Das muss Liebe sein

— Может, объяснишь, что все это значит? Драко затянулся, чуть прищуривая глаза так, что могло показаться, будто щурится он от удовольствия. От такого удовольствия, которое получает набегавшийся ребенок, с жадностью пьющий ледяную воду, пока мать не видит, большими глотками, быстро-быстро опустошая стакан, захлебываясь и проливая половину на пол. Драко затянулся, чуть прищуривая глаза так, что могло показаться, будто щурится он от удовольствия, могло, однако… не казалось. Блейз знал своего друга слишком хорошо, возможно, даже больше, чем было дозволено, знал его так, что не понять, в какой степени морального истощения тот находится, было кощунством. Блейз знал своего друга, а потому терпеливо ждал ответа на вопрос, давая Малфою время собраться с мыслями. Прошло несколько секунд, и восемнадцатилетний юноша, будто смакуя, медленно выпустил дым, позволяя ему быстро растворяться в тумане какой-то слишком холодной июньской безлунной ночи; стряхнул пепел легким ударом сигареты о каменный подоконник. — Это такая херня, Блейз, такая х е р н я, — голос Малфоя звучал неестественно, словно принадлежал не ему вовсе. Лишь подняв брови в знак вопроса, Забини взял сигарету из пачки, небрежно брошенной на подоконник минутой ранее, и через пару мгновений затянулся вместе с другом, позволяя сигаретному дыму проникнуть в легкие и одурманить сознание, погружая в какое-то странное, полуподвешенное состояние невероятной легкости, отдающей где-то на уровне груди свинцовой тяжестью. — Староста девочек пришла сегодня в гостиную позже, чем обычно. Знаешь… мне показалось довольно забавным, что она опоздала, — Драко медленно проговаривал каждое слово, будто пробуя его на вкус, прежде чем сказать. — Видишь ли, Грейнджер к себе в спальню заходит строго в двадцать один ноль ноль, не то, что на уроки не опаздывает. Я хотел было позлорадствовать, сказать, что даже распереживался за нее, но потом… Она плакала, Блейз, представляешь? — Грейнджер? Плакала? *** Малфой сидел за домашним заданием по чарам, пытаясь написать хотя бы строчку, уже двадцать минут усердно делая вид, будто не обеспокоен тем, что Гермиона задерживается на полчаса. Изредка (каждые десять секунд) бросал взволнованный взгляд на часы, стрелки которых будто кто-то приклеил, потому что объяснить то, как медленно текло время, по-другому парень не мог. Когда хлопнула входная дверь их общей гостиной, часы показывали двадцать один сорок пять. Драко вздрогнул и, не мешкая, направился к выходу из своей спальни каким-то чересчур уверенным, даже нервным шагом, с твердой целью поязвить над старостой девочек, однако замер на пороге, ударившись плечом о косяк, когда услышал всхлипы. Грейнджер… плакала. Сдавленно так, жалобно поскуливая. Картинно уткнувшись лицом в ладони, сидела прямо на каменном полу и плакала, как первокурсница. Сердце у Малфоя екнуло, а затем забилось быстро-быстро. Что произошло, раздери тебя кентавр? — Гермиона?.. — осторожно позвал парень, чувствуя, как его бросает в жар. — Грейнджер, что случилось? Грейнджер?! Громко всхлипнув, девушка вскинула голову и долго пыталась понять, где тот, кто ее потревожил, пока, утерев слезы, не сфокусировала взгляд на Драко и по-дурацки улыбнулась, отвечая с какой-то новой для нее манерой растягивания гласных: — А-а, Драко Малфой! Привет, сосед! Подглядываешь за мной, да? Хитрый слизеринец… Вам бы парням дай волю, только и будете делать, что подглядывать за беззащитными девушками. Да-а! Профессор Слагхорн говорил… — Я не подглядываю! — щеки Драко запунцовели, когда тот услышал заливистый смех в ответ; он даже слегка помялся на пороге своей комнаты, думая о том, что ему стоит уйти, пока, почуяв неладное, не прищурился и сделал шаг вперед. — Гермиона, как ты себя чувствуешь? — Гермио-она, как ты себя чувствуешь, — передразнила его девушка. — К чему вся эта псевдозабота Малфой, а? Нормально я себя чувствую. Лучше всех! — Ни к чему…, а ну-ка дыхни, — особо не вслушиваясь в то, что бормотала себе под нос девушка, Драко присел на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и взглянул Грейнджер в лицо. — Какой ты проницательный, однако, Драко Малфой! — фыркнула, смешно всплеснув руками. — Ты меня раскусил! Да, я пила, но если и пила, то совсем чуть-чуть! Хорошим девочкам много низзя! Вздохнув и покачав головой, парень аккуратно, даже нежно коснулся щеки Гермионы, которая в секунду утихомирилась, прервав свой несвязный монолог, слегка вздрогнула и стала смотреть на него своими немного расфокусированными глубоко-карими, пробуждая что-то необъяснимое в глубине души. — Я никогда прежде не видел пьяную старосту девочек, а ты пьяна, Грейнджер, не отрицай очевидного, — Драко на секунду показалось, что язык его стал ватным, потому что то, как по-дурацки у него слова складывались во фразы, ничем иным не объяснялось, к тому же, он явно ощущал бешеный стук собственного четырехкамерного о стенки грудной клетки, что мешало ему сосредоточиться и мыслить нормально. Малфой никогда не думал, что вид пьяной «напарницы» вызовет в нем столько эмоций, но самое главное то, что среди этих самых эмоций не было даже намека на иронию или злорадство, и это его пугало. Где твоя слизеринская натура, чертов ты Малфой? Ну пришла Грейнджер слегка веселенькая, с кем ни бывает, что тут такого? Собственно, ничего особенного, кроме, пожалуй, того, что это, Мерлин ее побери, Грейнджер и с ней «не бывает»! Драко с силой укусил себя за щеку, отгоняя всякие глупые мысли, и спросил: — Что заставило тебя довести себя до такого состояния? Ты плакала, когда пришла в гостиную, не отрицай! Что… что случилось? Лицо Гермионы в секунду поменялось: в глазах цвета шоколада отразилась глубокая печаль, наполнившая их в одно мгновение слезами, а губы скривились в горькой ухмылке. Девушка наклонила голову и, прикусив себя за губу, процедила: — Чего ты под кожу ко мне лезешь? Зачем тебе мои проблемы? Ты действительно так заинтересован? — постепенно тон ее начал повышаться. — Все вы парни подлые существа!.. — Но… Грейнджер… — Я уже восемнадцать лет Грейнджер, дальше что? Сидишь тут такой, пытаешься меня успокоить, а сам… только и думаешь об одном, да?! Ты такой же, как Рональд! Как… все другие мальчишки! «Люблю, никогда не предам»… А сам при первой же возможности побежишь к какой-нибудь Браун целоваться! Что, не так? Не так?! Девушка с силой толкнула Драко в грудь, а затем, зарыдав, уткнулась в его плечо, продолжая что-то несвязно лепетать, причитая. Опешив, Драко не знал, как правильно вести себя в такой ситуации: ему никогда не приходилось успокаивать девушку, тем более слегка выпившую. Аккуратно, почти невесомо коснулся ее талии, приобняв, другой рукой ласково провел по спутанным волосам, что-то бормотая, лелея, пытаясь подобрать нужные слова. — Все… все в порядке… Ну, ну же, Гермиона… Тебе нужно отдохнуть, поспать, отойти. Пойдем, умоемся? Что-то невнятно буркнув, Грейнджер качнула головой и обмякла в объятиях своего соседа. *** — Бывает же, — присвистнул Блейз, стряхивая пепел с сигареты. — То есть, Грейнджер напилась, потому что Уизли ей изменил? Что за гриффиндорский дом скандалов… Малфой передернул плечами. — Уизли — идиот, которого еще поискать нужно. Она ведь его правда любит, представляешь? — Смутно. Меня больше интересует то, каким образом ты вообще во все это… попал. Ты сказал, что Грейнджер успокоилась и ты повел ее спать, так ведь? — дождавшись кивка в ответ, парень, прежде непоколебимый и спокойный, вдруг взорвался. — Какого черта тогда в пять утра вы оказались на крыше Астрономической башни? Что вы делали все то время, пока нормальные люди спали? Какого хрена Грейнджер собиралась сводить счеты с жизнью и в дикой истерике ушла отсюда вместе со своим драгоценнейшим Поттером парой минут ранее? Что за… чертовщина у вас там произошла, Мерлин тебя раздери?! Спокойный Блейз. Рассудительный Блейз. Сумасшедший Блейз. Драко на секунду даже пожалел, что вообще начал что-то рассказывать другу, однако в какой-то момент поймал себя на мысли о том, что реакция Забини приводит его в чувство. Серьезно. Если бы тот набил ему сейчас лицо, он был бы безумно ему за это благодарен. Эти его… эмоциональные всплески… отрезвляли?.. Драко затянулся в очередной раз и, собравшись с мыслями, спокойно, как и ранее, ответил: — Не совсем спать. По крайней мере, я думал и рассчитывал, что она уснет, а я пойду и вразумлю ее друзей насчет того, что за подругой надо хоть изредка наблюдать. Однако… Гермиона не уснула. Она лежала на мне минут пятнадцать и рассуждала о жизни, о том, как несправедливо все в этом мире, пока… — Погоди… ты хочешь сказать, что вы переспали? — Мерлин, Блейз, тебе не занимать тактичности, — усмехнулся Малфой и качнул головой; немного помедлил, а затем продолжил, цедя каждое слово, постепенно увеличивая громкость, взрываясь, беснуя. — Я… хотел ее. Да-да-да, дьявол тебя раздери, хотел! Не смотри на меня так, умоляю! Хотел. Даже не так, я хочу ее охренеть как давно. И… я бы, возможно, воспользовался ситуацией в другом случае, но… Ты не видел ее этой ночью, Блейз. Я понял, что… мое желание — это не просто что-то животное, чуждое. Сегодня мне хотелось ее оберегать, понимаешь? Защищать. Пойти и переломать этому идиоту Рону все ребра, лишь бы она не плакала, лишь бы больше не доводила себя до такого состояния. Я мог бы воспользоваться ситуацией, наговорить ей кучу красивых слов, да и пошло-поехало, но… кем бы я был после этого? Нет, Блейз, нет… Тишина, казалось, была звенящей, она оглушала, давила на черепную коробку; тишина, в которой вопрос Забини оказался громом: — А она хотела тебя? Драко ответил на удивление быстро: — Хотела, полагаю. Однако… это не было ее истинным желанием. Не из любви, понимаешь? Я думаю, в ее пьяную голову взбрело желание отмстить. Отмстить Уизли, Мерлиновы кальсоны! И когда я дал ей понять, что между нами ничего не возможно… — Она и потащила тебя сюда? *** — Грейнджер, объясни, чего ты хочешь? Драко поражался той прыти, с которой девушка, что пару часов назад была не в состоянии дойти до ванной комнаты, поднималась по крутым ступенькам, ведущим к самой верхней точке Астрономической башни, и едва сам поспевал за ней. — Я хочу подышать свежим воздухом, больше ничего, хватит задавать дурацкие вопросы, тебя никто не просит тащиться за мной, Драко Малфой, — за то время, что они провели вместе, Гермиона успела немного протрезветь, и первым, что к ней вернулось, стало упрямство, к сожалению. — Подышать свежим воздухом можно было и во дворе, например. А вообще, достаточно было открыть окно в спальне. Брось, Гермиона, зачем мы туда идем? В ответ была лишь тишина и тяжелое дыхание, Драко понял, что ничего он не добьется. Прошло еще пару мгновений, и перед ними открылась просторная площадка, продуваемая ветром в зимнее время, сейчас же, к удивлению Малфоя, тихая и спокойная, однако то, как покрылись мурашками незащищенные материей руки Гермионы, не прошло мимо парня, и он подошел было к Грейнджер, намереваясь отдать той свой джемпер, но девушка вдруг развернулась к нему лицом и, долго вглядываясь, наконец медленно проговорила: — Никогда не задумывался, для чего мы живем? — Вообще… задумывался, конечно, — Драко казалось, что вместо языка у него — наждачная бумага, потому что говорить получалось с трудом. — Однако… к выводу не пришел какому-то определенному. С одной стороны, мы живем, чтобы наши гены продолжали существовать, но с другой… Так, Грейнджер, к чему этот вопрос? Гермиона закусила щеку и, сделав вид, будто не услышала последней фразы, продолжила: — Я вот сегодня поняла одну вещь. Мы живем ради кого-то: семьи, друзей, домашних животных. Мы должны… обязаны всегда быть для них ласковыми, заботливыми; дарить чувства, не требуя ничего взамен, не так ли? «Мы в ответе за тех, кого приручили», Экзюпери. Драко медленно кивнул, не понимая, к чему клонит Грейнджер, что к этому времени отвернулась от него и продолжила свой монолог куда-то в сторону; голос ее хоть и был тихим, отражался от каменных стен, и Малфой почувствовал, как по спине пробежался холодок. Неизвестность. Его пугала эта речь Гермионы, он не знал, как следует поступить, а потому, опустив голову, внимательно слушал, пытаясь найти скрытый подтекст, однако слов было так много, что на секунду, всего лишь на мгновение Малфой забылся: уставший мозг хотел спать. И за то, чем ему чуть не обернулась эта секунда забытья, Драко обещал себя ненавидеть до конца жизни. Гермиона тем временем продолжала, расставляя в своей фразе непонятные акценты и делая слишком большие паузы: — Значит… когда наша забота, наше внимание оказывается человеку… не нужными, мы в этом мире тоже… становимся… не нужны? — Может быть, так, но… Гермиона! — истошно закричав, Драко бросился сломя голову к Грейнджер, что, воспользовавшись минутным замешательством Малфоя, успела дойти до распахнутого окна и почти перевесится через него. Схватил за острые плечи и дернул, что было силы, на себя так, что сам свалился с ног, роняя сопротивлявшуюся Грейнджер, до крови прокусывая губу, но не позволяя себе отпустить ту, что пыталась укусить его за руку, брыкалась, кричала что-то невнятное, захлебывалась хлынувшими слезами, вдруг понимая, что эта девчонка, совершенно точно двинувшаяся мозгами сегодняшней ночью, чуть ли не самое ценное, что у него есть. Драко крепко держал ее в кольце крепких объятий /если это можно назвать объятиями/, пока девушка безуспешно пыталась высвободиться и называла его какими только можно было словами, и ощущал аромат ее яблочного шампуня. — Все хорошо, все будет хорошо… *** — А потом пришли мы с Поттером… Да, ну и херовая же ситуация, Малфой. Драко кивнул и закурил, хмурясь от первых солнечных лучей, что застали двух семикурсников на крыше Астрономической башни этим странным утром. Выпустил небольшое дымовое колечко и, проводив его взглядом, произнес: — Кстати, о пташках… Ты и Поттер… Каким образом вы встретились и так вовремя оказались здесь? Ночное рандеву? Блейз устало закатил глаза. — Я дежурил и встретил его у Выручай-Комнаты, хотел было дернуть баллов с факультета, ибо, какого дьявола он бродит в пять часов утра по коридорам… не успел… Поттер налетел на меня чуть ли не с кулаками, сказал, что Грейнджер пропала из своей спальни и что каким-то образом посреди ночи оказалась на крыше Астрономической башни вместе с тобой. Откуда он про башню узнал, кстати, я не знаю. Ну, а дальше… дело техники. — Мда, прям чудеса, — усмехнулся Малфой, вспоминая рассказ Гермионы про Карту Мародеров и мысленно салютуя Поттеру за догадливость. Хорошо, что у Грейнджер есть такие люди, как Гарри, люди, которым еще не плевать на нее, люди, которым она дорога. Мерлин, это правда его мысли? Драко вздохнул. — Ладно, Блейз, спасибо, что составил мне компанию за этой пачкой сигарет. Думаю, пора вернуться в свои спальни, хотя я сомневаюсь, что усну сейчас. Утро наступило… Затянувшись в последний раз, Малфой сжал окурок и, прищурившись, бросил его с Астрономической башни, наблюдая, как маленькая точка постепенно становится невидимой, растворяясь в тумане утра. Неподалеку пролетела чья-то сипуха, возвращавшаяся, видимо, с охоты. Драко вздохнул, провожая сову взглядом; переглянулся с Забини и едва заметно кивнул, прощаясь. Блейз лишь закрыл глаза. — Ты точно больше ничего не хочешь мне рассказать? Драко качнул головой. — Ничего. Совсем. *** — Поцелуй меня, Драко, — так тихо, что едва уловимо. — Ты… в этом уверена?.. Гермиона, ты пьяна… /Но не менее прекрасна/ — А это мешает нам поцеловаться? — Ну… — Вот и отлично. И мягкие губы вкуса пунша встретились с другими губами, лаская и отправляя двоих на небеса.