сверху поудобнее. Он жаждет мести и кусает её в ответ за верхнюю губу, жадно впиваясь и получая истинное удовольствие, когда слышит протяжный стон. Музыка для его ушей! Целует линию челюсти, опускается на шею и доходит до ключицы, изредка покусывая нежную кожу, заставляя Гермиону выгибаться и ёрзать на месте, сминая и без того не самую отглаженную простынь; заставляя девушку говорить какой-то бред, едва слышно произносить его имя и клясться в любви, между клятвами обещая «надрать ему зад, как только они закончат». Каким-то образом Гермионе удаётся вырваться, и она проводит рукой по его впалому животу, легонько царапая короткими ноготками, заставляя Малфоя судорожно вдыхать воздух сквозь сцепленные зубы. Обводит выступающие рёбра, и бледная кожа в момент покрывается мурашками. Драко не просто худой, а жутко худой, но девушке нравится эта его нездоровая худоба. Нравится его сильно выступающая ключица, его рёбра, которые можно посчитать, даже не стараясь, его проступающие сквозь бледную кожу вены. Нравится он весь, целиком и без обёртки. Она притягивает Драко к себе, соприкасаясь грудью с ним. Кожа к коже. Он почему-то всегда жутко холодный. Девушка нежно целует его и как-то глупо трётся носом об его нос, тут же фыркая и улыбаясь. Поймав момент, когда Гермиона расслабилась и отвлеклась, Драко берёт ситуацию в свои руки в прямом и переносном смысле этого слова, вновь обхватывая тонкие запястья. Ухмыляясь, опять целует Гермиону, заглушая возмущённые возгласы, а затем отрываясь и спускаясь всё ниже. Целует бархатную кожу, пытаясь впитать в себя её запах. Пытаясь быть с Гермионой единым целым. *** Они уже с полчаса просто лежат, наслаждаясь тишиной и друг другом, наблюдая за теми самыми пылинками, парящими в воздухе, опьяняюще наполненном самыми разными ароматами весны. Город медленно просыпался, и уже за шумом улицы стало почти не различимо пение птиц. А возможно, что они уже давно не поют, а благополучно подъедают хлебные крошки на соседском балконе. Драко потерялся во времени да и пришёл к мысли о том, что оно сейчас не играет никакой роли. Сейчас были только они с Гермионой, потерявшиеся в этом огромном мире и нашедшие друг друга в этой старенькой полуторке на окраине Лондона. — Я тут подумал насчёт нашего переезда в Мэнор. Мы вроде как теперь официально супруги и по кодексу Малфоев должны жить в поместье. Гермиона, лежавшая на груди Драко, прижалась к нему ещё сильнее и даже дыхание задержала. Она так не хотела покидать это их «гнездышко», в котором они жили последние полгода. — И что ты решил? Драко помедлил, смакуя каждую секунду, прекрасно понимая, что ещё немного, и девушка «взорвётся» от неизвестности. — Я уже нарушил этот кодекс много раз, да и кому он вообще сдался? Мне и тут нравится. Тут… Как это по-гриффиндорски? А, точно… Уютно. Тесновато, правда, но если мы выселим твоего кота, то будет в самый раз! Гермиона ткнула его в бок и фыркнула. — Дурак! А Малфой вдруг рассмеялся так громко, как не смеялся никогда. Душа его пела от переполнявших самого Драко чувств. А ведь для этого так мало было нужно! Весна наступила не только на улице, но и в его сердце. И, отмахиваясь от вопросов Гермионы, он вновь поцеловал её, путаясь пальцами в волосах, ощущая бешеный стук её сердца и понимая, что счастье есть, и оно рядом. В каждом звуке, в каждом вдохе и в каждой искорке, мелькавшей в её глазах.