Das muss Liebe sein

— Грейнджер, можно тебя на минутку? Гермионе показалось в тот момент, что весь курс, весь факультет, вся, Мерлин, школа посмотрели сначала на нее, а потом и на того, кто обратился к ней, так беспардонно нарушив спокойствие, царившее во время завтрака, что она проводила за наивкуснейшей яичницей с беконом. Заозиравшись по сторонам, будто пытаясь найти ту самую таинственную Грейнджер, которая почему-то не отвечала на просьбу старосты мальчиков, поступая крайне невежливо, поймала на себе многозначительный взгляд Джинни и, чувствуя, как пунцовеют ее щеки, прекратила неудавшуюся постановку, посмотрев на Малфоя, что терпеливо ждал. Он смотрел так… как никогда до этого не смотрел. Встревоженно, обеспокоено. Трепетно?.. Что-то скрывалось в этом его ледяном океане глаз, что-то, что безумно пугало Гермиону так, что она почувствовала, как едва ли не заиндевели ее ладони, а четырехкамерное неистово заколотилось, больно ударяясь о ребра. Нужно было успокоиться и сказать хоть что-нибудь. Хотя бы попытаться… Вдох. Выдох. — Доброе утро! — что за хрень ты несешь, упаси тебя Моргана. — Что-то… случилось?.. Может, выйдем?.. Драко как-то совсем не аристократично изогнул брови, наблюдая за выглядевшей довольно забавно Грейнджер, и фыркнул: — Успокойся, староста девочек, а то закипишь, — на этих словах щеки Гермионы запунцовели еще сильнее, — наш уважаемый директор напомнил мне, что до конца недели мы должны с тобой сдать план выпускного бала. То, как шумно выдохнула Грейнджер, казалось, услышал даже контуженный мистер Филч, сосредоточенно ковырявшийся до этого в своей овсянке. — Я помню про это, Малфой, у нас уже давно все готово — хоть сейчас можем сдаваться, — за секунду из взволнованной девчонки она превратилась в такую типичную Гермиону Грейнджер, что оставалось только удивляться этой ее способности. — Если бы ты хоть немножечко вникал в те документы, что я передавала, то… — Во-первых, про то, что программа готова, я знаю, не нужно меня упрекать в чем-то, — в отличие от Гермионы Драко все еще был взволнован, говорил как-то несвязно и бросался рваными фразами, то и дело облизывая пересыхавшие губы. — Во-вторых, у нас готово далеко не все. Закатив глаза и скрестив руки на груди, Грейнджер протянула: — Ну, что же это, удиви меня. Малфой оглянулся по сторонам, ловя взгляды сотен учеников на себе, и, одернув рукава белоснежной рубашки, произнес будто бы невзначай: — Ты же знаешь, что бал выпускников открывают старшие старосты? — Что? — глупая улыбка так и не успела сползти с ее лица, а потому девушка выглядела весьма комично. — Что?! *** — Грейнджер, открой дверь, — он барабанил уже около десяти минут в комнату для девочек, куда рванула из Большого Зала и где пряталась теперь его «напарница». — Малфой, иди на урок, умоляю. — Я никуда не пойду, пока ты не выйдешь и мы не поговорим. — И что, будешь тут до самой старости стоять? — донеслось ехидно-плаксивое из-за двери. Драко закатил глаза и со всей силы вмазал кулаком по деревянной, что лишь обиженно скрипнула в ответ, как бы говоря, что после такого не собирается отворяться вовсе, и поджал свои тонкие губы, раздражаясь от бессильной злобы, обиды и какого-то отчаяния. Разочарования… в себе? Костяшки заныли. — Я, конечно, все понимаю: танцевать со мной тебе… не претит… Уизли заревнует, — однако это… не повод прятаться от меня в туалете… нам все равно придется открывать выпускной бал. Это традиция… Безусловно, дурацкая, идиотская, но традиция, нарушить которую мы… не в праве. А учитывая недавние… события, наш с тобой отказ и вовсе воспримется как… повод для очередных подозрений… Я думаю, нам это ни к чему… И… да, наш разговор не окончен: сегодня дежурство. Надеюсь, тебе хватит гриффиндорской смелости выползти отсюда, выбросив всю дурь из головы. Он закончил так же резко и неожиданно, как и начал, так, что пару секунд вообще ничего не было слышно, и Гермиона даже перестала дышать, прильнув ухом к двери в попытке хоть что-то уловить: такой пламенной речи от Малфоя она не слышала никогда прежде, — но, вероятно, Драко посчитал, что и без того сказал много лишнего, потому что в следующую секунду послышались его с каждой секундой удаляющиеся шаги, гулко отражавшиеся о каменную кладку замка. Когда все вновь стихло, Грейнджер вдруг тихонько взвыла и медленно сползла вниз по двери, схватившись за голову. — Раздери меня кентавр, — пробормотала девушка себе под нос, думая о том, как же глупо повела себя с Малфоем, отношения с которым только-только улучшились до около-приятельских, поднявшись где-то со дна глубочайшей ненависти в начале года. И правда, что на нее нашло, в самом деле? Где же твоя рассудительность, староста девочек? Гермиона не знала. Она могла объяснить свой испуг от такой неожиданной новости, потому как прекрасно знала, что танцевать совершенно не умеет, и оттого боялась опозориться, в чем так и не сумела признаться Драко, даже не подозревавшему, какая головная боль свалилась на него, но те чувства, что вызывал в ней староста мальчиков, Грейнджер объяснить себе не могла. Не могла объяснить, почему его слова так сильно ранили ее в самое сердце. Не могла объяснить, почему на фразе про Рона ей захотелось закричать, что друг детства вообще не при чем и что плевать она хотела на чье-то там мнение. Не могла объяснить, почему так сильно хотелось выбежать, прижать Малфоя к себе, плакаться ему в жилетку и кричать, что он ни в чем не виноват. Не могла. До этого момента. Потому что в один момент ей стало совершенно ясно — кусочки мозаики сложились в цельную картинку — и постоянная ее тахикардия при одном лишь взгляде на напарника вдруг перестала быть каким-то подозрительным симптомом необъяснимой болезни, потому что она… влюбилась? Мерлин, Гермиона Грейнджер влюбилась! Влюбилась до ломки в теле, до боли в груди, до сбившегося дыхания, до спутавшихся в ком мыслей, до нелогичных поступков, до… Влюбилась. В этого гадкого и мерзкого слизеринского мальчишку… этого Драко Малфоя… этого… извечного недруга… этого старосту мальчиков с самой обаятельной улыбкой на свете. Разрази тебя Годрик, во что ты ввязалась, Грейнджер? Она не знала. *** Драко Малфой убийственным взглядом смотрел на стрелку часов, приближавшуюся к отметке полуночи, изредка переводил его на входную дверь общей гостиной старост, которая не открывалась с того момента, как он вернулся с дежурства, и чувствовал, как закипает; медленно так добредает до критичной температуры, ощущая, как сердце его заходится, ударяясь о ребра. Вдох. Выдох. Драко прикрыл глаза. За эти полтора часа ожидания он задушил Гермиону мысленно уже, наверное, десять тысяч раз; разорвал на мириады маленьких Грейнджер: таких же до безумства упрямых Грейнджер; упрямых, глупых, вредных, раздражающих, доводящих до белого каления, возбуждающих, заставляющих кровь кипеть в жилах, самых красивых на свете Грейнджер. Она пискнула что-то невразумительное, когда они завершили обход, про Ванную Старост и исчезла из поля зрения Малфоя в считанные секунды; бросила Драко, собиравшегося разрешить проблему, беспокоившую его с самого утра, нарушив все его планы на вечер, и даже не извинилась! Сверкнула своими блестящими черными глазами, едва не сведя его с ума, и исчезла! Гриффиндорская шиза. Драко вздохнул и в следующий момент сорвался с места, решив, что наплюет на все понятия морали и зайдет в эту чертову Ванную Старост, даже если там весь львиный факультет устроит вечеринку; что найдет Грейнджер, притащит в гостиную и мило побеседует о насущном. Ибо… какого дьявола она заняла все его мысли, выбила воздух из легких и даже не спросила на то разрешения? Чертова Грейнджер. Драко захлопнул дверь. *** Ночной Хогвартс был совершенно другим замком, он, словно подчиняясь каким-то неведомым силам, преображался с приходом темноты. В момент, когда Драко зашел в один из многочисленных коридоров, вдруг погасли все факелы и пронесся слишком холодный ветерок для майской ночи, всколыхнувший тяжелые полы мантии. Малфой поежился, шепнул «Люмос» и, стремясь скорее дойти до Ванной Старост, крепче сжал деревко палочки, шагая в сторону лестницы. Когда он выходил из гостиной, то был полон решимости и уверенности, но с каждым шагом вся его спесь сбивалась, атмосфера ночного замка и вовсе навевала какие-то дурацкие мысли, заставляя его покрываться мурашками, и когда Драко наконец подошел к двери Ванной Старост, то едва поборол желание развернуться, потому что вдруг понял, что совершенно не готов к разговору. К разговору, который прорепетировал, наверное, уже тысячу раз, прокрутив в голове все возможные его повороты. «Что ты за чертов трус, Малфой? Давай, нужно всего лишь постучать в дверь, потому что по всем мыслимым и немыслимым срокам Грейнджер должна была уже сто раз помыться и сто раз высушиться, и просто поговорить с ней». Руки дрожали. То ли от холода, то ли… еще от чего. Нужно было успокоиться. Вдох. Выдох. И когда Драко вскинул все еще вздрагивавшую руку, чтобы постучать, майский шальной ветерок вновь пронесся по коридору, и тяжелая старинная дверь, скрипнув, едва заметно приоткрылась. «Грейнджер, ты что, не закрываешься?», — пронеслось у Малфоя в голове, и какие-то слишком откровенные фантазии на секунду затуманили ему разум, но в следующий момент парень вздрогнул, отгоняя совершенно ненужные в тот момент образы Гермионы в полотенце, потому что понял, что из помещения не тянуло привычным запахом мыла, и едва не чертыхнулся. И дураку было ясно, что Ванная Старост совершенно точно не наполнялась сегодняшним вечером, а стало быть и Грейнджер здесь не было. Она его просто развела, как мальчишку! И в момент, когда Драко развернулся, переполняемый самыми разными чувствами, собираясь уйти, он вдруг услышал тихое бормотание, доносившееся … Мерлин великий… из Ванной Старост. Нет, он совершенно точно сошел с ума. Однако такое не кажется, и Малфой вновь прильнул к двери в помещение, прислушиваясь к доносившемуся оттуда голосу, принадлежавшему, конечно же, Гермионе Грейнджер, потому что ни с чьим другим его спутать было нельзя. — Раз-два-три… левая, ой, или правая… или левая? Два-три… черт! Что за?.. Драко попытался аккуратно заглянуть в образовавшуюся щелку, чтобы разглядеть Гермиону и понять, что, черт возьми, она там делает, но вместо этого едва ли не ввалился в Ванную, замирая в проходе, ожидая, что в него сейчас совершенно точно полетит, как минимум, Петрификус, и молясь всем Богам сразу, чтобы это оказалась не Авада, однако… Однако ничего не произошло, потому что Грейнджер, по всей видимости, его не услышала, даже не повернувшись в сторону двери, она продолжала свое странное занятие, заключавшееся в каком-то странном хождении со вскинутыми в воздух руками по кругу с очень смещенным радиусом. Мерлин, она что… — Мерлин, Грейнджер, ты что, танцуешь? По тому, как она замерла и в какую струну вытянулась, Драко понял, что сморозил это вслух, и время, казалось, замедлило свой бег, потому что момент, пока они не встретились взглядами, не наступал, наверное, вечность. Вдох. Выдох. И… — Малфой, какого черта ты тут делаешь?! — вскрикнула Гермиона, подпрыгивая на месте и зачем-то прячась за одну из колонн, будто он и вправду застал ее в одном лишь полотенце. — Тебя ищу, — зачем-то сказал он правду, все еще не отходя от шока и потихоньку догадываясь о причинах всего происходящего. — Грейнджер, так ты что… Она вдруг взорвалась, не дослушав и не дав договорить. Подлетела к нему, как валькирия, жутко растрепанная и начала что-то яростно говорить, сверкая своими черными, как ночь, глазами и краснея, с каждой секундой все сильнее покрываясь отчаянным румянцем, выдававшим ее с ног до головы, выбивая у Малфоя воздух из легких. — … какого дьявола ты здесь забыл? Ты должен находиться после дежурства в спальне! Ты что, шпионил за мной?! А если бы я тут мылась?! Какого черта ты улыбаешься?! Драко как-то удивленно и с восхищением смотрел на девушку, медленно произнося одну и ту же фразу, с каждой секундой все шире улыбаясь и едва ли не смеясь. — Грейнджер, ты не умеешь танцевать? Ты. Не умеешь. Танцевать? Грейнджер. Ты. Не умеешь? — Малфой, какая же ты бестактная сволочь! Она пришла в Ванную Старост в полночь учиться танцевать, наплевав на сон, чтобы составить ему достойную пару. Грейнджер, да ты… — …просто сумасшедшая! Ты поэтому сегодня спряталась от меня? Мерлин Великий, я что сплю? Драко в один момент показалось, что она сейчас закипит, потому что то, как она сжимала свои кулачки, не предвещало ничего хорошего, но какая-то, почти что детская радость от осознания того, что Гермиона решила вдруг стараться для н е г о, не прекращалась, и он продолжал смеяться. — Драко Малфой, ты — бесчувственная скотина! Что бы я… еще раз… Завтра же я пойду к МакГонагалл и откажусь от этого танца! Пусть… лишает меня звания старосты, я ни за что не буду танцевать с… тобой! — Будешь, — в один момент успокоившись, серьезно ответил парень и медленно стал приближаться к разбушевавшейся Грейнджер, которая едва ли не молнии метала, совершенно не замечая его действий. — Не буду! С чего ты взял? Шаг. Еще один. — Будешь. Я так сказал. — А с чего ты взял, что я тебя послушаю, а, Мал… И в следующий момент Драко сгреб хрупкое тело в охапку, накрывая губы Грейнджер своими, целуя ее, крепко, сильно и в тот же самый момент нежно и аккуратно, ловя удивленный выдох губами и ликуя, чувствуя, как девичьи губы неловко, едва уловимо обхватывают его в ответ. Казалось, что воздух раскалился до тысячи градусов, дышать стало невыносимо трудно, сердца бешено колошматились о ребра, и Малфой мог поклясться… это была самая настоящая магия. Вдох. Выдох. — Малфой… я, — невнятно пробормотала Гермиона, когда бешеный поцелуй вдруг прекратился и они остались в молчаливых объятиях друг друга. Драко смешно цокнул, возводя глаза к потолку, и протянул: — Только не вздумай опять сказать, что не будешь танцевать со мной, иначе я всем расскажу, что ты целуешься со слизеринцами. — Что? Дурак… — Грейнджер, все еще осоловевшая от случившегося, захлопала ресницами, фыркнула и осторожно прижалась к груди Малфоя. — Буду, конечно, куда я… денусь. Только вот… я еще утром хотела сказать тебе, что совершенно не умею танцевать, но ты как-то сам это понял… В общем, мы будем, наверное, худшими из худших старост, которые когда-либо открывали бал выпускников, прости. Малфой вновь рассмеялся, запрокинув голову, и ответил: — Мерлин Великий, Грейнджер, мы произведем с тобой фурор, даже если просто выйдем под руку, а танцевать я тебя научу, так что выбрось из головы всю эту ерунду. — Но до выпускного осталась неделя… мне кажется, это невозможно, — выдохнула Гермиона. Тихий голос гулко отражался от кафельных стен, и Грейнджер, почему-то поежившись, сильнее прижалась к парню, обхватывая маленькими ручками крепкую спину, не веря во все происходящее. — Если ты еще не поняла, Малфои всегда достигают своих целей… даже если от них прячутся и убегают, — лукаво улыбнулся Драко, приобнимая ее в ответ. — Действительно, — тихонько ответила Гермиона, вновь покрываясь румянцем. — Тогда… когда… начнем? Драко чуть наклонился, ловя ее дыхание, создавая зрительный контакт, почти что падая в пропасть при взгляде в эти бездонные черные омуты, и прошептал в приоткрытые губы: — Через пару минут, — в следующий момент накрывая их.