Das muss Liebe sein

— Привет, Гермиона, что случилось?.. — Джинни, я по делу! — затараторила Грейнджер, нагло перебивая подругу. — Помнишь тот шикарный пирог с малиной? Да-да, я о том, который ты готовила на новоселье! Слушай, можешь дать его рецепт? Мне срочно нужно! Миссис Поттер, сначала опешив от такого напора, фыркнула, и Гермиона едва справилась с желанием придушить Джинни прямо через каминную сеть. — Поваренные книги для слабаков? — Джиневра Молли Поттер, не могла бы ты приберечь свой сарказм до лучших времён? Поваренные книги — не то! Я прошерстила уже пять справочников и не нашла ничего нужного! Скорее всего, это ваш семейный рецепт, просто ты (как всегда) не слушаешь, что говорит миссис Уизли, а потому наивно полагаешь, что он взят откуда-то там, — Грейнджер даже всплеснула руками, чего её собеседница, конечно, не могла видеть, однако негодование и бешеную энергетику, исходившие от девушки, Джинни уловила сразу. Изогнув брови, Уизли-Поттер усмехнулась: — Не умничай. Лучше скажи, к чему такая спешка? Ты что там собралась делать? Я надеюсь, что после твоих кулинарных экспериментов нам с Малфоем не придётся соскребать тебя с пола? Девушка звонко рассмеялась, и Гермиона недовольно цокнула языком. — Не преувеличивай. Я, может, и далека от громкого звания «Шеф-повар», однако мои кулинарные способности не так уж плохи!.. — Не увиливай от ответа на поставленный вопрос! Грейнджер, колись, что стряслось, а то не продиктую рецепт! — в тоне собеседницы проскользнули нотки негодования и раздражения. Гермиона вздохнула и ответила: — Понимаешь, Драко в последнее время пропадает на работе, приходит жутко уставший за полночь. Я сначала сильно переживала, даже думала говорить с его начальством, но вчера он пришёл невероятно довольный и сказал, что нас в скором времени ждут большие перемены. Джинни в момент вспыхнула и, будто говоря что-то непотребное, прошептала: — Ты хочешь сказать: он намекал на свадьбу? Значит, «долго и счастливо»? Как-то смешно зашикав, Грейнджер расплылась в счастливой улыбке и сказала: — Я не хочу ничего загадывать, но… Да! Мне кажется, что он готовится сделать предложение и прикрывается работой! Я нашла… совершено случайно обнаружила — и не надо вот этих твоих взглядов! — в кармане его пиджака бумагу из Гринготтса: он недавно снял довольно крупную сумму… Я думаю, он хочет сделать мне сюрприз! — Вот это да!.. Мерлин, какая же ты счастливая, Гермиона! — в интонации Джинни улавливались нотки откровенной зависти. — Я правда за тебя очень рада, однако не совсем теперь понимаю, зачем тебе рецепт пирога… Глупо хихикнув, Грейнджер продолжила тараторить, даже не задумавшись о том, что её подруга явно не в восторге от новостей: — Да как ты не понимаешь?! Он приходит такой уставший каждый день… Ничего не хочет, иногда даже отказывается от близости… Я хочу устроить ему разгруз! Ему же понравился этот пирог на новоселье, вот я и подумала… Драко не избалован моими… кулинарными шедеврами, потому устрою ему сюрприз. Попьём с ним чай, поговорим… Тяжело вздохнув, Джинни немного помедлила, переваривая информацию, и сказала: — Понятно… Записывай. *** — Драко!.. — шумно выдохнула Астория Малфою прямо в ухо и провела своими тонкими пальчиками с идеальным маникюром по сильно выступавшим рёбрам, заставляя Драко содрогаться от оргазма лишь сильнее. У парня от её прикосновений перед глазам все поплыло, а в голове, казалось, взорвалась тысяча петард, оглушая его и заставляя стонать от непередаваемых чувств лишь сильнее. На секунду замерев над податливым телом, все ещё заходившемся в волнах постыдного наслаждения, Малфой перекатился на свободную часть постели и часто задышал, пытаясь восстановить дыхание и унять бешено колотившееся сердце. Каждый раз… Каждый, Мерлин, чертов раз Гринграсс сводила его с ума. Драко сам не знал, почему так происходило, но как только они оказывались наедине, у него напрочь сносило крышу от одного её вида. В ней нравилось абсолютно все: и чарующие глаза, и мягкие локоны, и непередаваемый запах какого-то неизвестного ему парфюма с ароматом лаванды. Астория была именно такой, как хотелось. Будто бы не требовавшей ничего взамен, однако позволявшей себя… любить? Нет. Обожать. Восхищаться. Вот и в тот момент, когда её ноготки в очередной раз аккуратно царапнули его грудь, Малфой готов был поклясться, что побежит за этой бестией на край света. — Драко? — её голос прозвучал вкрадчиво, отчего у него по телу даже мурашки прошлись, однако парень не обратил на это внимания, едва сдерживаясь, чтобы не замурлыкать лишь от того, что она в который раз назвала его по имени. — Да, милая? — Я тут хотела спросить, — она тщательно подбирала слова, будто стараясь быть самой тактичностью. — А что ты говоришь… ей, когда уходишь? Малфою показалось, будто он хряпнулся с Астрономической башни и у него выбило весь воздух из лёгких. Сознание в момент протрезвело, и Драко, заметно напрягшись, ответил: — Что задерживаюсь на работе, но какая вообще разница? Астория хихикнула. — Ну… мне нет до этого никакого дела, но… Не может же так продолжаться вечность. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что тебе нужно с ней расстаться, иначе бедняжка Грейнджер так и будет до конца жизни полагать, будто тебя где-то задерживают, и мечтать о том, что однажды поведёшь её под венец, в то время, когда ты будешь находиться у меня в спальне… Малфой нахмурился и отогнал от себя мысли о Гермионе в свадебном платье, ждавшей его у алтаря в то время, пока он в ближайшей подсобке занимался любовью с Гринграсс. — Не говори ерунды, а то я подумаю, будто ты ревнуешь. — Я? Ревную? К ней? — голос Астории стал донельзя писклявым. — Именно. А расстаться я с ней собирался на днях, так что успокойся… Эй, Тори, ну ты чего? Ты же прекрасно знаешь, что лишь одна мне нужна. Услышавшая то, что желала услышать, Гринграсс довольно улыбнулась, в очередной раз мысленно насмехаясь над Грейнджер. Вот идиотка! Каким неадекватным нужно быть, чтобы верить в то, что Драко действительно будет верен этой книжной полке? Этой чересчур впечатлительной особе с дурным характером и крайне непривлекательной внешностью? Ладно, «верен»… Каким нужно быть идиотом, чтобы думать, будто Малфой когда-нибудь действительно полюбит её? Астория, буквально чувствуя, как волны удовольствия от сказанных Драко слов растекаются по всему телу, поняла, что этого ей катастрофически мало, а потому продолжила ломать комедию: — Нужна? Докажи. Малфой зарычал и навалился на нее, подминая хрупкое тело и оставляя бесстыдно-влажные поцелуи на каждом его сантиметре, даже не понимая, что в очередной раз повелся на глупую уловку сестры бывшей однокурсницы. *** Гермиона, уставившись в потертую поверхность скатерти, рассматривала изображённые на ней цветы. Лилии… бордовые, ярко-рыжие, желтые, лиловые, нежно-розовые, подобные цвету утренней зари и, наконец, её любимые — белые… Эти прекрасные творения природы украшали всю скатёрку, купленную Грейнджер, когда они только съехались с Драко. Сама не зная зачем, девушка вытащила её в этот вечер из шкафа и постелила на стол: вероятно, думала, что призрак прошлого вызовет в Малфое такие же тёплые чувства, как и в ней самой. «Интересно, а свадебный букет можно будет выполнить из лилий?», — Гермиона расплылась в мечтательной улыбке, однако на её грустном лице та выглядела оскалом. Драко ещё никогда не задерживался «на работе» так долго: шёл уже второй час ночи, а от него не было и весточки. Грейнджер упрямо ждала его на кухне за накрытым столом, уныло разглядывая окружавшие её предметы и изредка бросая жадные взгляды на нетронутый пирог. Конечно то, что Малфой решил так серьёзно отнестись к подготовке, льстило ей, но обида за испорченный вечер, потраченные впустую силы и вместе с этим волнение заставили девушку не на шутку переживать. Когда часы показали два часа ровно, Гермиона встала с места и, почти прошептав «Нокс!», замерла, услышав стук входной двери. Сердце забилось с утроенной силой, и Грейнджер показалось, будто по ней пустили двести двадцать. — Драко! — не в силах стоять на кухне, девушка бросилась в коридор и буквально влетела в объятия Малфоя, жадно вдыхая его непередаваемый запах и наслаждаясь такими до боли необходимыми ощущениями крепкой груди под собственными ладонями, сминавшими и без того мятую черную рубашку, лихорадочно касавшимися каждого сантиметра желанного тела. — Где ты был?! Грейнджер выдохнула это куда-то в район острой ключицы, в следующий момент неуловимо касаясь мягких губ и едва не сходя с ума от казавшихся уже запретных ощущений близости. От Драко пахло дорогим парфюмом, имевшим чисто-мужской аромат, и Гермиона едва не застонала от знакомого запаха, который была вынуждена в последние дни ощущать, лишь предварительно распылив духи из флакона на запястье. Как-то холодно ответив на объятия и поцелуй, Малфой нервно сглотнул и, постаравшись успокоиться, спросил: — Ты почему до сих пор не спишь? Неуверенность, исходившую от молодого человека волнами и читавшуюся в его взгляде, Гермиона уловила сразу и, чуть отстранившись, обеспокоено произнесла: — Тебя жду! Что же еще… Все нормально? Где-то в глубине души Грейнджер чувствовала, что что-то было не так. Не по сценарию… Определённо было ясно, что Драко чересчур взволнован, даже взбудоражен. И в тот момент, когда Гермиона на секунду позволила себе заподозрить неладное, Малфой расплылся в улыбке, обезоруживая бедную глупышку. — Да. Доделывал отчёт, а когда взглянул на время, понял, что слишком поздно отправлять сову. Побоялся, что ты спишь. А оно вот как, — Драко вложил в голос всю заботу, какую только мог найти в себе по отношению к этой девушке после крышесносящего оргазма, отзвучавшего каких-то жалких сорок минут назад в объятиях совершенно другого человека. Оргазма, от которого его до сих пор трясло даже после трёх выкуренных сигар. Малфою казалось, что эта фальшивейшая улыбка выдаст его с потрохами, но после ответной от Гермионы лишь в очередной раз убедился: любовь может ослепить; затуманить даже самый трезвый разум; превратить человека в некое подобие его самого, оставив лишь оболочку. От былой Гермионы Грейнджер ничего не осталось, и на долю секунды Драко даже стало жаль эту наивную девушку. Кажется, она и правда /слепо/ его любит. — Глупый, ты же знаешь… я волнуюсь! Даже если бы спала, ответила! Ничего страшного в том, что ты прислал бы сову ночью, нет… От «волнуюсь» неприятно сжалось сердце, и Малфой, перебарывая тучу эмоций и почти насильно заставляя себя выбросить из головы те-самые-мысли, перебил Гермиону: — Да. Я знаю. Но лучше было бы, если бы ты просто легла спать и ни о чем не заботилась. Мне важно, чтобы завтра ты была в тонусе. — А что завтра будет? — у Грейнджер даже дыхание спёрло, а губы непроизвольно растянулись в довольной улыбке. Кажется, кто-то проболтался! — Завтра у нас будет трудный и важный день, — к удивлению Гермионы, Драко не стал увиливать от ответа, наоборот, сказал все достаточно твёрдо. Так, будто уже был уверен в её «Да!» и грядущей свадьбе. В их совместной жизни. В их «долго и счастливо». «Мерлин, он уже даже не скрывает!.. Ты прав, милый, завтра у нас будет трудный и важный день. Трудный, важный и, безусловно, самый лучший день». От сладких мыслей у Грейнджер засосало под ложечкой, и волны эйфории стали накатывать одна за другой. У них с Драко так много всего впереди… Столько дней, наполненных разными событиями, весёлыми и не очень. Столько ночей, страстных, а может быть, тихих и спокойных, но проведённых в крепких объятиях друг друга. Столько обычных разговоров, душевных бесед, возможно, споров или даже банальных сплетен. Столько выпитого вместе вина, столько просмотренных фильмов, столько… всего, что у девушки даже голова закружилась от этого водоворота мыслей, утягивавших её куда-то далеко-далеко из крохотной квартиры в Ист-Энде. Малфой кашлянул, вырывая вновь размечтавшуюся девушку из сладких грёз, и, как-то подозрительно взглянув на неё, сказал: — Я, если честно, безумно устал, потому иду спать. И тебе советую. С трудом возвращаясь с небес на землю и все ещё путая фантазию с реальностью, Гермиона поняла, что Драко от неё отстранился, и, как-то глупо пытаясь вернуться в его объятия, в которые парень совершенно не хотел принимать ранее желанное, теперь — вызывавшее отвращение тело, смирившись, обиженно произнесла: — Я приготовила пирог с малиной… Тот, который тебе понравился на новоселье. Ты не будешь? Малфой, сделав уже по направлению к спальне несколько быстрых шагов, не стал даже останавливаться, лишь бросил через плечо: — С малиной? На новоселье? Что-то не припомню… Однако ты все равно большая умница, и я верю, что пирог получился просто на «Ура!», но я правда хочу спать, Гермиона, да и… кто есть по ночам? Не глупи, гаси свет везде и ложись спать. — Оу… да. Да… хорошо. Грейнджер, поджав губы, погасила свет на кухне и, подойдя к распахнутому окну, вобрала в лёгкие майский воздух, полный аромата цветущей сирени, и, не замечая выступивших почему-то слез, выдохнула: — Завтра будет трудный, но важный день. *** Вечерний воздух был наполнен ароматом весны, и Гермиона, держа Малфоя за руку, думала о том, что не помнит момента прекрасней. — Драко, куда мы идём? — Тут есть один паб неподалёку. Нам нужно поговорить. — Хорошо, — выдохнула Грейнджер и, растягивая губы в счастливой улыбке, зажмурилась. Мерлин, совсем скоро все случится! В этот знаменательный, как считала Гермиона, вечер она выглядела идеально: Драко даже сделал комплимент. Невероятно смутившись, Грейнджер едва слышно ответила «спасибо» и расплылась в счастливой улыбке, думая о том, что не зря простояла около зеркала три часа. Откуда же ей было знать, что Малфой не столько был восхищен, сколько пребывал в смятении, растеряв при виде своей девушки /почти что бывшей девушки/ прежнюю уверенность в собственных действиях: Драко готов был поспорить, что Гермиона представляла себе другое завершение этого вечера, нежели её ожидало на самом деле, и на секунду ему даже стало жаль Грейнджер. Да, Мерлин! Как бы там ни было, она подарила ему всю себя, не требуя практически ничего взамен, а потому Малфой действительно переживал за Гермиону, не зная, как та поведёт себя в дальнейшем. «Она не маленькая уже, поймёт, примет. Чего с ней таскаться?», — пронеслись в голове слова Астории, и Драко, мысленно соглашаясь с Гринграсс в который раз, поспешил закончить со всем, что так долго мучило его. *** — Присаживайся, — как-то неуверенно положив ладони на голые плечи Гермионы, попросил /приказал/ Малфой, обволакивая девушку бархатом своего голоса и вызывая мурашки по всему телу. Грейнджер судорожно вздохнула и, едва не издав обиженный возглас, когда Драко убрал руки с покатых плеч, села, пробегаясь взглядом по окружавшей обстановке. Паб показался ей… мрачноватым. Атмосфера в нем не была тёплой и уютной, а уж тем более — располагающей. Неприятное для глаз освещение визуально сужало пространство, отчего девушка поежилась, но, подумав о том, что делать предложение в таком… своеобразном месте мог додуматься только Малфой, улыбнулась. Это было… в его вкусе. Драко любил все мрачное, находил пугающие интерьеры привлекательными, а нечто отвратительное и даже мерзкое — прекрасным, чем невероятно забавлял девушку. Как же ей хорошо был знаком этот типично-Малфоевский стиль. Наверное, Драко даже предположить не мог, насколько хорошо она его изучила, и, подумав об этом, Гермиона ласково взглянула на парня, что, поймав её взгляд, почему-то стыдливо опустил глаза в пол. И в этот самый момент, не найдя поддержки и такой нужной теплоты во взгляде, Грейнджер вдруг поняла, что невероятно нервничает. «Конечно, не каждый же день делают предложение!», — Гермиона постаралась себя успокоить, однако все аргументы ей показались смешными и глупыми, потому что она не волновалась все то время, что провела, подбирая наряд, делая причёску и макияж; не волновалась, когда Драко взял её под руку и они пошли гулять; не волновалась, когда они подошли к дверям этого паба. Волнение, черт его дери, возникло из ниоткуда и с неимоверной скоростью растекалось по капиллярам вместе с необъяснимой паникой. Грейнджер показалось, что время вдруг пошло быстрее обычного, а затем в один миг все вокруг замерло, и она, почему-то сравнив себя с персонажем так горячо любимых ею в детстве Диснеевских мультфильмов, поняла, что сейчас со всей силы ударится о землю, просвистев воображаемых метров пятьсот по воздуху за доли секунды, успев издать лишь изумленное «Оу». Девушка сжала и разжала заледеневшие ладони и постаралась восстановить сбившееся было дыхание, когда Малфой подал голос, заставив Гермиону вздрогнуть и ощутить, как её моторчик заходится гребаными триолями: — Не вижу смысла более оттягивать этот разговор… Думаю, все давно уже было ясно. Не пойми меня неправильно, Грейнджер, — девушка почувствовала, как у неё сердце ухнуло куда-то в район желудка, а лёгкие сжались до размеров сикля от одной лишь фамилии, которую она не слышала из его уст уже очень и очень давно. Драко же продолжал чеканить, буквально выплевывая одно за другим каждое слово, вбивая их в память Гермионы навсегда. — Мы уже взрослые люди, и ты должна понимать, что не всегда бывает «долго и счастливо», а потому… Нам нужно расстаться. Я не хочу чувствовать себя подлецом, изменяющим «золотой девочке». Довольно. Я не хочу мучить тебя и себя. Пойми, что… — Хватит! Грейнджер не знала, крикнула она это на весь паб или прошептала, но человек, сидевший напротив неё и говоривший такие отвратительные слова, замолчал. Это был не её Драко. Нет. Это был какой-то жестокий незнакомец, и от осознания того, что она дарила столько времени ему всю себя, что она, Мерлин, верила ему, что она хотела с ним будущего, захотелось разодрать собственную кожу в мясо. В один момент помещение сузилось до размеров её черепной коробки, и Гермионе показалось, что она умерла, потому что невыносимая тянущая боль в груди заставляла кричать, чего у неё не получалось — из глотки вырывались только хрипы — и, лишь ощутив предательскую влагу у себя на щеках, девушка поняла, что жива, хотя предпочла бы умереть на месте. Кажется, Малфой что-то спросил, но она не могла даже нормально дышать: воздух словно выбили из лёгких; тело просто не подчинялось, а голова соображала с трудом. Уничтожил. Ранил. Убил. Перед глазами пронеслись все те счастливые картинки, которые девушка успела себя напредставлять, и Грейнджер поняла, что её прежний мир со звоном разлетелся на тысячи осколков, оставляя лишь рваные раны на теле. Хотелось схватиться за голову и кричать: «Нет! Нет! Нет». Хотелось заавадить Драко на месте. Хотелось вернуться на несколько лет назад в прошлое и предотвратить ту-самую-злополучную-встречу. Хотелось, чтобы все вокруг исчезло совсем, потому что большинство потеряло смысл существовать без него. Сквозь пелену слез Грейнджер с трудом смогла разглядеть такой до боли знакомый, но показавшийся в тот момент чужим силуэт, закусив щеку, вспомнила, как ещё полчаса назад предвкушала самые «запоминающиеся» моменты собственной жизни, которым уже никогда не будет /и не было/ суждено сбыться, и усмехнулась. Какая же она наивная. Долго и счастливо, значит? Не в её случае.